← Назад к обзору

На границах времён

Расколотые грани безмолвия

Осенний туман, выползавший из низин у озера, кутал подножие старого восточного флигеля в саван из белесой сырости. В воздухе стояла та особая, предрассветная тишина, когда даже ветер замирает в кронах сосен, боясь потревожить чуткий сон хищников.

Курогане Кира стояла на полуразрушенном каменном балконе башни.

Ее длинные, стекающие до самых пят смоляные волосы шевелились от едва уловимого движения воздуха, а их ослепительно-белые концы слабо фосфоресцировали во тьме, словно иглы нестающего инея. Обсидиановые глаза, абсолютно черные, без радужки и белков, были устремлены на главный корпус Академии.

Там, за рядами освещенных окон, кипела чужая боль.

Внутри Киры, под строгим черным шелком нового платья, ровно и мощно пульсировало Сердце Зари. После того как она коснулась груди спящей принцессы Куран, артефакт внутри нее не заснул. Напротив, он словно попробовал на вкус слабость сковывающих Юки печатей и теперь требовал завершения начатого. Он гудел в ее костях глухим, раскаленным колоколом, напоминая: ложь не может длиться вечно. Ткань иллюзий, которую Канаме Куран с таким упорством ткал целое десятилетие, расползалась прямо на глазах, обнажая уродливые швы заговоров и неискупленных грехов.

Но не только пробуждающаяся кровь девочки тревожила Киру.

Она чувствовала иное.

Где-то далеко на границе восприятия, за пределами защитного барьера Академии, в ночной мгле копошилась скверна. Это был не страх разбитого Асато Ичиджо и не слепая ярость Охотников. Это был запах гнили. Запах расчлененного, но все еще живого Чистокровного существа, чьи жадные, полубезумные мысли тянулись к этому месту, словно щупальца глубоководной твари.

– Ридо... – сорвалось с ее губ едва слышное имя.

Она вспомнила его из тех обрывков памяти, что выпила вместе с кровью Канаме. Племянник безумия, чудовище, разорванное на части, но упорно цепляющееся за небытие чужой плотью.

– Значит, вот почему твой сон был столь беспокоен, Канаме, – прошептала Кира, прикоснувшись тонкими пальцами к каменным перилам балкона. – Ты окружил себя врагами со всех сторон, наивно полагая, что сможешь переиграть саму смерть.

Камень под ее ладонью с тихим хрустом покрылся сетью черных трещин. Сила, подпитываемая Сердцем Зари, рвалась наружу, требуя настоящей охоты, а не жалких придворных расшаркиваний.

***

В лазарете главного корпуса пахло жженой полынью, медицинским спиртом и кровью.

Зеро Кирию лежал на узкой металлической кушетке, намертво прикованный к ее ножкам тяжелыми кожаными ремнями с вплетенными серебряными нитями. Его тело выгибалось дугой, сухожилия на шее натянулись так, будто готовы были лопнуть в любую секунду. Багровая татуировка Охотников за вампирами на левой стороне его шеи больше не мерцала — она буквально кипела, источая слабый, едкий пар.

– Держи его, Кайен! – сквозь зубы бросил вошедший в лазарет Ягари Тога, легендарный одноглазый Охотник, чье появление в стенах Академии само по себе означало чрезвычайное положение.

Кайен Кросс, стоявший у изголовья приемного сына, не произнес ни слова.

На его лице не было и следа обычной шутовской беспечности. Очки директора лежали на металлическом столике рядом со стеклянными ампулами, а его обнаженные по локоть руки крепко удерживали плечи юноши. Пальцы Кайена, покрытые старыми боевыми шрамами, светились тусклым золотистым светом — техникой сдерживания, доступной лишь верховным мастерам Ассоциации.

– Зеро, слышишь меня? Борись, мальчик, – глухо произнес Кросс. – Не отдавай свой разум зверю.

Зеро не слышал.

Его зрачки сузились в вертикальные щели, пылая неистовым, безумным алым пламенем. Из его пересохших, искусанных губ капала густая темная слюна вперемешку с кровью. Клыки, удлинившиеся до предела, скрежетали о стальной загубник, который Кайен успел вставить ему в рот до начала припадка.

– Бесполезно, – Ягари подошел ближе, бросив на металлический стол покореженную «Кровавую Розу».

Ствол великого оружия против вампиров был покрыт тонкой коркой черного льда, который не таял даже в теплой комнате. Металл словно омертвел, лишившись своего внутреннего пламени.

– Что с ним произошло, Кайен? – Ягари вперил свой единственный глаз в лицо друга. – Это оружие не ломается от простого удара. А парень... его яд Чистокровного активизировался на триста процентов за одну ночь. Он стремительно падает на Уровень «Е». Если мы не всадим ему пулю в лоб прямо сейчас, к утру он начнет рвать глотки студентам Дневного Класса.

– Мы не станем стрелять в него, Тога, – ледяным тоном ответил Кайен, не ослабляя хватки на бьющемся в агонии юноше. – Пока я дышу, ни один из моих детей не будет казнен без суда.

– Ты ослеп от своей сентиментальности! – прорычал одноглазый мастер, сжимая в руке тяжелый затвор своего помпового ружья. – Ты знаешь правила Ассоциации. Обращенный, чей рассудок пожрала жажда, подлежит немедленной ликвидации! Посмотри на него! Шизука Хио прокляла его четыре года назад, но этот обвал... это неестественно! Что произошло в этой проклятой Академии, пока меня не было?!

Кайен медленно поднял голову. Без очков его серые глаза казались глубокими и пугающе холодными, принадлежащими не добродушному ректору, а безжалостному воину, когда-то заслужившему титул сильнейшего охотника своего поколения.

– В Академию вернулось прошлое, – негромко произнес он. – Сила, перед которой даже укусившая Зеро Чистокровная была бы не более чем испуганным ребенком.

В этот момент воздух в лазарете резко остыл.

Пар, вырывавшийся из приоткрытого рта бьющегося Кирию, мгновенно превратился в ледяную пыль. Стеклянные колбы на полках жалобно звякнули, покрываясь тонкими морозными иглами. Тяжелые занавеси на окнах застыли, словно высеченные из темного камня.

Скрипнула входная дверь.

Ни Ягари, ни Кайен не услышали шагов. Это присутствие не перемещалось в пространстве привычным образом — оно просто занимало собой всё доступное место, выдавливая воздух, тепло и саму жизнь.

Ягари мгновенно вскинул ружье, разворачиваясь к выходу со скоростью тренированного убийцы. Его палец уже коснулся спускового крючка, но дуло замерло, не дойдя до цели каких-то пары дюймов.

Оружие охотника словно уперлось в монолитную гранитную плиту.

– Не направляй эту детскую забаву в мою сторону, смертный, – раздался голос, в котором звенела глубина подземных склепов. – Если только не мечтаешь увидеть, как твои собственные кости прорастут сквозь твои сухожилия.

В лазарет бесшумно вошла Курогане Кира.

Черный шелк ее платья мягко колыхался при каждом шаге, не издавая ни звука трения о пол. Ее волосы, темнее безлунной полночи, тянулись за ней тяжелым шлейфом, их белые концы оставляли на линолеуме тонкие следы искрящегося инея.

Но страшнее всего было ее лицо.

Абсолютно бледное, лишенное малейшего румянца, с точеными чертами древней статуи. И глаза — два колодца из полированного обсидиана, поглощающие свет керосиновых ламп и лазаретных светильников, не возвращая ни единого блика.

Ягари Тога, прошедший сотни кровавых зачисток, замер. На лбу ветерана выступили крупные капли холодного пота. Его инстинкты охотника не просто кричали об опасности — они выли, требуя упасть на колени и притвориться мертвым, лишь бы не привлекать внимания этой тени.

– Кто... ты такая? – сквозь зубы выдавил одноглазый, не опуская оружия, хотя мышцы его рук сводила судорога от чудовищного ментального давления.

– Опусти ружье, Тога, – негромко произнес Кайен. В его голосе не было страха, но звучала та предельная сосредоточенность, с которой сапер перерезает последний провод взрывного механизма. – Это не вампир из списков Совета. Это хозяйка фундамента, на котором стоят эти стены.

Кира медленно скользнула взглядом по застывшему Ягари, сочтя его недостойным дальнейшего внимания, и перевела взор на кушетку.

Зеро, еще мгновение назад метавшийся в бреду, замер.

Его алые зрачки расширились до предела. Все его тело оцепенело, скованное тем первобытным параличом, который испытывает загнанный в угол зверь перед пастью древнего хищника. Из его горла вырвался придушенный, хриплый стон. Татуировка на его шее, секунду назад кипевшая от распада печати, внезапно поблекла, словно испугавшись чужого присутствия.

Кира подошла к кушетке.

Она остановилась в полушаге от распростертого юноши, склонив голову набок. Смоляная прядь с ослепительно-белым концом соскользнула с ее плеча, коснувшись обнаженной груди охотника. В месте соприкосновения кожа Зеро мгновенно побелела от обморожения.

– Какая причудливая, ядовитая смесь, – произнесла Кира, словно разглядывала насекомое под стеклом. – Ты носишь в себе проклятие пожранного в утробе брата-близнеца. Твое тело с самого рождения было перенасыщено силой Охотников, предназначенной для двоих. А затем... тебя напоили кровью безумной Чистокровной, запустив процесс гниения.

– Уйди... от него... – хрипло выговорил Зеро, с трудом ворочая пересохшим языком в стальном загубнике. Его пальцы, привязанные ремнями, побелели от напряжения.

– Ты умираешь, щенок, – Кира медленно подняла тонкую бледную руку. – И твое падение на самое дно пищевой цепи ускорилось не потому, что твое тело слабо. Оно рушится потому, что Сердце внутри меня пробудило спящую кровь в этой Академии. Твои жалкие человеческие нервы не способны выдержать резонанса истинных правителей ночи.

– Если ты пришла насмехаться над умирающим ребенком, леди Курогане, я попрошу вас уйти, – холодно произнес Кайен, вставая между древней вампиршей и кушеткой.

Кира перевела свои обсидиановые омуты на директора.

Воздух между ними задро