← Назад к обзору

На границах времён

Клеймо первородного пепла

– Убей... меня... – сдавленно выдохнул Зеро сквозь стальной загубник. В его фиолетовых глазах на долю секунды блеснуло человеческое отчаяние, утонувшее в мутной багровой жиже безумия. – Если ты... не сделаешь этого... я разорву их всех...

Кира смотрела на него сверху вниз. В ее обсидиановых глазах, лишенных привычного человеческому взору деления на зрачок и радужку, отражались лишь агония юноши и тусклый, чадящий язычок пламени керосиновой лампы на дальнем подоконнике.

Она не испытывала к нему ни капли жалости. Жалость была уделом смертных — слабой, бесполезной эмоцией, придуманной для оправдания собственной немощи перед лицом неумолимого рока. В эпоху рассвета, когда клан Курогане ковал границы ночного мира из черного базальта и крови мятежных аристократов, сломанные клинки не оплакивали. Их либо переплавляли в раскаленном горниле, либо выбрасывали в отвалы шлака.

– Смерть? – голос Киры прозвучал тихо, но в нем зазвенела тяжесть вековых гранитных плит. – Ты молишь о смерти, словно о милости, щенок. Ты носишь клеймо Охотника, твое чрево соткано из силы нерожденного брата, которого ты сожрал еще до первого вздоха, и ты смеешь просить избавления у вампира?

– Отойди от него, Курогане! – голос Ягари Тоги сорвался на глухой хрип.

Одноглазый мастер Ассоциации боролся с ледяным оцепенением изо всех сил. На его шее вздулись толстые, багровые жилы, а сталь затвора ружья в его пальцах мелко и часто вибрировала. Иней, сковавший его тяжелые армейские сапоги с плитами лазарета, уже дошел до колен, превращая форменные брюки в ломкое, колючее стекло.

Кайен Кросс не кричал. Бывший сильнейший охотник человечества стоял неподвижно, но воздух вокруг его плеч начал едва заметно дрожать от концентрированной духовной энергии. Его рука внутри кармана халата медленно сжимала эфес скрытого меча — оружия, помнившего кровь прародителей.

– Мисс Кира, – тихо, с пугающей вежливостью произнес директор. – Вы переступаете черту. Академия Кросс создана как нейтральная территория. Если вы тронете этого мальчика, нейтралитет падет. Канаме не сможет защитить вас от гнева Ассоциации, а мне придется вспомнить, за что Чистокровные прозвали меня Бессмертным Клыком.

Кира даже не удостоила Кайена взглядом. Ее внимание было целиком приковано к пульсирующей метке на шее Зеро.

Татуировка Охотников — терновый узор, призванный сдерживать яд вампирского укуса, — трещала по швам. Тонкие капилляры вокруг нее налились черным гноем, источая слабый запах тлена и горелой серы. Это был запах Уровня «Е» — запах живого трупа, чья душа уже сгорела в огне непреодолимой жажды, оставив лишь ненасытную, слепую утробу.

– Твой гнев меня не пугает, охотник, – бросила она Кайену, не оборачиваясь. – Твоя Ассоциация — лишь свора испуганных шакалов, делящих объедки со стола Совета. Вы думаете, что создали защитный механизм, но на самом деле взрастили чудовище. Вы позволили Чистокровной напоить этого щенка ядом, зная, что его плоть, насыщенная силой близнеца, станет идеальным сосудом для распада.

Она сделала еще полшага вперед.

Подол ее черного шелкового платья скользнул по луже запекшейся крови у ножки кушетки. Длинные смоляные пряди шевельнулись, словно живые змеи, и две ослепительно-белые пряди, мерцающие морозным светом, коснулись висков Зеро.

Юноша взвыл. Звук этот, пробившийся сквозь сталь загубника, был похож на крик раздираемого заживо зверя.

– Он хочет умереть, – холодно произнесла Кира. – Но Сердце внутри меня не терпит бессмысленных потерь. Этот мир слишком быстро катится в бездну, а на краю пропасти даже сломанный меч может послужить щитом.

Внутри ее груди глухо, тяжело отозвалось Сердце Зари.

Один удар.

Теплая, раскаленная волна прокатилась по ребрам Киры, заставив ее бледную кожу под вырезом платья на мгновение вспыхнуть багряно-золотым узором древнего лотоса. Этот жар не был разрушительным — он нес в себе первородную память рассвета, когда вампирская кровь не знала безумия, а человеческая плоть не была столь хрупкой.

Кира подняла правую руку.

Ее длинный миндалевидный ноготь с легким хрустом полоснул по подушечке указательного пальца левой руки.

Кожа разошлась без крови смертных. Из крошечного пореза выступила капля — густая, неестественно темная, цвета полуночного неба, в глубине которой кружились крошечные искры расплавленного золота. Кровь клана Курогане, впитавшая в себя каплю эссенции Канаме Курана и сплавленная первобытной мощью Сердца Зари.

– Стой! – рявкнул Кайен, и его клинок с металлическим звоном вылетел из ножен, разрубая воздух.

Но было поздно.

Кира прижала окровавленный палец прямо к центру кипящей татуировки на шее Зеро.

В лазарете вспыхнуло ослепительное, леденящее белое пламя.

Оно не жгло дерево и ткань, не опаляло занавески. Это был холодный огонь чистокровного причастия. В ту же секунду, как первородная кровь коснулась проклятой плоти, Зеро выгнулся на кушетке так, что кожаные ремни лопнули с сухим, трескучим звуком. Серебряные нити, вплетенные в них, вспыхнули и рассыпались пеплом.

– А-а-а-а-а! – истошный вопль юноши выбил остатки уцелевших стекол в оконных рамах лазарета.

Черный гной, сочившийся из его вен, вскипел и начал стремительно выгорать, обращаясь в серый дым. Сила Киры ворвалась в тело охотника, как расплавленный свинец в хрупкую гипсовую форму. Она безжалостно выжигала яд безумной Шизуки Хио, ломала остатки человеческих защитных барьеров и заново переплавляла саму структуру его сущности.

Татуировка Охотников начала стремительно меняться.

Прежний терновый узор, символизировавший рабскую покорность печати Ассоциации, с шипением обуглился. На его месте под воздействием обсидиановой крови Киры проступили новые линии: жесткие, угловатые, подобные зазубренным лезвиям черной стали. Они оплели шею Зеро, поднялись по скуле и сомкнулись на краю его нижней челюсти, образовав подобие костяного воротника.

Зеро дернулся в последний раз. Его глаза закатились, обнажая чистую, серебристую белизну, стальной загубник лопнул между его сжавшимися зубами, разлетевшись на осколки, и юноша мешком рухнул обратно на кушетку, потеряв сознание.

В комнате воцарилась гробовая, вязкая тишина.

Лишь керосиновая лампа на подоконнике трещала, догорая в облаке сизого дыма, пахнущего озоном, жженым железом и ладаном.

Кира медленно опустила руку.

Порез на ее пальце затянулся мгновенно, не оставив даже следа. Ее обсидиановые глаза вновь стали непроницаемо-черными, поглощающими свет.

Ледяная корка, сковывавшая Ягари, с тихим звоном осыпалась на пол осколками. Одноглазый мастер пошатнулся, тяжело опираясь на ружье, но оружия больше не поднимал. Его единственный глаз был расширен от шока: он видел, как аура Зеро, еще секунду назад балансировавшая на грани полного разложения, стабилизировалась. Она больше не была человеческой, но в ней не осталось и гнили Уровня «Е». Это была сила хищника, скованного новой, чудовищной по своей прочности цепью.

– Что... что ты с ним сделала? – Кайен опустил клинок. Его руки больше не светились духовным пламенем. Он смотрел на лежащего без памяти приемного сына, на чьей шее теперь красовалась черная стальная метка.

– Я сделала то, на что у вас не хватило духа, – холодно ответила Кира, поворачиваясь к ним лицом. – Я выжгла из него гниль падшей ветви. Отныне яд Хио не властен над его разумом.

– Ты обратила его? – глухо спросил Ягари, и его пальцы побелели на деревянном ложе карабина.

– Нет, – Кира окинула охотника презрительным взглядом. – Я не пложу рабов. Он остался тем, кем был — мутантом, пожравшим собственного брата ради силы. Но теперь его тело принадлежит не яду Чистокровной и не вашим жалким собачьим законам. Он скован кровью Курогане.

Она подошла к выходу из палаты. Длинное шелковое платье бесшумно скользило по усыпанному стеклом полу.

– Если он попытается сорваться в безумие, эта печать выжжет его сердце раньше, чем его клыки коснутся чьего-либо горла. Но если он научится контролировать свою природу... он станет клинком, способным перерезать глотку любому вампиру из вашего Совета. Даже тем, кто мнит себя бессмертными богами.

– Почему? – окликнул ее Кайен у самого порога.

В голосе директора больше не было угрозы. В нем звучала бесконечная, тяжелая усталость человека, который видел слишком много смертей и понимал, что грядущая буря сметет все построенные им баррикады.

– Зачем тебе вмешиваться в эту войну, Курогане? Ты спала сотни лет. Этот мир чужд тебе. Ты могла уйти в горы, найти уединение и дожидаться конца времен. Почему Академия? Почему эти дети?

Кира остановилась в дверном проеме. Ее смоляные волосы в полумраке коридора казались частью самой ночи, а белые концы прядей слабо мерцали, отбрасывая призрачные блики на деревянные панели стен.

– Потому что карточный домик Курана вот-вот рухнет, – произнесла она, не оборачиваясь. – И когда Ридо Куран протянет свои гнилые пальцы к шее спящей принцессы, кто-то должен будет держать меч. Ты стар, Кросс. Твой одноглазый пес слеп от ненависти. А Канаме... Канаме слишком погряз в собственном чувстве вины, чтобы нанести решающий удар.

Она сделала шаг в темноту коридора.

– Научите мальчика владеть новым поводком. Времени осталось меньше, чем вам кажется. Первый снег принесет с собой кровь.

Ее шаги стихли без эха.

В лазарете остались только трое: двое старых охотников и спящий юноша, чье дыхание впервые за долгие месяцы стало глубоким, ровным и пугающе холодным.

***

Ночь перевалила за полночь, но луна, выглянувшая из-за свинцовых туч, казалась неестественно огромной, налитой багровым оттенком переспелой рябины.

Кира шла по мощеной дорожке парка, направляясь к восточной роще.

Каждый ее шаг отзывался в земле едва уловимой вибрацией. Сердце Зари внутри нее успокоилось, но в жилах все еще перекатывалась тяжелая, огненная смесь: кровь Канаме, которую она разделила с проклятым охотником, создала странную, трехстороннюю связь. Она чувствовала Академию как натянутую мембрану барабана.

Она слышала сбивчивое дыхание Юки, запертой в женском общежитии под надзором Руки Соэн. Слышала трепет запечатанного источника вампирской крови в груди девочки — печать Куранов продолжала крошиться, не выдерживая давления первородной стихии.

И она слышала его.

Канаме Куран ждал ее у подножия полуразрушенной каменной беседки, заросшей диким терновником.

Он стоял, прислонившись спиной к увитой мхом колонне, засунув руки в карманы темно-вишневого сюртука. Ветер шевелил его каштановые пряди, бросая тени на бледное, утонченное лицо. Когда Кира подошла ближе, он медленно поднял голову. В его глазах цвета темного граната не было удивления. Он знал, что произошло в лазарете. Их кровная связь сообщила ему об этом в ту же секунду, когда капля ее эссенции коснулась плоти Кирию.

– Ты расточительна, Кира, – тихо произнес Канаме. Его голос звучал мягко, но за этой мягкостью скрывалось лезвие обнаженного клинка. – Твоя кровь стоит дороже жизней половины вампирской знати. А ты тратишь ее на охотничьего пса, чья судьба была предрешена.

– Судьба? – Кира остановилась в пяти шагах от него, сложив руки на груди. Длинные рукава черного платья скрыли ее бледные кисти. – Ты говоришь о судьбе так, будто сам написал эту пьесу, Куран. Но я вижу твои ходы. Ты хотел, чтобы этот мальчик пал на Уровень «Е». Ты хотел, чтобы Юки увидела его падение, чтобы ужас перед судьбой вампира навсегда запер ее в человеческой иллюзии.

Лицо Канаме оставалось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул на его мраморных скулах, но пальцы в карманах едва заметно сжались в кулаки.

– Зеро был опасен для нее, – холодно отозвался Чистокровный. – Его ненависть к нашему роду безгранична. Рано или поздно он почувствовал бы, кто она такая, и его оружие обратилось бы против нее.

– Его оружие уже бесполезно против нее, – усмехнулась Кира. – Потому что теперь он связан со мной. А я не позволю сломать клинок, который ты так старательно затачивал для собственной защиты от Ридо.

При упоминании этого имени атмосфера вокруг беседки мгновенно сгустилась.

Канаме выпрямился. Его гранатовые глаза вспыхнули багровым светом, а воздух наполнился тяжелым, удушливым ароматом цветущих роз и свежепролитой крови — аурой лорда Курана, перед которой склонялись сильнейшие аристократы Ночного Класса.

– Ты заходишь слишком далеко в моих владениях, Курогане, – процедил он, и в его голосе впервые прорезались глухие, хищные обертоны прародителя. – Я дал тебе кровь, чтобы утолить голод твоего артефакта. Я позволил тебе судить Асато Ичиджо, потому что Совет заигрался во власть. Но Юки... Юки не является частью твоих древних счетов с этим миром. Оставь ее в покое.

– Ты слеп, Канаме, – Кира сделала шаг навстречу его давящей ауре, даже не заметив сопротивления воздуха.

Ее обсидиановые глаза в темноте вспыхнули внутренним, холодным огнем. Сердце Зари в ее груди отозвалось глухим, раскатистым ударом, и алая аура Курана разбилась о невидимый барьер клана Черной Стали, рассыпавшись искрами по жухлой траве.

– Ты пытаешься сделать из солнца комнатную свечу, – продолжала она, приближаясь почти вплотную. – Ты запечатал ее память, заставил ее поверить, что она хрупкое смертное существо. Но Чистокровная кровь не прощает насилия над своей природой. Она гниет взаперти. Чем дольше ты удерживаешь печать, тем страшнее будет пробуждение. Когда она вспомнит... она возненавидит тебя за каждый день этой сладкой лжи.

– Пусть ненавидит, – глухо вырвалось у Канаме.

В этом коротком ответе прозвучала такая бездна одиночества и многовековой скорби, что даже Кира на мгновение замолчала.

Канаме стоял перед ней — могущественный, бессмертный монарх, чье имя заставляло трепетать вампирский мир, но в глубине души он оставался тем самым древним предком, который пожертвовал всем, чтобы спасти единственное дорогое ему существо из круговорота вечной бойни.

– Я готов нести ее ненависть, – продолжил Чистокровный, глядя Кире прямо в черные провалы глаз. – Я готов принять смерть от ее руки, когда придет время. Но пока я жив, она не станет частью этого кошмара. Она будет улыбаться под солнечными лучами. Она будет жить жизнью человека, не знающего запаха пепла и вкуса сырого мяса.

– Красивая сказка, – Кира покачала головой, и ее длинные волосы шевельнулись, обдав лицо Канаме морозным дыханием. – Но сказки заканчиваются, когда на порог ступает чудовище из прошлого. Ты думаешь, Ридо не знает о ней? Ты думаешь, старейшины Совета, униженные мной сегодня, не попытаются использовать запечатанную принцессу как разменную монету?

Канаме прищурился.

– Совет не посмеет подойти к ней.

– Совет уже в панике, – парировала Кира. – Асато Ичиджо сломлен моим прикосновением, но за его спиной стоят другие. Они знают, что Сердце Зари пробудилось. Они знают, что равновесие нарушено. И они пойдут на союз с кем угодно — с Ассоциацией, с отступниками, даже с кусками плоти твоего безумного дяди, лишь бы найти оружие против меня.

Она протянула тонкую бледную руку и коснулась пальцами высокого воротника его сюртука, прямо над тем местом, где под тканью скрывались следы ее клыков.

Канаме не отшатнулся, хотя от ее прикосновения по его коже пробежал морозный огонь.

– Твоя кровь связала нас, маленький монарх, – прошептала Кира, глядя ему в лицо с пугающей близостью. – Я чувствую биение твоих мыслей. Я знаю, что ты готовишь Юки к перерождению, когда Ридо придет за ней. Но ты слаб, потому что действуешь в одиночку. Твои верные слуги — лишь испуганные дети аристократов. Они преклоняются перед твоим титулом, но побегут, как только земля задрожит под ногами истинных владык.

– У меня есть те, кому я доверяю, – тихо ответил Канаме.

– Ты не доверяешь никому, – отрезала она. – Даже себе самому.

Она отняла руку.

Черный шелк ее платья мягко взметнулся, когда она развернулась в сторону восточного флигеля.

– Я оставлю девчонку в покое на эту ночь, – бросила она через плечо. – Пусть спит. Пусть ее сны будут наполнены белым снегом и гранатовым соком. Но помни, Канаме: печать уже истончилась до предела. Следующий удар Сердца Зари разорвет ее в клочья. Будь готов встретить ту, кого ты так старательно прятал от самого себя.

Она сделала несколько шагов и растворилась в густом осеннем тумане, словно ее никогда здесь и не было. Лишь легкий запах инея и раскаленного базальта остался висеть в холодном воздухе парка.

Канаме остался один.

Он медленно поднял руку к шее, коснувшись скрытого под тканью шрама от укуса. Боль внутри затылка утихла, сменившись странным, гулким предчувствием неизбежного финала. Чистокровный поднял взгляд к небу. Сквозь рваные тучи луна смотрела на землю багровым, немигающим глазом.

– Первый снег... – негромко прошептал он в тишину ночи. – Значит, времени действительно не осталось.

***

В комнате общежития Дневного Класса было холодно, несмотря на наглухо закрытые окна.

Юки лежала на кровати, свернувшись калачиком под толстым шерстяным одеялом. Ее колотил озноб. Все ее тело горело, словно в лихорадке, но кожа оставалась пугающе бледной и ледяной на ощупь.

Рядом, в глубоком кресле у двери, сидела Рука Соэн.

Аристократка Ночного Класса не спала. Ее безупречная осанка, тонкие пальцы, сложенные на коленях, и холодный взгляд светло-карих глаз выдавали предельную собранность. Она охраняла эту смертную девушку по прямому приказу лорда Канаме, но в глубине ее души кипела глухая, ревнивая обида. Почему эта простая человеческая девчонка заслужила такую безграничную, всепоглощающую преданность их господина? Почему ради нее Канаме готов был рисковать всем, даже собственной кровью?

– Рука-сан... – послышался с кровати слабый, ломкий шепот.

Вампирша мгновенно повернула голову.

Юки приоткрыла глаза. В полумраке комнаты ее зрачки казались неестественно большими, почти черными. На ее висках блестели капельки холодного пота.

– Не двигайся, – холодно произнесла Рука, не вставая с кресла. – У тебя сильный жар. Канаме-сама велел мне присматривать за тобой, пока директор занят в лазарете.

– Зеро... – Юки с трудом сглотнула вязкую слюну. Ее горло саднило так, будто она наглоталась битого стекла. – Что с Зеро? Он... жив?

Рука слегка скривила накрашенные губы:

– Твой охотник живуч, как сорняк. Хотя после встречи с леди Кирой я бы не поручилась за его рассудок. Канаме-сама приказал тебе спать. Тебе вредно волноваться.

– Леди Кира... – повторила Юки, и это имя отозвалось внутри ее груди мучительным, раскаленным спазмом.

Она зажмурилась.

Перед ее внутренним взором вновь вспыхнули обсидиановые очи древней вампирши. Она вспомнила прикосновение ее ледяных пальцев к своей груди, глухой, всесокрушающий удар Сердца Зари и тот чудовищный, оглушающий зов крови, который заставил ее собственное сердце биться в чужом ритме.

*«Ты — Куран».*

Слова звенели в ушах, не умолкая ни на секунду.

Юки прижала ладонь к груди. Под ребрами, там, где раньше жило простое человеческое тепло, теперь зияла пустота, медленно заполняющаяся чем-то темным, густым и голодным. Она чувствовала, как под кожей ее шеи пульсирует серебристая паутина печати. Нити заклинания тлели, истончаясь с каждым ударом пульса.

– Рука-сан... – снова позвала она, и в ее голосе прозвучала незнакомая, властная нота, заставившая аристократку невольно вздрогнуть. – Скажи мне... какой на вкус снег?

Рука нахмурилась, поднимаясь с кресла и подходя к постели:

– Что за глупости? Снег — это просто замерзшая вода. У него нет вкуса.

Юки медленно повернула голову к окну, за которым шумели вершины сосен.

– Нет, – тихо, словно в бреду, прошептала девушка. Ее пальцы судорожно вцепились в одеяло. – Он пахнет железом. И гранатами. И... кровью мамы.

Рука замерла над ней.

Ее лицо побелело сильнее обычного. Будучи аристократкой чистых кровей, она знала легенды о трагедии дома Куран. Она знала, что десять лет назад мать Канаме — Чистокровная Джури — принесла себя в жертву ради спасения своего второго ребенка. Но Канаме всегда утверждал, что Юки — человек, сирота, найденная им в снежную бурю.

– Что ты сказала? – голос Руки дрогнул.

Но Юки больше не отвечала. Ее веки сомкнулись, дыхание выровнялось, и она провалилась в глубокий, тяжелый сон, в котором больше не было покоя. Ей снилась женщина с длинными каштановыми волосами и печальными рубиновыми глазами, которая держала в руках серебряное зеркало. И в этом зеркале трещина уже расколола отражение надвое.

***

Далеко за пределами префектуры, в глубине векового горного массива, возвышалась цитадель Совета Старейшин.

Мрачный готический замок из черного гранита казался частью самой скалы. В его огромном круглом зале, освещенном лишь факелами в железных настенных кольцах, царила гнетущая тишина.

За полукруглым каменным столом сидели высшие вампиры знатных родов.

Их лица были скрыты в глубоких тенях капюшонов, но в воздухе стоял удушливый запах страха и растерянности. В центре зала, опершись на сломанную трость, стоял Асато Ичиджо.

Его шея была покрыта черными кровоподтеками — следами пальцев Киры. Древний вампир дышал тяжело, с хрипом, его водянистые глаза горели диким, маниакальным огнем уязвленной гордости.

– Она вернулась, – голос Асато эхом разносился под высокими сводами зала. – Последняя из Курогане. Хранительница Сердца Зари пробудилась в Академии Кросс.

Шепот ужаса пробежал по рядам старейшин.

– Курогане? – подал голос один из аристократов в тяжелой мантии. – Но они исчезли до рассвета нашей эпохи! Их сила была запечатана вместе с Первым алтарем!

– Она свободна, – отрезал Асато, с силой ударив кулаком по камню стола. – И она на стороне Канаме Курана. Она сломала моих стражей одним словом! Она держала меня за горло, как бродячую собаку! Если мы позволим этой ведьме объединить мощь Черной Стали с наследием Куранов, Совет будет уничтожен! Мы станем рабами, какими были наши предки тысячу лет назад!

– Что ты предлагаешь, лорд Ичиджо? – раздался глухой голос из темноты дальнего конца стола. – У нас нет оружия, способного убить того, кто носит в себе Сердце Зари. Даже охотничье серебро бессильно против ее крови.

Асато медленно выпрямился.

На его морщинистом, обезображенном яростью лице появилась зловещая, безумная улыбка:

– Серебро бессильно. Но кровь побеждается только кровью. Есть тот, кто жаждет власти над кланом Куран больше, чем мы сами. Тот, чье тело было разорвано на куски, но чья душа ждет часа расплаты в катакомбах нашего замка.

Старейшины замерли. В зале стало так тихо, что было слышно, как трещит смола в факелах.

– Ридо... – прошептал кто-то в ужасе. – Ты хочешь разбудить Ридо Курана? Но он безумен! Он уничтожит всех нас!

– Он уничтожит Канаме! – прорычал Асато, и слюна брызнула с его губ. – А когда Чистокровные разорвут друг друга на части, мы соберем пепел! Свяжитесь с Ассоциацией Охотников. Передайте их верховному совету: Академия Кросс больше не безопасна. Пусть пришлют своих лучших ищеек. Пусть начнется охота!

Голос старика утонул в раскатах грома, прогремевшего над горами.

Началась буря.

И первые холодные хлопья снега, гонимые ледяным северным ветром, упали на черные зубцы стен замка Совета, предвещая скорое наступление долгой, кровавой зимы.

***

В своей башне восточного флигеля Кира стояла у стрельчатого окна, глядя на то, как первые снежинки медленно кружатся в свете бледной луны.

Она протянула руку сквозь разбитый витраж.

Один крошечный ледяной кристалл опустился на ее обнаженную ладонь. Он не растаял от ее холодной кожи, оставшись лежать сверкающей белой звездочкой на фоне фарфоровой белизны пальцев.

Сердце Зари внутри нее отозвалось мерным, спокойным рокотом.

Она знала: колесо судьбы сделало свой полный оборот. Карточный домик начал рушиться. Тени прошлого стягивались к Академии, охотники обнажали мечи, а запечатанная принцесса стояла на пороге своего пробуждения.

Кира сжала ладонь в кулак, растирая снежинку в ледяную пыль.

– Да начнется рассвет, – прошептала она в тишину ночи. – И пусть выживут лишь те, чья сталь окажется крепче смерти.