← Назад к обзору

Напиши

Анатомия выбора

Ужин продолжался в гнетущей, но странно торжественной тишине. Хенджин сидел на краю стула, чувствуя, как шелк изумрудного платья холодит кожу. Каждый его жест теперь казался ему самому отрепетированным, лишенным той естественной мужской резкости, что была раньше. Минхо наблюдал за ним, не скрываясь, смакуя каждое мимолетное движение своего «творения».

Вино в бокале Хенджина почти не уменьшилось. Он смотрел на багровые блики от свечей, и в его голове, наконец очистившейся от пелены наркоза, всплыл вопрос, который мучил его с того самого момента, как он впервые осознал масштаб совершенного над ним безумия.

– Минхо, – тихо позвал он. Его голос, ставший из-за слабости чуть выше и мягче, заставил Ли мгновенно отложить приборы.

– Да, родной? Тебе что-то нужно? Может, подушку под спину? Или болит? – В голосе Минхо прозвучала искренняя, почти болезненная тревога.

Хенджин покачал головой, пряча взгляд за длинными ресницами.

– Нет. Я просто... я всё думаю. Ты потратил столько сил. Ты рисковал всем: крал меня, прятал, проводил эти сложнейшие операции, тратил безумные деньги на медикаменты и оборудование. Ты перекроил меня, чтобы я соответствовал какому-то твоему внутреннему чертежу.

Он поднял глаза, и в них промелькнуло прежнее, острое любопытство, которое Минхо так любил в нем когда-то.

– Почему, Минхо? Почему ты просто не украл девушку? На свете тысячи красивых, худеньких девушек. Тебе не пришлось бы ничего резать, не пришлось бы ждать, пока заживут швы, не пришлось бы ломать чужую природу. Зачем такие сложности?

Минхо замер. На его лице промелькнула тень, которую Хенджин не мог расшифровать — то ли раздражение, то ли глубокая печаль. Он медленно поднял бокал, сделал глоток и поставил его обратно, глядя прямо в глаза Хенджину.

– Ты действительно думаешь, что дело в функции? – спросил он низким, вибрирующим голосом. – Ты думаешь, мне просто нужна была «женщина» рядом?

– Но ты сделал из меня подобие женщины, – Хенджин указал на свое тело под платьем. – Ты лишил меня того, что делало меня мужчиной. Разве это не значит, что ты хотел именно женское начало?

Минхо резко встал, обошел стол и опустился на колени перед креслом Хенджина. Он взял его холодные руки в свои теплые ладони и прижал их к своим губам.

– Ты ничего не понял, Хенджин-а. Если бы я украл девушку, она была бы просто случайным существом, рожденным таким по прихоти природы. В ней не было бы моей воли. В ней не было бы моей жертвы. И, самое главное, в ней не было бы тебя.

Он поднял голову, и Хенджин увидел в его глазах тот самый фанатичный блеск, от которого по спине пробегал холод.

– Девушка — это банально. Это скучно. Это то, что может получить любой. Но ты... ты был вызовом. Твоя красота всегда была андрогинной, она балансировала на грани, и это сводило меня с ума. Я смотрел на тебя и видел изъян. Природа дала тебе лицо ангела и тело, которое противоречило этому лицу.

Минхо провел ладонью по бедру Хенджина, чувствуя через ткань платья очертания своего труда.

– Я не хотел девушку. Я хотел именно тебя, но очищенного от всего лишнего. Я хотел быть тем, кто завершит твой образ. Понимаешь? Если бы я взял готовую женщину, я был бы просто потребителем. А с тобой я — творец. Я Пигмалион, который не просто высек Галатею из камня, а переделал живой мрамор так, чтобы он принадлежал мне на молекулярном уровне.

– Это звучит как оправдание самого страшного эгоизма, – прошептал Хенджин, пытаясь отстраниться, но Минхо крепко держал его.

– Пусть так, – легко согласился Ли. – Но вспомни, как на тебя смотрели другие. Они видели в тебе мужчину и желали тебя как мужчину. Это оскверняло тебя в моих глазах. Я хотел стереть саму возможность того, чтобы кто-то другой мог представить тебя прежним. Теперь ты уникален. Ты — единственный в своем роде. В мире миллиарды женщин, но такая «киска», как у тебя, есть только одна. И я сам её создал. Я знаю каждую складку, каждый миллиметр этого входа. Это мой личный храм.

Хенджин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, смешанная с каким-то странным, извращенным трепетом. Логика Минхо была безупречной в своей порочности.

– Значит, тебе доставляет удовольствие именно сам процесс разрушения меня? – спросил он, чувствуя, как слезы снова застилают зрение.

– Не разрушения, а трансформации, – поправил его Минхо, поднимаясь с колен и увлекая Хенджина за собой. – Пойдем. Я покажу тебе, почему никакая женщина никогда не сравнится с тем, что я чувствую к тебе.

Он повел его обратно в спальню, но на полпути остановился у большого зеркала в коридоре. Минхо зажег настенное бра, и яркий свет залил их фигуры.

– Посмотри, – приказал он, вставая за спиной Хенджина и кладя руки ему на плечи. – Видишь эту линию шеи? Эти ключицы? Это всё еще ты, Хенджин. Твой запах, твой взгляд, твоя душа. Но теперь ты не можешь уйти. Ты не можешь вернуться в мир мужчин и быть одним из них. Ты заперт в этой новой форме, как в драгоценной клетке. И эта клетка — дело моих рук.

Он начал медленно расстегивать молнию на спине платья. Хенджин замер, глядя на свое отражение. Платье соскользнуло к ногам, оставляя его в одном кружевном белье.

– Девушка могла бы уйти от меня, – продолжал шептать Минхо, прижимаясь губами к его обнаженному плечу. – Она могла бы найти другого мужчину, и её тело приняло бы его так же, как моё. Но ты... ты носишь на себе мою печать. Ты — результат моего безумия. Никто и никогда не посмотрит на тебя так, как я. Для любого другого ты будешь монстром, ошибкой хирургии. И это делает тебя только моим. Навсегда.

Хенджин закрыл глаза. Слова Минхо били в самую цель. Он понимал, что Ли прав: он изуродован и облагорожен одновременно. Он стал эксклюзивным достоянием своего мучителя.

– Ты боишься, что я мог бы разлюбить тебя, если бы ты остался прежним? – спросил Хенджин, чувствуя, как руки Минхо скользят под резинку белья.

– Я боялся, что ты сможешь принадлежать себе, – честно ответил Минхо. – А теперь это невозможно. Ты даже не можешь удовлетворить себя сам так, как раньше. Тебе нужен я, чтобы чувствовать полноту. Твоя новая анатомия требует моего участия. Я сделал тебя зависимым от моей плоти. Разве это не гениально?

Минхо подхватил его на руки и перенес на кровать. В спальне царил полумрак, пахло антисептиками и дорогим парфюмом — запах их новой жизни. Он уложил Хенджина на подушки и начал медленно раздеваться сам, не сводя с него жадного, властного взгляда.

– Я украл тебя, потому что ты — единственное, что имело значение, – произнес Минхо, нависая над ним. – А переделал я тебя потому, что хотел обладать не просто твоим телом, а твоей судьбой. Девушка — это случайность. Ты — мой выбор. Мой крест. Мой шедевр.

Хенджин почувствовал, как его ноги разводят в стороны. Он уже не пытался сопротивляться. В словах Минхо была какая-то жуткая, неоспоримая правда, которая лишала его последних сил к протесту. Если он — шедевр, то у него нет иного пути, кроме как стоять на пьедестале, который воздвиг для него этот безумец.

– Покажи мне... – прошептал Хенджин, подаваясь навстречу. – Покажи мне еще раз, зачем ты это сделал.

Минхо улыбнулся — торжествующе и хищно. Он вошел в него медленно, давая Хенджину прочувствовать каждое мгновение этого вторжения. Новая плоть Хенджина, еще не до конца огрубевшая после операции, отзывалась острой, на грани с болью, негой. Это было ощущение абсолютного, тотального заполнения.

– Видишь? – Минхо двигался ритмично, в такт его прерывистому дыханию. – Ни одна женщина не смогла бы дать мне этого чувства. Чувства того, что я вхожу в пространство, которое создал сам. Я не просто занимаюсь с тобой сексом, Хенджин. Я подтверждаю свои права владения. Каждым толчком. Каждым стоном.

Хенджин выгнулся дугой, его пальцы судорожно впились в спину Минхо, оставляя красные полосы. Он ненавидел себя за то, как его тело реагировало на это насилие. Он ненавидел Минхо за его логику. Но в этот момент, когда мир сузился до размеров этой кровати и этого невыносимого удовольствия, он понимал: он действительно стал частью Минхо.

– Ты... ты сумасшедший... – стонал Хенджин, теряя связь с реальностью.

– Я твой бог, – выдохнул Минхо, ускоряя темп. – Твой хирург. Твой муж. Твой единственный зритель.

Когда экстаз накрыл их обоих, Хенджин почувствовал, как внутри него разливается жар, подтверждая его новую, необратимую суть. Он лежал под тяжелым телом Минхо, слушая стук его сердца, и понимал, что вопрос о «просто девушке» больше никогда не возникнет. Девушка была бы заменой. А Хенджин стал продолжением воли Минхо.

Спустя некоторое время, когда дыхание выровнялось, Минхо приподнялся и нежно поцеловал Хенджина в кончик носа.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он тихо.

Хенджин молчал долго, глядя в темноту комнаты.

– Я понимаю, что ты никогда не любил меня, – наконец произнес он. – Ты любил свою идею обо мне. И ты её реализовал.

Минхо не обиделся. Он лишь сильнее прижал Хенджина к себе, укрывая их обоих одеялом.

– Идея стала плотью, Хенджин-а. А плоть — это реальность. И в этой реальности ты принадлежишь мне. Это всё, что имеет значение.

Хенджин закрыл глаза, чувствуя, как сон и усталость берут свое. Он был красивым. Он был худеньким. И он был единственным в мире мужчиной, которого превратили в женщину не ради спасения жизни, а ради того, чтобы утолить жажду обладания одного-единственного человека. И, засыпая, он поймал себя на мысли, что завтра он снова наденет то изумрудное платье. Потому что другого пути у него больше не было.