← Назад к обзору

Напиши

Кровавый шелк и хрупкое смирение

Прошло еще несколько дней с того момента, как Хенджин впервые надел изумрудное платье. Каждый его день теперь был подчинен строгому распорядку, который установил Минхо. Ли был педантичен во всем: от калорийности завтрака до времени, отведенного на чтение книг. Он окружал Хенджина роскошью, которая казалась тому издевательской декорацией к его собственному падению.

Хенджин старался привыкнуть. Он учился ходить заново, чувствуя, как изменился центр тяжести его тела, как по-другому теперь двигаются бедра, лишенные прежней свободы. Но больше всего его пугала тишина внутри него самого. Тот бунтарь, который кричал и вырывался в первые часы после похищения, казалось, окончательно захлебнулся в волнах наркоза и шелка.

Утро началось как обычно. Минхо ушел в свой кабинет — Хенджин до сих пор не знал, чем именно занимается его похититель, но тот явно обладал огромными ресурсами и медицинскими знаниями, выходящими за рамки простого хобби. Оставшись один в богато обставленной спальне, Хенджин почувствовал тянущую, неприятную тяжесть внизу живота. Это не было похоже на ту острую боль, что преследовала его после операции. Это было что-то новое, тупое и тревожное.

Он медленно поднялся с кровати, придерживаясь за резную спинку. На нем была длинная шелковая ночная сорочка, которая едва ощутимо касалась кожи. Дойдя до ванной комнаты, Хенджин прикусил губу. Каждое посещение туалета теперь сопровождалось странным чувством дискомфорта — его мозг всё еще не мог до конца состыковаться с новой анатомией выделительной системы, которую так искусно перекроил Минхо.

Когда он закончил и потянулся за полотенцем, его взгляд упал на белоснежный фаянс. Сердце Хенджина пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь пульсацией в висках.

Там была кровь. Несколько ярких, алых капель, которые на белом фоне казались кричащими ранами.

Паника, холодная и липкая, мгновенно сковала его тело. Хенджин почувствовал, как подкашиваются ноги. Он опустился на холодный кафельный пол, не сводя глаз с этих капель. В голове пронеслись самые страшные мысли: инфекция, расхождение внутренних швов, отторжение тканей. Минхо ведь не был настоящим богом, он был лишь человеком со скальпелем. Что, если он совершил ошибку? Что, если это начало конца?

– Минхо... – прошептал он, и его голос сорвался на хрип.

Он не знал, сколько просидел так, обхватив себя руками и дрожа всем телом. Страх смерти внезапно оказался сильнее ненависти к своему положению. Он понял, что в этом стерильном, изолированном мире Минхо — его единственный шанс на спасение, его единственный врач и его единственный палач.

Дверь в спальню скрипнула. Хенджин услышал уверенные шаги Минхо.

– Хенджин-а? Ты где? – Голос Ли звучал спокойно, почти ласково. – Я принес тебе свежие фрукты. Ты должен...

Минхо замолчал, заметив, что кровать пуста, а дверь в ванную приоткрыта. Через секунду он уже был на пороге, его лицо мгновенно стало серьезным и сосредоточенным.

– Что случилось? Почему ты на полу? – Он быстро подошел и опустился рядом с Хенджином, пытаясь заглянуть ему в лицо.

Хенджин не мог говорить. Он просто указал дрожащей рукой в сторону унитаза.

Минхо проследил за его жестом. Его глаза сузились, он замер на мгновение, анализируя увиденное. Затем он мягко, но властно взял Хенджина за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

– Тише, тише, – прошептал Минхо, поглаживая его по щеке большим пальцем. – Дыши глубже. Ты весь дрожишь.

– Минхо, почему... – Хенджин всхлипнул, и первая слеза скатилась по его бледной щеке. – Почему, когда я ходил в туалет... там была кровь? Ты ведь сказал, что всё зажило. Ты сказал, что я совершенен!

Минхо вздохнул, и в этом вздохе Хенджин не услышал страха. Напротив, в нем было странное удовлетворение, смешанное с нежностью. Ли подхватил его на руки, словно ребенка, и понес обратно на кровать.

– Успокойся, маленькое сокровище, – произнес Минхо, укладывая его на подушки и накрывая одеялом. – Ничего страшного не происходит. Это часть процесса.

– Часть процесса? – Хенджин широко открыл глаза, в которых всё еще плескался ужас. – Кровь — это часть процесса? У меня внутри что-то гниет, Минхо! Я чувствую эту тяжесть, я чувствую, как там всё ноет! Ты что-то испортил!

Минхо сел на край кровати и взял его за руку, переплетая их пальцы. Его ладонь была теплой и сухой, в то время как рука Хенджина была ледяной от пота.

– Я ничего не испортил, Хенджин-а, – спокойно ответил Ли. – Помнишь, я говорил тебе, что хочу стереть границы того, кем ты был? Что я хочу создать нечто новое?

– При чем тут это? – Хенджин попытался выдернуть руку, но Минхо держал крепко.

– При том, мой дорогой, что я не просто изменил твою внешнюю анатомию. Я пошел дальше. Чтобы ты действительно стал тем, кем я тебя вижу, мне нужно было изменить и твои внутренние циклы.

Хенджин замер. Смысл слов Минхо начал медленно просачиваться в его сознание, вызывая новый приступ тошноты.

– О чем ты говоришь? – Его голос упал до едва слышного шепота.

– Когда я проводил операцию, я имплантировал тебе ткани, которые будут реагировать на гормональный фон, который я поддерживаю в твоем организме с помощью инъекций, – Минхо говорил так, словно обсуждал научный эксперимент, и эта будничность пугала больше всего. – Это не просто рана, Хенджин. Это твоя первая менструация. Ну, или её имитация, максимально приближенная к реальности.

В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина. Хенджин смотрел на Минхо, не веря своим ушам. Безумие этого человека не имело границ. Он не просто отрезал лишнее — он хотел воссоздать биологические процессы, которые были ему абсолютно чужды.

– Ты... ты сумасшедший... – Хенджин зажмурился, чувствуя, как мир окончательно уходит у него из-под ног. – Ты заставил мое тело... кровоточить по расписанию? Зачем? Зачем тебе это извращение?!

– Это не извращение, это эстетика, – Минхо наклонился ниже, его дыхание коснулось уха Хенджина. – Это делает тебя еще более хрупким. Еще более зависимым от меня. Раз в месяц ты будешь чувствовать эту слабость, эту тяжесть, и ты будешь приходить ко мне за утешением. Ты будешь знать, что твое тело теперь живет по законам, которые установил я.

– Я ненавижу тебя, – Хенджин открыл глаза, и в них вспыхнула прежняя ярость. – Я ненавижу каждую секунду, проведенную здесь! Ты превратил меня в какого-то биологического монстра!

Минхо лишь улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли раскаяния.

– Ненавидь, если тебе так легче, – он провел рукой по животу Хенджина, там, где чувствовалась та самая ноющая тяжесть. – Но это тело теперь говорит со мной на моем языке. Ты испугался крови, потому что подумал, что ты сломан. Но ты не сломан. Ты просто... функционируешь так, как я задумал.

Он встал и подошел к шкафчику, доставая оттуда небольшую упаковку.

– Я подготовил всё необходимое. Я знал, что этот день настанет сегодня. Расчеты были верны.

Хенджин отвернулся к стене, чувствуя, как по щекам текут слезы бессилия. Он чувствовал себя оскверненным до самой глубины души. Минхо не просто изменил его плоть, он влез в его биологию, в его гормоны, в саму суть его жизни.

– Посмотри на меня, Хенджин-а, – мягко попросил Минхо.

– Уходи, – выдохнул Хенджин. – Пожалуйста, просто уйди.

– Я не могу уйти, когда тебе больно, – Ли снова сел рядом и начал осторожно поглаживать его по волосам. – Я знаю, что первый раз это шокирует. Но скоро ты привыкнешь. Это станет частью твоей рутины, как и наши ужины, как и наши ночи.

Минхо помог ему приподняться и прислониться к спинке кровати. Он действовал с пугающей нежностью, которая была несовместима с тем, что он только что признал.

– Твое тело теперь — это мой сад, – продолжал шептать Минхо. – И я буду ухаживать за ним. Даже когда оно капризничает, даже когда оно кровоточит. Ты — моя маленькая, хрупкая девочка, и я не позволю тебе страдать в одиночестве.

– Я не девочка, – Хенджин нашел в себе силы посмотреть Минхо прямо в глаза. – Ты можешь резать меня, можешь колоть мне гормоны, можешь заставлять меня носить платья. Но внутри, там, куда ты не доберешься своим скальпелем, я всё еще мужчина. И я всегда буду помнить, что ты со мной сделал.

Минхо на мгновение замер, и его взгляд стал холодным, как лед. Он медленно наклонился к самому лицу Хенджина, так близко, что их ресницы почти соприкасались.

– Внутри? – переспросил он с опасной усмешкой. – Ты думаешь, у тебя осталось это «внутри»? Хенджин, посмотри на свои руки. Они стали тоньше. Твоя кожа пахнет по-другому из-за препаратов, которые я тебе даю. Твое сознание меняется под воздействием химии. Скоро ты начнешь забывать, каково это — быть мужчиной. Твои реакции, твои эмоции — всё станет иным. Я доберусь до каждой твоей мысли, потому что мысли рождаются в мозгу, а мозг подчиняется телу. А тело... тело принадлежит мне.

Он провел ладонью по шее Хенджина, слегка сжимая пальцы на его горле. Не больно, но ощутимо — как напоминание о том, кто здесь хозяин жизни и смерти.

– Ты будешь благодарить меня за эту кровь, – прошептал Минхо. – Потому что она — доказательство того, что ты жив. Что ты существуешь в этом новом качестве. Без меня ты — ничто. Просто кусок плоти, который не знает, как функционировать.

Хенджин закрыл глаза, чувствуя, как его воля снова начинает крошиться под этим напором. Логика Минхо была как удавка — чем больше ты дергаешься, тем сильнее она затягивается.

– Мне больно, – прошептал он, сдаваясь.

– Я знаю, радость моя, – Минхо мгновенно смягчился. Его хватка на горле сменилась лаской. – Я сейчас дам тебе обезболивающее. И я побуду с тобой. Весь день. Я буду держать тебя за руку, и мы будем смотреть фильмы. Тебе не нужно ничего делать, только быть моим.

Минхо принес стакан воды и таблетку. Хенджин послушно выпил лекарство. Ему было всё равно. Если это единственный способ унять эту противоестественную, созданную человеком боль, он готов был принять что угодно из рук своего мучителя.

Через некоторое время препарат начал действовать. Резкие спазмы внизу живота сменились тупым онемением, а сознание окутала легкая дымка. Хенджин лежал, уткнувшись лицом в плечо Минхо, который полусидел на кровати, прижимая его к себе.

– Видишь, как тебе хорошо со мной? – тихо говорил Минхо, перебирая его длинные волосы. – Никто другой не смог бы так о тебе позаботиться. Никто не понял бы твою новую природу так, как я.

Хенджин не отвечал. Он слушал мерный стук сердца Минхо и чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается. Эта кровь, которую он увидел утром, стала для него символом окончательной потери себя. Он больше не был Ли Хенджином, танцором и кумиром миллионов. Он был биологическим конструктом, чьи циклы контролировались шприцем в руках безумца.

– Минхо... – позвал он, когда дремота начала одолевать его.

– Да, сокровище?

– Ты ведь никогда не остановишься, верно? Ты всегда будешь придумывать что-то новое... чтобы сделать меня еще более «совершенным»?

Минхо на мгновение замолчал, а затем поцеловал его в лоб. Его губы были горячими, почти обжигающими.

– Совершенство — это процесс, а не результат, – ответил он уклончиво. – Но не бойся. Всё, что я делаю, я делаю из любви. Ты — мой самый важный проект. Моя жизнь.

Хенджин закрыл глаза. В полусне ему показалось, что он снова на сцене, под светом софитов. Он танцует, и его тело легкое, сильное, мужское. Он чувствует аплодисменты, чувствует свободу... Но затем сцена превращается в операционный стол, а софиты — в безжалостные белые лампы подвала. И над ним склоняется лицо Минхо, сияющее божественным восторгом.

– Спи, – шептал Минхо, укачивая его. – Спи, моя маленькая. Завтра тебе станет лучше. Завтра ты проснешься и поймешь, что эта кровь — лишь цена за то, чтобы быть со мной.

Хенджин провалился в тяжелый, лишенный сновидений сон. Он не видел, как Минхо еще долго сидел над ним, любуясь его бледностью и той особенной, болезненной красотой, которую придавала ему эта новая «слабость». Ли был доволен. Эксперимент продолжался, и каждая новая капля крови на белоснежных простынях была для него подписью под документом о вечном владении.

В этом подвале, вдали от солнечного света и человеческих законов, родилась новая реальность. Реальность, где мужчина мог стать женщиной по воле хирурга, где боль была эквивалентом нежности, а кровь — залогом верности. И Хенджин, запертый в своем изумрудном платье и в своем переделанном теле, медленно, но верно становился частью этой реальности, забывая о том, что когда-то он был кем-то другим.

Он был красивым. Он был худеньким. И теперь он был существом, чье тело кровоточило по приказу любви, превращенной в безумие.