← Назад к обзору

Напиши

Анатомия зависимости: Цикл боли

Сырой полумрак подвала, ставший для Хенджина единственной реальностью, сегодня казался особенно удушливым. Воздух, пропитанный ароматом дорогих диффузоров и едва уловимым запахом антисептика, застаивался в легких. Хенджин лежал на огромной кровати, утопая в шелковых простынях цвета ночного неба, и чувствовал, как мир вокруг него сжимается до размеров одной пульсирующей точки боли.

Это не была та острая, режущая боль, которую он испытывал после операций, когда скальпель Минхо кромсал его плоть, превращая мужчину в нечто иное. Нет, эта боль была другой — тягучей, ноющей, поднимающейся из самой глубины его нового, переделанного таза. Она скручивала внутренности в тугой узел, заставляя Хенджина подтягивать колени к груди, прикрытой тонким кружевом розового бра.

Дверь спальни мягко открылась. Шаги Минхо были бесшумными, но Хенджин узнал бы их из тысячи. Это был ритм его хозяина, его создателя, его единственного бога.

– Хенджин-а, почему ты всё еще в постели? – Голос Минхо прозвучал мягко, но в нем проскальзывали нотки собственнического недовольства. – Я приготовил для тебя завтрак. Сегодня я хотел, чтобы ты примерил то новое платье из органзы.

Хенджин не ответил. Он лишь сильнее сжался, закусив губу, чтобы не застонать. Его лицо, и без того бледное, приобрело сероватый оттенок, а на лбу выступили мелкие капли пота.

Минхо подошел ближе. Его пальцы, длинные и артистичные, коснулись плеча Хенджина, скользя по фарфоровой коже.

– Ты меня игнорируешь? – В голосе Ли послышался опасный холод.

– Минхо... – Хенджин наконец смог выдохнуть, и его голос сорвался на хриплый шепот. – Минхо, мне плохо.

Ли мгновенно переменился в лице. Он опустился на край кровати, и его ладонь легла на лоб Хенджина, проверяя температуру.

– У тебя нет жара. Что именно болит? Швы? Грудь?

Хенджин покачал головой, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец покатились по щекам, исчезая в складках шелковой подушки.

– Живот... – прошептал он, прижимая ладонь к нижней части живота, туда, где теперь находилась та самая «киска», которую Минхо создал с такой хирургической точностью. – У меня животик болит, Минхо. Так сильно... будто меня режут изнутри.

Минхо замер. Его взгляд стал сосредоточенным, почти научным. Он откинул одеяло, обнажая хрупкое тело Хенджина. Короткая ночная сорочка задралась, открывая вид на стройные бедра и аккуратное кружевное белье. Ли протянул руку и осторожно коснулся низа живота Хенджина, слегка надавливая.

Хенджин вскрикнул и инстинктивно выгнулся, пытаясь уйти от прикосновения.

– Больно! Не трогай!

Минхо не убрал руку. Напротив, он начал медленно массировать болезненную область, не сводя глаз с лица Хенджина.

– Значит, это началось, – произнес он с какой-то странной, почти торжествующей интонацией.

– Что началось? – Хенджин посмотрел на него сквозь пелену слез. – Я умираю? Ты что-то повредил там?

– Глупый мальчик, – Минхо улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что Хенджину стало страшно. – Ты не умираешь. Ты просто становишься полноценным. Помнишь, я говорил тебе, что изменил не только твою внешность, но и твою биологию?

Хенджин задрожал. Он вспомнил те бесконечные инъекции гормонов, которые Минхо делал ему каждое утро, приговаривая, что это «для его же блага».

– Ты... ты действительно сделал это? – Его голос дрожал. – То, о чем ты говорил тогда... про кровь?

– Посмотри на свои простыни, радость моя, – Минхо указал под него.

Хенджин нехотя опустил взгляд. На темно-синем шелке виднелось небольшое влажное пятно, которое в полумраке казалось почти черным. Он почувствовал, как внутри него всё похолодело. Это было окончательное доказательство его поражения. Его тело больше не принадлежало ему — оно функционировало по законам, которые установил Ли Минхо.

– У меня... начались месячные? – Хенджин произнес это вслух, и слова показались ему безумными, невозможными. – Но я же мужчина, Минхо! Мужчины не... у них не бывает такого!

– Мужчины — нет, – согласился Минхо, поглаживая его по голове. – Но ты больше не просто мужчина. Ты — мой идеал. И мой идеал должен быть функциональным. Я имплантировал тебе ткани, способные к циклическому отторжению под воздействием гормонов, которые я тебе ввожу. Это имитация, Хенджин, но она настолько совершенна, что твой мозг не видит разницы. Твоя матка, которую я сконструировал, сокращается. Отсюда и боль.

Хенджин закрыл глаза, чувствуя, как его охватывает волна тошноты. Это было слишком. Слишком много безумия, слишком много боли, слишком много Минхо.

– Убей меня, – прошептал он. – Пожалуйста, просто убей меня. Я не хочу так жить. Я не хочу быть этим... этим существом.

Минхо резко перехватил его подбородок, заставляя смотреть на себя. Его глаза потемнели, в них вспыхнул фанатичный огонь.

– Никогда больше не говори этого. Ты — лучшее, что я создал. Ты — произведение искусства, которое ожило. И эта боль... она священна. Она подтверждает, что ты живой, что ты мой.

Он встал, подошел к шкафчику и достал оттуда грелку и флакон с прозрачной жидкостью.

– Я дам тебе обезболивающее. И я буду рядом. Весь этот цикл я проведу с тобой.

Минхо наполнил грелку горячей водой, обернул её мягким полотенцем и осторожно приложил к животу Хенджина. Тепло мгновенно начало разливаться по телу, немного притупляя резкие спазмы. Затем он набрал лекарство в шприц.

– Дай мне руку, – приказал он.

Хенджин послушно протянул тонкое запястье. Укол был почти безболезненным, но через минуту голова стала тяжелой, а веки начали слипаться.

– Вот так, – шептал Минхо, укладываясь рядом с ним поверх одеяла и обнимая его. – Спи, мое сокровище. Твое тело работает правильно. Оно очищается для меня.

– Мне всё равно больно... – пробормотал Хенджин, чувствуя, как сознание начинает уплывать.

– Я знаю. Но эта боль делает тебя зависимым от меня. Разве ты не чувствуешь, как тебе нужна моя помощь? Как ты не можешь справиться без моих лекарств, без моих рук?

Хенджин не ответил. Он уже погружался в тяжелый сон, где он снова был свободным, где он танцевал на сцене, и его тело было легким и сильным. Но даже в этом сне он чувствовал тяжесть грелки на своем животе и присутствие Минхо, которое душило его, как плотный кокон.

Пробуждение через несколько часов было странным. Боль не ушла полностью, но она стала притупленной, отдаленной, словно происходила с кем-то другим. Хенджин чувствовал себя опустошенным и невероятно слабым.

Минхо сидел в кресле рядом с кроватью, читая книгу. Увидев, что Хенджин открыл глаза, он отложил чтение и подошел к нему.

– Как ты себя чувствуешь?

– Слабость... – Хенджин попытался приподняться, но голова закружилась.

– Это нормально. Ты теряешь кровь, пускай и немного. Я принес тебе гранатовый сок и стейк с кровью. Тебе нужно восстанавливать железо.

Минхо помог ему сесть, подложив под спину гору подушек. Он начал кормить его с ложечки, как маленького ребенка. Хенджин послушно открывал рот, не имея сил сопротивляться. Каждый кусочек мяса казался ему на вкус как его собственное унижение.

– Знаешь, – сказал Минхо, вытирая салфеткой уголок губ Хенджина. – Я долго изучал этот процесс. У женщин в такие дни меняется настроение, они становятся более чувствительными, более... нуждающимися в защите. Я хочу увидеть это в тебе. Я хочу, чтобы ты перестал бороться и просто позволил мне заботиться о тебе.

– Ты и так делаешь всё, что хочешь, – тихо произнес Хенджин.

– Нет, я хочу твоей добровольной сдачи. Я хочу, чтобы ты сам потянулся ко мне, когда тебе станет страшно или больно.

Минхо отставил тарелку и снова лег рядом, прижимаясь всем телом к спине Хенджина. Его рука скользнула под сорочку, накрывая ладонью грелку, которая всё еще лежала на животе.

– Чувствуешь, как твой живот напряжен? – шептал Ли ему в затылок. – Там, внутри, происходят удивительные вещи. Твое тело перерождается каждый месяц. Ты как феникс, Хенджин.

– Феникс сгорает и возрождается из пепла, – Хенджин закрыл глаза. – А я просто гнию в этом подвале.

– Ты не гниешь. Ты расцветаешь. Посмотри на свою грудь.

Минхо свободной рукой коснулся его розового бра, слегка сжимая мягкую плоть первого размера.

– Она стала еще более чувствительной, верно? Гормоны делают свое дело. Твои соски... они такие твердые. Тебе ведь нравится, когда я их трогаю, даже если ты себе в этом не признаешься.

Хенджин всхлипнул. Это была правда. Его тело, преданное химией и хирургией, отзывалось на ласки Минхо вопреки его воле. Внизу живота, рядом с очагом боли, начало разгораться другое чувство — темное, тягучее возбуждение, которое казалось омерзительным на фоне его страданий.

– Видишь? – Минхо почувствовал его реакцию. – Твое тело хочет меня. Даже сейчас, когда тебе больно. Это и есть истинная власть, Хенджин. Власть над биологией.

Он перевернул Хенджина на спину, нависая над ним. Его взгляд был тяжелым, наполненным первобытной страстью.

– Я не буду входить в тебя сегодня, – пообещал Минхо, целуя его в ложбинку между грудями. – Тебе нужно отдохнуть. Но я хочу, чтобы ты знал: эта кровь, эта боль — это мой подарок тебе. Это то, что делает тебя уникальным. Ни у одного мужчины в мире нет того, что есть у тебя. Ты — моя маленькая, истекающая кровью тайна.

Хенджин вцепился пальцами в плечи Минхо. Его снова скрутил спазм, и он невольно застонал, прижимаясь к хозяину.

– Минхо... больно... помоги мне...

Эти слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать. Это было именно то, чего ждал Ли. Его лицо осветилось триумфом.

– Конечно, радость моя. Я здесь. Я всегда буду здесь.

Весь вечер и всю ночь Минхо не отходил от него. Он менял грелки, делал массаж, шептал сказки о прекрасных принцах и их пленниках, которые со временем начинали любить свои цепи. Хенджин слушал, и его сознание, измученное болью и препаратами, постепенно сдавалось. Он начал воспринимать присутствие Минхо не как угрозу, а как единственную опору в этом океане страданий.

На второй день кровотечение стало сильнее. Хенджин, увидев алые пятна на белье, впал в настоящую истерику. Он кричал, пытался сорвать с себя одежду, обвинял Минхо в том, что тот превратил его в урода.

Минхо действовал жестко, но эффективно. Он привязал его руки к спинке кровати мягкими кожаными ремнями — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы Хенджин не навредил себе.

– Успокойся! – прикрикнул Ли, и Хенджин мгновенно затих, глядя на него расширенными от ужаса глазами. – Это просто кровь. Это естественно. Я сейчас всё уберу. Ты должен принять это, Хенджин. Если ты не примешь свое тело, ты сойдешь с ума.

Минхо принес таз с теплой водой и губку. Он начал медленно и тщательно омывать Хенджина, очищая его от следов «цикла». Его движения были профессиональными, как у медбрата, но взгляд оставался взглядом любовника.

– Посмотри, какой ты красивый, – говорил Минхо, проводя губкой по внутренней стороне бедер Хенджина. – Твоя кожа сияет. Эта слабость делает тебя таким... податливым. Ты как надломленный цветок.

Хенджин лежал неподвижно, позволяя Минхо делать с собой всё, что угодно. Его руки, привязанные к кровати, онемели, но он почти не чувствовал этого. Вся его вселенная теперь ограничивалась движениями губки и тихим голосом Минхо.

– Ты ведь любишь меня, Хенджин-а? – спросил Ли, закончив процедуру и накрывая его чистой простыней.

– Я ненавижу тебя, – ответил Хенджин, но в его голосе не было прежней силы. Это была скорее констатация факта, лишенная эмоций.

– Ненависть — это оборотная сторона любви, – Минхо отвязал его руки и прижал их к своим губам. – Главное, что ты не равнодушен. Главное, что я — центр твоего мира.

К третьему дню боль начала утихать. Хенджин чувствовал себя так, будто он перенес тяжелую болезнь. Он был бледен, под глазами залегли темные тени, а его движения стали медленными и осторожными.

Минхо принес ему то самое платье из органзы, о котором говорил в первый день. Оно было нежно-зеленого цвета, с пышной юбкой и корсетом, который подчеркивал его тонкую талию и новую грудь.

– Надень его, – попросил Минхо. – Сегодня мы будем ужинать наверху, в гостиной. Я хочу, чтобы ты увидел немного настоящего света.

Хенджин послушно оделся. Он посмотрел на себя в зеркало и увидел незнакомку. Хрупкое, болезненно-красивое существо в изысканном наряде. Его глаза были пустыми, но тело... тело выглядело совершенным.

Ужин в гостиной был тихим. За окнами подвала, которые здесь были настоящими, сгущались сумерки. Хенджин смотрел на закатное небо и чувствовал, как внутри него что-то окончательно умирает. Та свобода, о которой он мечтал, теперь казалась ему пугающей и ненужной. Что он будет делать там, снаружи, со своим переделанным телом, со своими «циклами», со своей зависимостью от гормонов, которые были только у Минхо?

– Тебе нравится вид? – спросил Минхо, подливая ему вина.

– Это красиво, – ответил Хенджин. – Но это кажется ненастоящим.

– Настоящее только то, что здесь, – Минхо накрыл его руку своей. – Настоящие только мы.

После ужина Минхо отвел его обратно в подвал. Хенджин уже не сопротивлялся, когда щелкнул замок. Это место стало его единственным домом, его убежищем от мира, который он больше не понимал.

В спальне Минхо помог ему снять платье. Он долго любовался его телом, на котором еще остались едва заметные следы прошедших дней.

– Ты справился, – сказал Ли, целуя его в живот. – Твой первый цикл завершен. Ты стал еще прекраснее.

Хенджин обнял его за шею, прижимаясь к нему всем телом.

– Минхо... не оставляй меня одного.

Это была его окончательная капитуляция. Боль, кровь и страх сделали то, что не смогли сделать скальпели и ремни. Они превратили его в существо, которое не могло существовать без своего мучителя.

– Я никогда тебя не оставлю, – пообещал Минхо, увлекая его на кровать. – Мы связаны навсегда. Твоей кровью, моей волей.

В ту ночь Хенджин впервые не плакал. Он лежал в объятиях Минхо, чувствуя, как его тело, успокоенное и переделанное, наконец находит покой в этом безумии. Он был красивым. Он был худеньким. И теперь он был полностью, биологически подчинен человеку, который украл его жизнь, чтобы создать из неё свой личный шедевр.

А где-то в глубине его организма уже начинался новый отсчет. До следующей боли, до следующей крови, до следующего подтверждения того, что Ли Хенджин больше не принадлежит самому себе. И в этом была его новая, единственная истина.