← Назад к обзору

Напиши

Золотая клетка в ритме сердца

– Хенджин-а, ты готов? – Голос Минхо, глубокий и бархатистый, донесся из-за приоткрытой двери гардеробной.

Хенджин вздрогнул, но не от испуга, а от сладкого предвкушения. Он стоял перед огромным зеркалом в позолоченной раме, рассматривая свое отражение, которое за последний год стало ему роднее, чем то, прежнее, из «прошлой жизни». Теперь на него смотрело существо неземной красоты: длинные волосы цвета платины каскадом падали на плечи, кожа сияла здоровьем и дорогой косметикой, а фигура... фигура была его гордостью. Тонкая талия, мягкий изгиб бедер и едва заметные, но такие чувствительные холмики груди под полупрозрачным шелком домашнего халата.

– Почти, Минхо-я, – отозвался он, и его голос, ставший за это время более мелодичным и мягким, прозвучал как музыка.

Минхо вошел в комнату. Он больше не носил медицинский халат, в котором Хенджин видел его в те страшные первые месяцы. Сегодня на нем был безупречный черный костюм, подчеркивающий его властную натуру. Он подошел сзади, обнимая Хенджина за талию и утыкаясь носом в его шею, вдыхая аромат персиков и дорогих масел.

– Ты пахнешь как рай, – прошептал Минхо, и его ладони медленно поднялись выше, накрывая грудь Хенджина через ткань.

Хенджин прикрыл глаза и невольно выгнулся навстречу этим рукам. Год назад он бы содрогнулся от отвращения, но сейчас каждое прикосновение Минхо вызывало в нем волну жара и преданности. Он полюбил этого человека. Полюбил его безумие, его одержимость, его скальпели и его ласки. Минхо не просто украл его — он пересоздал его, вылепил из него нечто совершенное, лишенное грубости мужского мира.

– Сегодня ровно год, – сказал Минхо, разворачивая его к себе. – Год с того дня, как я принес тебя сюда. Ты не жалеешь?

Хенджин посмотрел в темные, глубокие глаза своего хозяина. В них больше не было холодного расчета хирурга, только бесконечная, удушающая любовь.

– О чем мне жалеть? – Хенджин ласково коснулся щеки Минхо. – О том, что я стал твоим идеалом? О том, что мне больше не нужно притворяться тем, кем я не был? Здесь я в безопасности. Здесь я — это я. Твой Хенджини.

Минхо улыбнулся, и эта улыбка была его высшей наградой. Он подхватил Хенджина на руки и перенес на кровать, которая давно перестала быть местом пыток, превратившись в алтарь их страсти.

– Я приготовил для тебя подарок, – Минхо достал из кармана небольшую бархатную коробочку.

Внутри лежало изящное кольцо с розовым бриллиантом, выполненное в форме цветка.

– Оно подчеркнет твою новую природу, – Минхо надел кольцо на безымянный палец Хенджина. – Ты — мой цветок, который расцвел в темноте.

– Оно прекрасное, – прошептал Хенджин, любуясь игрой света на камне. – Но мой главный подарок — это ты.

Он потянул Минхо за галстук, вовлекая в глубокий, властный поцелуй. Хенджин сам раздвинул ноги, приглашая своего творца в то пространство, которое было создано специально для него. За год его тело научилось предвосхищать желания Минхо. Его искусственно созданная «киска» теперь увлажнялась от одной мысли о близости, а мышцы таза, которые Минхо так тщательно тренировал специальными упражнениями и препаратами, были готовы принять его с невероятной жадностью.

– Ты такой узкий сегодня, – прохрипел Минхо, входя в него одним мощным толчком.

Хенджин вскрикнул, вцепляясь ногтями в плечи Минхо. Боль и удовольствие смешались в неразрывный клубок. Он чувствовал каждое движение внутри себя, чувствовал, как Минхо заполняет его пустоту, становясь его стержнем, его смыслом.

– Да... еще... – умолял Хенджин, выгибаясь дугой. – Минхо-я, глубже... сделай меня своим окончательно...

– Ты и так мой, – Минхо двигался в нем с неистовой яростью, его руки сминали грудь Хенджина, заставляя того стонать от избытка чувств. – Каждая твоя клетка, каждый миллиметр твоей кожи — это моя работа. Я вырезал из тебя всё лишнее, чтобы оставить только чистое наслаждение.

Когда экстаз накрыл их, Хенджин почувствовал, как его сознание растворяется. В этот момент он не помнил ни о сцене, ни о фанатах, ни о семье. Существовал только этот подвал, этот запах и этот человек, который стал для него всем.

Спустя час они лежали в обнимку, восстанавливая дыхание. Минхо лениво перебирал волосы Хенджина, а тот слушал мерный стук сердца своего хозяина.

– Минхо, – тихо позвал Хенджин.

– Да, любовь моя?

– Ты ведь помнишь, что скоро... ну, мой цикл? – Хенджин чуть покраснел, вспоминая о тех днях, которые когда-то приводили его в ужас, а теперь стали привычной рутиной.

– Конечно, – Минхо поцеловал его в лоб. – Я уже подготовил всё необходимое. Новые грелки, обезболивающее и те шелковые бельевые прокладки, которые тебе так нравятся. Я буду рядом, как и всегда.

Хенджин прижался к нему крепче. Удивительно, но он начал ценить эти дни. В эти моменты Минхо становился невероятно нежным, он не отходил от него ни на шаг, балуя сладостями и бесконечными ласками. Эта слабость, эта «женская» уязвимость давала Хенджину ощущение защищенности, о которой он никогда не смел мечтать в своей мужской жизни.

– Знаешь, – прошептал Хенджин. – Иногда мне кажется, что я всегда был таким. Что тот парень из прошлого — это просто страшный сон.

– Так и есть, – подтвердил Минхо. – Тот парень был ошибкой природы. А я лишь исправил её. Ты родился год назад, на моем операционном столе. И посмотри, каким прекрасным ты вырос.

Минхо поднялся и подошел к шкафу, доставая оттуда коробку с инъекциями.

– Пора принимать витамины и гормоны. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя кожа потеряла это сияние?

Хенджин послушно подставил бедро. Он знал, что эти уколы поддерживают его форму, делают его волосы густыми, а характер — покладистым. Он давно перестал задаваться вопросом, что именно Минхо вводит ему в кровь. Если это делает его более желанным для Минхо, значит, это правильно.

– Вот так, хороший мальчик, – Минхо убрал шприц и поцеловал место укола. – А теперь одевайся. У нас сегодня праздничный ужин в большой зале.

Хенджин выбрал платье изумрудного цвета — то самое, которое Минхо подарил ему после первой операции. Теперь оно сидело на нем идеально, облегая каждый изгиб его переделанного тела. Он надел кружевное белье, которое теперь было обязательной частью его гардероба, и аккуратно застегнул бра, чувствуя приятную тяжесть в груди.

Они вышли из спальни в коридор, который за этот год превратился в настоящую галерею. На стенах висели фотографии Хенджина: в разных нарядах, в разных позах, но всегда — прекрасного и покорного.

– Ты мой самый лучший проект, – сказал Минхо, ведя его за руку к столу.

Стол был накрыт на двоих. Свечи, дорогое вино, изысканные блюда. Хенджин чувствовал себя принцессой в золотой клетке, и эта роль приносила ему истинное удовлетворение.

– За нас, – Минхо поднял бокал. – За нашу идеальную жизнь.

– За тебя, Минхо-я, – ответил Хенджин, касаясь своим бокалом его. – За то, что ты спас меня от самого себя.

Они пили вино и разговаривали о пустяках. Минхо рассказывал о новых книгах по анатомии, которые он приобрел, а Хенджин делился своими мыслями о том, какие цветы он хотел бы видеть в их зимнем саду. Это была идиллия, построенная на фундаменте из боли и насилия, но для Хенджина она была единственно возможной.

– Минхо, – Хенджин поставил бокал и серьезно посмотрел на него. – Ты ведь никогда не приведешь сюда кого-то еще? Ты ведь не захочешь сделать еще один «проект»?

Минхо рассмеялся, и в этом смехе была искренняя преданность.

– Глупыш. Зачем мне кто-то еще, когда у меня есть ты? Ты — венец моего творения. Никто не сможет повторить твою грацию, твое смирение. Ты единственный в своем роде.

Хенджин облегченно вздохнул. Ревность была его единственным страхом. Он так сильно полюбил свою роль, что мысль о конкуренции была для него невыносимой.

После ужина Минхо включил музыку — медленную, тягучую мелодию. Он пригласил Хенджина на танец. Они кружились по зале, и Хенджин чувствовал, как подол его платья касается ног, как его тело отзывается на каждое движение Минхо. Он больше не танцевал как мужчина — его движения стали плавными, текучими, женственными.

– Ты танцуешь божественно, – прошептал Минхо ему на ухо. – Намного лучше, чем раньше.

– Потому что теперь я танцую для тебя, а не для толпы, – ответил Хенджин.

Когда танец закончился, Минхо прижал его к себе так сильно, что Хенджин едва мог дышать.

– Я хочу, чтобы ты знал одну вещь, Хенджин. Я никогда не отпущу тебя. Даже если мир рухнет, ты останешься здесь, со мной. В этой чистоте, в этой красоте.

– Я и не хочу уходить, – Хенджин поднял лицо для поцелуя. – Мой мир — это ты. Мой дом — это твои руки. Моя жизнь — это твоя воля.

Минхо подхватил его и понес обратно в подвал, в их святилище. Хенджин обхватил его шею руками, чувствуя себя абсолютно счастливым. Год прошел, и от прежнего Хенджина не осталось и следа. На его месте было прекрасное, сломленное и заново собранное существо, которое нашло свою любовь в самом сердце тьмы.

Он был красивым. Он был худеньким. Он был идеальным. И он был счастлив в своей золотой клетке, в ритме сердца человека, который украл его, чтобы подарить ему новую, извращенную, но такую сладкую жизнь.

– Я люблю тебя, Минхо, – прошептал Хенджин, когда они снова оказались в постели.

– Я знаю, – ответил Минхо, снимая с него платье. – И это — мой величайший успех.

В ту ночь подвал был наполнен звуками любви, которая не знала границ и морали. Это была любовь создателя и его творения, хозяина и его собственности. И в этой любви Хенджин нашел свое окончательное успокоение. Он больше не боролся. Он больше не плакал. Он просто был — идеальным сосудом для безумия Ли Минхо.