← Назад к обзору

Наследие

Слезы Дракона и Пепел Прошлого

Два месяца пролетели как в лихорадочном сне. Особняк Сергеевых превратился в неприступную крепость, где лучшие медики России и магические лекари, присланные лично Сон Джин Ву, боролись за две жизни. Алекс восстанавливался мучительно долго. Его каналы маны, выжженные двойным присутствием джиннов и пробужденной кровью Окумура, заживали медленно, заставляя парня проводить часы в медитациях, пока золотое пламя внутри него не перестало кусать собственные вены.

Но куда сложнее было с Юминой. Она была жива, её сердце билось, а раны затянулись, но разум оставался заперт в коконе тьмы, в который её погрузили годы пребывания в качестве марионетки джинна Жизни.

Алекс не отходил от неё. Каждый день, превозмогая слабость, он садился рядом с её кроватью и выпускал тонкую нить своей энергии — ту самую, что он отобрал у Азазеля. Он возвращал ей память по крупицам, бережно, словно собирал разбитую в пыль хрустальную вазу. Он показывал ей образы: первый снег в Москве, вкус спелых персиков, смех Цезаря, запах старых книг в их библиотеке.

И вот этот день настал.

Алекс стоял в центре тренировочного зала медицинской секции. Он заметно похудел за время болезни, но его мышцы стали еще более четкими, а взгляд — глубже. На нем была простая белая майка и черные тренировочные штаны. Его рост в сто девяносто пять сантиметров и широкие плечи делали его похожим на молодого титана.

Напротив него стояла она.

Юмина выглядела невероятно хрупкой. Ростом всего сто шестьдесят сантиметров, с фарфоровой кожей и длинными черными волосами, она казалась почти прозрачной в свете ламп. На ней был простой тренировочный костюм, который висел на её исхудавшем теле. Но в её небесно-голубых глазах больше не было пустоты. Там плескалась осознанность, смешанная с невыносимой печалью.

Они стояли друг против друга — сын и мать, два последних представителя рода, который когда-то заставлял богов трепетать.

– Мой род — монстры, – едва слышно прошептал Алекс, глядя на свои руки. Он чувствовал, как под его кожей перекатывается мощь, способная стирать города. И он видел ту же мощь, скрытую в этой маленькой женщине.

Юмина медленно подняла руку, её пальцы дрожали. Она смотрела на Алекса так, словно видела привидение. В её памяти всё еще всплывали обрывки того страшного боя за барьером, где этот высокий, дерзкий юноша с глазами её мужа сражался с ней, не жалея себя.

– Мам... – нежно позвал Алекс, делая осторожный шаг вперед.

Этот голос. Это слово, которое она не слышала целую вечность, проведенную в холодном небытии. Оно послужило детонатором. Плотина, сдерживавшая её эмоции, рухнула.

– Алекс... Юми... – Юмина всхлипнула, и её голос, хриплый от долгого молчания, надломился.

Она не выдержала и бросилась к нему. Алекс подхватил её, почти полностью скрыв в своих объятиях. Она казалась ему такой маленькой, такой невесомой, словно была сделана из птичьих костей. Юмина уткнулась лицом в его грудь и зарыдала — громко, отчаянно, выплескивая всю ту боль и ужас, что копились в ней годами.

– Я здесь, я рядом, – шептал он, гладя её по волосам. – Теперь всё позади. Никто больше тебя не тронет.

Алекс чувствовал, как его футболка намокает от её слез. Он прижимал её к себе, и в этот момент он не был великим охотником, покорителем Башен или наследником двух родов. Он был просто сыном, который наконец-то вернул свою маму домой.

– Ты так вырос... – Юмина отстранилась на мгновение, её заплаканные глаза жадно изучали его лицо. Она коснулась его щеки, провела пальцами по четкой линии скул, по волосам. – Весь в отца. Только глаза... глаза мои. Алекс, мой маленький Алекс...

– Я уже не такой маленький, мам, – он грустно улыбнулся, вытирая слезу с её щеки. – Но для тебя я всегда буду тем сорванцом, который воровал конфеты из кухни.

– Ты спас меня, – она снова обняла его, содрогаясь от рыданий. – Я видела всё... там, в темноте. Я видела, как ты горел золотом. Я так боялась за тебя.

– Мы Сергеевы, – Алекс гордо вскинул голову. – Мы не умираем так просто.

В этот момент тяжелые двери зала с тихим шипением разъехались в стороны. На пороге замер Цезарь. Его огромная фигура загородила дверной проем. На его руках сидела Милана, крепко прижимая к себе неизменного плюшевого зайца.

Цезарь замер, боясь пошевелиться, боясь, что это видение исчезнет, если он сделает вдох. Его серо-голубые глаза, обычно холодные, как лед северных морей, сейчас были полны слез.

– Юми... – прошептал он.

Женщина медленно повернулась. Увидев мужа, она на мгновение лишилась дара речи. Цезарь за эти пять лет стал еще мощнее, в его волосах появилась первая седина, а лицо прорезали глубокие морщины, оставленные горем. Рядом с ним она выглядела настоящей Дюймовочкой — хрупким цветком рядом с вековым дубом.

– Цезарь... – её голос был полон такой любви и тоски, что у Алекса защемило в груди.

Цезарь поставил Милану на пол и сделал шаг вперед. Его движения были тяжелыми, неуверенными. Он подошел к ней и, словно боясь сломать, коснулся её плеча. Юмина прильнула к нему, и Цезарь зарылся лицом в её волосы, содрогаясь в беззвучном плаче. Два гиганта — отец и сын — стояли рядом с этой маленькой женщиной, которая была центром их вселенной.

Милана стояла чуть поодаль, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Она не помнила матери — была слишком мала, когда та исчезла. Для неё эта красивая, бледная женщина была лишь образом с фотографий, о котором всегда говорили с придыханием.

– Мама? – нерешительно спросила Милана, дергая за край своей розовой кофточки.

Юмина вскинула голову. Она посмотрела на девочку, которая была точной копией Цезаря, только в миниатюре. Те же брови, тот же упрямый подбородок и взгляд, полный любопытства.

– Милана... моя маленькая принцесса... – Юмина опустилась на колени и протянула к ней руки.

Девочка секунду колебалась, глядя на брата. Алекс подмигнул ей и кивнул. Тогда Милана, отбросив зайца в сторону, со всех ног бросилась к матери.

Вся семья Сергеевых наконец-то воссоединилась. Они стояли в центре зала, обнявшись — Цезарь, Юмина, Алекс и Милана. В этот момент не существовало Башен джиннов, не было политических интриг, охотников S-ранга и угроз мирового масштаба. Были только четверо людей, которые прошли через ад, чтобы снова быть вместе.

– Мы теперь всегда будем так? – спросила Милана, шмыгая носом и прижимаясь к теплой щеке матери.

– Всегда, – твердо ответил Цезарь, обнимая жену и детей своими мощными руками.

Алекс стоял чуть сбоку, чувствуя тепло своей семьи. Он смотрел на маму, которая теперь улыбалась сквозь слезы, и понимал, что всё, через что он прошел — боль, комы, сражения в Башнях — стоило этого мгновения.

– Ну всё, хватит сырость разводить, – подал голос Николай, незаметно вошедший в зал и вытиравший единственный глаз рукавом старого пиджака. – У нас там Лев на кухне пытается вскрыть холодильник, а Ли Вон уже трижды звонил, спрашивал, когда мы будем готовы к отъезду.

Алекс рассмеялся, чувствуя, как тяжесть последних месяцев окончательно спадает с его плеч.

– Дед, ты как всегда вовремя, – парень поправил свои серьги. – Мам, познакомься, это наш дед, он всё еще думает, что он тут самый главный.

– Я и есть самый главный! – прикрикнул Николай, но в его голосе не было злости. – А ну, марш все за стол! Юмина, я лично приготовил твой любимый борщ.

Вечер прошел в удивительной атмосфере. Они сидели в большой столовой, и Юмина слушала рассказы Алекса о его подвигах, о фотосессиях, о том, как он дразнит деда. Она смеялась, и этот звук был для Цезаря лучшей музыкой на свете. Ли Вон, сидевший за углом стола, мягко улыбался, наблюдая за ними.

– Алекс, – Юмина вдруг стала серьезной, когда Милану увели спать. – Ты сказал, что возил меня в Башню Амона?

– Не совсем, мам, – Алекс отставил чашку с чаем. – Я просто использовал его силу, чтобы стабилизировать твою ману. Амон — джинн, который живет во мне. Мы... партнеры.

– Ты должен быть осторожен, – она накрыла его руку своей. – Кровь Окумура очень привлекательна для джиннов. Они видят в нас не просто носителей, а идеальные сосуды. То, что ты поглотил второго джинна... это беспрецедентно.

– Я знаю, – Алекс посмотрел в окно, где в ночном небе ярко светила луна. – Но я чувствую, что справлюсь. Теперь, когда ты здесь, у меня есть еще больше причин быть сильным.

– Сон Джин Ву ждет нас в Сеуле через неделю, – вставил Цезарь. – Он хочет, чтобы ты прошел обследование у их специалистов по джиннам. И Юмине тоже не помешает сменить обстановку.

– Корея... – Юмина задумчиво прикусила губу. – Я слышала, там сейчас очень неспокойно. Башни начали открываться по всей стране.

– Именно поэтому мы едем, – Алекс встал и потянулся, его позвоночник хрустнул. – Пора показать этому миру, что Сергеевы и Окумура вернулись в игру.

Он вышел на балкон, вдыхая прохладный ночной воздух. Огромный черный кот Лев бесшумно запрыгнул на перила рядом с ним.

– Ну что, меховой, – Алекс почесал кота за ухом. – Скоро летим в Корею. Говорят, там вкусная рыба.

Кот ответил коротким «мяу» и потерся головой о руку хозяина.

Алекс достал из кармана телефон. Сообщение от Сухо висело в уведомлениях.

«Мы подготовили для вас отдельное крыло. И да, я купил целый ящик персиков. Попробуй только не приехать».

Алекс ухмыльнулся и набрал ответ:

«Вылетай встречать. Мы будем через три дня. И скажи своему отцу — наследник Окумура пробудился. Пусть готовит полигон покрепче».

Он убрал телефон и посмотрел на свои ладони. Золотое и синее пламя на мгновение вспыхнуло в его глазах, отражая свет далеких звезд. Он больше не был тем испуганным подростком, который потерял мать. Он был воином, защитником и будущим главой величайшего союза охотников.

Впереди был Сеул, новые Башни и встречи, которые изменят историю. Но сейчас, слушая тихий смех матери из комнаты и ворчание деда на кухне, Алекс Сергеев был просто счастлив. Он вернул самое дорогое, и теперь никто — ни человек, ни джинн — не сможет это отнять.

– Пойдем, Лев, – позвал он кота. – Нам нужно собрать вещи. И не забудь свои наушники... те, что ты еще не доел.

Алекс вошел в дом, плотно закрыв за собой дверь балкона. Тень дракона на мгновение мелькнула на стене особняка и растворилась в ночи, оставляя после себя лишь запах озона и обещание грядущего шторма. Мир еще не знал, что истинная сила только начинает пробуждаться, и это пробуждение будет ослепительным.