← Назад к обзору

Наследие

Персиковый сад и колыбель бури

Просторная терраса загородного особняка была залита мягким светом уходящего солнца. Воздух, пропитанный ароматом хвои и свежескошенной травы, казался густым и неподвижным. Юми сидела в глубоком плетеном кресле, обложенная мягкими подушками. На ней была безразмерная белая футболка Цезаря, которая на её маленькой фигурке смотрелась как бальное платье, и короткие шорты. Её когда-то плоский, тренированный живот теперь заметно округлился, выдавая восьмой месяц беременности.

Перед ней на низком столике стояла огромная хрустальная ваза, доверху наполненная спелыми, бархатистыми персиками. Это стало её единственной и непреодолимой слабостью. Юми, которая раньше могла неделями обходиться лишь рисом и зеленым чаем, теперь поглощала персики килограммами. Она аккуратно очищала кожицу маленьким серебряным ножом, и её пальцы постоянно были липкими от сладкого сока.

Цезарь стоял у перил, подставив обнаженную спину прохладному вечернему бризу. На нем были только свободные домашние штаны. За последние месяцы он, казалось, стал еще массивнее: мышцы перекатывались под бледной кожей при каждом движении, словно живые стальные тросы. Он обернулся, услышав очередной довольный вздох жены.

– Опять персики? – Цезарь усмехнулся, подходя ближе. Его шаги были почти бесшумными, несмотря на огромный вес. – Знаешь, мой отец вчера прислал еще три ящика. Сказал, что выкупил целый сад в Провансе, чтобы тебе доставляли только лучшие плоды.

Юми подняла на него взгляд своих небесно-голубых глаз, в которых теперь вместо привычного холода плескалось умиротворение.

– Твой отец слишком эксцентричен, – она откусила сочный бок фрукта. – Но я не могу остановиться. Кажется, наш сын требует именно этого. Он забирает столько сил, Цезарь... иногда мне кажется, что внутри меня растет не ребенок, а маленькое солнце.

Цезарь опустился на колени перед её креслом. На этом уровне он всё равно оставался внушительным, но его движения были полны такой благоговейной осторожности, будто он боялся спугнуть видение. Он медленно протянул свои огромные ладони и положил их на её живот. Тепло его кожи мгновенно передалось ей.

В ту же секунду под его правой ладонью что-то резко и отчетливо толкнулось. Затем еще раз, сильнее.

– Ого, – Цезарь непроизвольно расширил глаза, и на его лице расплылась широкая, почти детская улыбка. – Какой буйный. Он там что, тренируется?

– Он не просто буйный, он настоящий тиран, – Юми поморщилась, когда очередной удар пришелся ей под ребра. – Весь в отца. Ему тесно, Цезарь. Он чувствует свою силу и хочет наружу.

– Потерпи еще немного, – он начал медленно поглаживать её живот, и, на удивление, ребенок внутри затих, словно признав авторитет отцовской руки. – Ты справляешься великолепно. Хотя многие до сих пор шепчутся за нашими спинами.

Юми холодно усмехнулась, на мгновение снова став той самой главой клана Окумура, которой боялась вся Япония.

– Пусть шепчутся. Те, кто называл наш брак «безумием детей», теперь либо помалкивают, либо ищут способы загладить вину. Мой возраст никогда не был помехой для управления кланом, а твой — для управления силой. Мы — исключение из правил, Цезарь. И наш сын будет живым доказательством того, что правила созданы для слабых.

Цезарь кивнул. Он знал, сколько усилий приложил его отец и люди Юми, чтобы заставить замолчать недовольных. Восемнадцатилетний муж и шестнадцатилетняя мать — для обывателей это звучало как социальный скандал, но для двух древних родов это было стратегическим триумфом.

– Знаешь, о чем я думала всё это утро? – Юми отложила недоеденный персик и серьезно посмотрела на мужа. – Об имени. Мы так долго спорили, выбирая между японскими традициями и твоими корнями.

Цезарь замер, внимательно слушая.

– И к чему ты пришла?

– Я хочу назвать его Алекс, – тихо сказала она, пробуя имя на вкус. – Просто Алекс. Без лишнего пафоса, без тяжелых титулов в самом начале пути. Это имя звучит твердо, но в нем есть свет. Оно подойдет и наследнику Окумура, и сыну Сергеевых.

Цезарь повторил имя про себя. В его голове оно мгновенно связалось с образом маленького богатыря, который уже сейчас заставлял его сердце биться чаще.

– Алекс... – Цезарь улыбнулся, и в его серовато-голубых глазах отразилось закатное солнце. – Мне нравится. Алекс Сергеев-Окумура. Звучит как начало новой легенды.

Юми накрыла его ладони своими.

– Я хочу, чтобы у него было детство, Цезарь. Настоящее. Не такое, как у меня, среди мечей и интриг, и не такое, как у тебя, в тени ожиданий великого отца. Мы дадим ему силу, но мы должны дать ему и свободу.

– Я обещаю тебе, – Цезарь придвинулся ближе и осторожно прижался лбом к её лбу. – Я построю для него мир, где он сможет быть кем захочет. Но сначала... сначала я просто хочу увидеть его.

Юми вздохнула, закрывая глаза. Напряжение восьми месяцев, усталость от постоянного давления и ответственности — всё это на мгновение отступило. Здесь, на этой террасе, среди аромата персиков и под защитой рук своего гиганта-мужа, она чувствовала себя просто девушкой, которая ждет своего первенца.

– Он будет похож на тебя, – прошептала она. – Такой же упрямый и такой же... теплый.

– И с твоими глазами, – добавил Цезарь. – Чтобы я всегда видел в нем тебя.

Они сидели в тишине, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом, уступая место первым звездам. Впереди были трудные недели, роды, которые обещали стать испытанием для врачей и стен их дома, и долгие годы воспитания того, кто по праву рождения должен был стать великим. Но сейчас существовали только они двое и маленькая жизнь, пульсирующая между ними — Алекс, будущий Разрушитель Небес, который уже успел примирить две великие стихии.

– Пойдем в дом, – Цезарь легко поднял её на руки вместе с подушками. – Становится прохладно, а тебе нужно отдохнуть. Завтра приедет очередная партия подарков от моего отца, и нам нужно место, чтобы всё это складывать.

– Скажи ему, чтобы перестал присылать детские автомобили, – сонно пробормотала Юми, устраиваясь у него на плече. – Алексу еще нет и месяца, а у него уже гараж больше, чем у всей твоей охраны.

Цезарь тихо рассмеялся, неся свою драгоценную ношу в тепло дома. Он знал, что это только начало их сумасшедшей, грандиозной и абсолютно счастливой истории.