Наследие
Маска сорвана
Юки уснул ближе к полуночи. Я стоял у порога его комнаты, прислушиваясь к мерному дыханию. Музыка стихла, и теперь в доме воцарилась тишина, но она больше не была мертвенной. Она была живой, наполненной присутствием другого человека, моей крови. Его тени, маленькие озорные сгустки тьмы, всё еще лениво колыхались у ножек кровати, охраняя сон своего хозяина. Я прикрыл дверь и направился в гостиную.
Там меня ждала Хэ Ин. Врачи Ассоциации уже уехали, подлатав её сломанные ребра и убрав гематомы. Она сидела в кресле, прямая, как натянутая струна, с чашкой чая в руках, который уже давно остыл. На её лице не было и следа раскаяния — только холодная, кристаллизованная ненависть, направленная в пустоту перед собой.
Я сел напротив, положив на журнальный столик папку с документами, которую подготовил мой личный юрист всего за час.
– Что с тобой случилось, Хэ Ин? – спросил я, всматриваясь в её лицо. Я пытался найти там хоть тень той женщины, на которой женился восемнадцать лет назад. Но передо мной сидела незнакомка. – Я не узнаю тебя.
Она медленно перевела на меня взгляд. Её глаза, когда-то казавшиеся мне ясными, теперь напоминали мутные лужи.
– Что со мной? – её голос был сухим, как пергамент. – Это ты привел в наш дом ублюдка и спрашиваешь, что со мной? Джинву, ты предал всё. Нашу жизнь, нашу репутацию, наш покой. Ты выбрал грязь вместо чистоты.
Я молча пододвинул к ней бумаги.
– Подпиши документы на развод, – мой голос звучал ровно, без гнева, но в этой ровности была окончательность приговора. – Ты больше не охотник, Хэ Ин. Твои навыки заржавели, но твоя душа прогнила еще сильнее. Ты пыталась избавиться от ребенка. От моего сына.
Она посмотрела на бумаги, затем снова на меня, и вдруг рассмеялась. Это был резкий, неприятный звук, похожий на скрежет металла по стеклу.
– Твоего сына... Ты так носишься с ним, будто он мессия. Знаешь, я даже рада, что ты увидел это, – она подалась вперед, и её лицо исказилось в злобной ухмылке. – Ты всегда так жалел меня, Джинву. «Ах, бедная Хэ Ин, она не может иметь детей, какая трагедия». Ты смотрел на меня с этой невыносимой жалостью годами.
Я нахмурился, не понимая, к чему она клонит.
– О чем ты говоришь?
– О том, что никакой «трагедии» не было, – выплюнула она. – Я сама провела себе операцию еще в самом начале нашего брака. Втайне от тебя. Я сделала всё, чтобы никогда не забеременеть.
Мир вокруг меня на мгновение замер. Тень под моими ногами вздрогнула, откликаясь на всплеск моего шока.
– Ты... что? – я не верил своим ушам.
– Я не собиралась портить свою карьеру, свой имидж и свое тело ради кричащего младенца! – почти прокричала она, вскакивая с кресла. – Я была лучшей женщиной-охотником S-ранга! Я была иконой! Ты думаешь, я бы променяла это на пеленки? Я лгала тебе все эти годы, и это было легко. Ты так хотел верить в мою хрупкость, что даже не проверял отчеты врачей. А теперь ты привел в мой дом это отродье, это живое напоминание о твоей измене и моей «неполноценности»?
Она сделала вдох, чтобы продолжить свою тираду, но не успела.
Мое терпение, ковавшееся в битвах с монархами, лопнуло. В одно мгновение я оказался рядом с ней. Моя рука сомкнулась на её горле, не сдавливая до смерти, но давая понять: власть здесь принадлежит мне.
– Закрой пасть, – прошипел я, глядя ей прямо в глаза. Мои зрачки светились фиолетовым пламенем, а воздух в комнате стал настолько тяжелым, что мебель начала жалобно скрипеть. – Ты говоришь о моем сыне. Ты восемнадцать лет лгала мне, заставляя меня чувствовать вину за то, чего не было. Ты лишила меня возможности иметь наследника, прикрываясь маской жертвы.
Я почувствовал такое отвращение, какое не испытывал даже к самым мерзким монстрам из врат. Я разжал руку и наотмашь ударил её по лицу. Удар был не в полную силу — иначе от её головы ничего бы не осталось, — но достаточным, чтобы она отлетела обратно в кресло, издав приглушенный вскрик.
– Убирайся, – сказал я, и каждое слово падало, как надгробная плита. – Не смей приближаться ко мне или к моему сыну. Ни на шаг. Ни на метр. В следующий раз я не стану останавливать Юки. Если он захочет выпустить свои тени, я позволю им разорвать тебя на куски, и мне будет плевать на последствия.
– Ты не посмеешь... – прохрипела она, прижимая ладонь к пылающей щеке. – Весь мир узнает...
– Весь мир узнает, что Ча Хэ Ин напала на несовершеннолетнего пробужденного и пыталась скрыть свою профессиональную непригодность ложью, – я сделал шаг к ней, и тени за моей спиной вздыбились, превращаясь в огромные, устрашающие фигуры. – Я лишу тебя лицензии охотника завтра к полудню. Ты больше не ступишь ни в одни врата, ты не получишь ни одной выплаты от Ассоциации. Ты станешь никем.
Я схватил её за локоть и буквально вытащил из дома. Она пыталась сопротивляться, что-то выкрикивала, но для меня она уже была мертва. Я вышвырнул её за ворота особняка, прямо на холодный асфальт.
– Твои вещи пришлют завтра курьером. Больше не возвращайся.
Я захлопнул ворота и активировал магический барьер. Тишина, воцарившаяся после её ухода, была исцеляющей. Я стоял во дворе, глядя на звезды, и глубоко дышал. Восемнадцать лет лжи. Восемнадцать лет я жил с женщиной, которая ненавидела саму суть того, кем я был.
– Пап?
Я обернулся. Юки стоял на балконе второго этажа, кутаясь в черную толстовку. Его взъерошенные волосы торчали в разные стороны, а в глазах читалось странное выражение — смесь тревоги и одобрения.
– Ты всё слышал? – спросил я.
– Трудно не услышать, когда Теневой Монарх решает снести пару стен своим голосом, – он спрыгнул с балкона, приземлившись на ноги с кошачьей грацией. – Значит, она всё это время притворялась? Жестко. Даже для улиц это перебор.
Он подошел ко мне и протянул руку. На его ладони лежал персик.
– Держи. Ты выглядишь так, будто тебе нужно что-то сладкое. И... спасибо. За то, что выкинул её.
Я взял фрукт, чувствуя его бархатистую кожицу.
– Прости, что тебе пришлось это увидеть, Юки. Я не знал, что она... такая.
– Забей, – Юки пожал плечами и уставился на свои татуировки. – Зато теперь воздух чище. Слушай, раз уж мы теперь официально «холостяцкое гнездо», может, завтра сгоняем в гараж? Ты обещал подумать насчет вождения.
Я посмотрел на него — на этого дерзкого, сильного, невероятно живого парня. Мой сын. Мое продолжение.
– Хорошо, – сказал я, кладя руку ему на плечо. – Завтра утром поедем на трек. Я посмотрю, на что ты способен за рулем. Но если увижу сигарету — «Ламборгини» превратится в тыкву.
Юки рассмеялся, и этот звук окончательно изгнал остатки тьмы, оставленной Хэ Ин.
– Договорились, старик. Но чур, персики покупаешь ты!
Мы пошли к дому, и наши тени, сплетаясь в одну, следовали за нами — два Монарха, отец и сын, начинающие новую главу, где больше не было места лжи. Только сила, кровь и бесконечная глубина ночного неба.