Наследие
Снег и пламя
Сеул укрыло плотным белым одеялом. Зима в этом году выдалась на редкость суровой, словно сама природа пыталась заморозить город, высасывая тепло из каждой щели. Но для нас с Юки холод никогда не был преградой. Мана, пульсирующая в наших жилах, согревала изнутри, создавая невидимый барьер против ледяного ветра.
Мы гуляли по тому самому парку, где несколько месяцев назад моя жизнь дала трещину, а затем собралась заново, став гораздо прочнее. Юки выглядел непривычно «упакованным»: на нем была объемная черная куртка, тяжелые ботинки и теплая шапка, из-под которой все равно дерзко выбивались пряди его взъерошенных волос. В руках он сжимал большой стакан горячего шоколада, от которого шел густой пар.
– Пап, ты серьезно думаешь, что мне нужен этот шарф? – проворчал он, косясь на мой пустой воротник. – Я — охотник, у меня сопротивляемость к стихиям выше, чем у твоего ледяного медведя Танка.
Я только усмехнулся, глядя на его раскрасневшийся нос. Несмотря на всю свою силу, Юки все еще оставался подростком, чей организм иногда давал сбои под натиском обычных человеческих болячек.
– Сила Монарха не защищает от обычного сквозняка, если ты полночи гонял на байке без подшлемника, – заметил я.
Юки хотел что-то возразить, но внезапно замер, его плечи мелко дрогнули, и он громко чихнул, едва не расплескав шоколад.
– Будь здоров, – сказал я, не дожидаясь его реакции.
Я остановился, размотал свой широкий серый шарф и, игнорируя его попытки увернуться, плотно обернул его вокруг шеи сына, закрывая подбородок.
– Простудился все-таки, – констатировал я, затягивая узел. – Дома заставлю выпить лечебный отвар, который прислала мама.
– Только не это... – Юки шмыгнул носом, его голос из-за шарфа прозвучал глухо. – Этот отвар на вкус как носки Бера после долгого марша. Пап, я в порядке, честно. Это просто аллергия... на снег.
– На снег не бывает аллергии, Юки.
– У Монархов — бывает, – буркнул он, но шарф снимать не стал, явно чувствуя, как тепло шерсти приятно успокаивает раздраженную кожу.
Мы продолжили путь по заснеженной аллее. Юки притих, маленькими глотками прихлебывая шоколад и глядя на то, как наши тени скользят по белым сугробам. Его тень сегодня была особенно активной: маленькие черные щупальца то и дело выныривали из сугробов, подбрасывая снежки вверх, словно играя сами с собой.
– Пап, – тихо позвал он через минуту. – Ты ведь чувствуешь это, да?
Я кивнул. Я почувствовал её ману еще за несколько сотен метров. Холодная, колючая, пропитанная горечью и застарелым гневом. Ча Хэ Ин.
Она стояла у старой ротонды, кутаясь в дорогое пальто с меховым воротником. За этот месяц она сильно изменилась. Исчезла та безупречная уверенность, которая раньше была её визитной карточкой. Теперь она казалась бледной тенью самой себя, сломленной женщиной, чья гордость была растоптана в пыль.
Когда мы поравнялись с ней, она подняла голову. Её взгляд, полный боли и невысказанных упреков, впился в мое лицо, а затем переметнулся на Юки.
Я не замедлил шаг. Моя рука легла на плечо сына, слегка подталкивая его вперед. Я не собирался давать ей ни единого шанса на диалог. Для меня этот человек перестал существовать в ту ночь, когда она призналась в своей лжи.
– Джинву... – её голос, надтреснутый и слабый, долетел до нас вместе с порывом ветра.
Я прошел мимо, глядя строго перед собой. Моя мана даже не дрогнула. Она была для меня не более чем случайным прохожим, препятствием на дороге, которое проще обойти, чем убирать.
Юки, почувствовав мое напряжение, лишь плотнее прижался к моему плечу. Он даже не повернул головы в её сторону. Для него она была призраком прошлого, который не имел над ним власти.
– Она всё еще смотрит, – прошептал он, когда мы отошли на приличное расстояние.
– Пусть смотрит, – ответил я, чувствуя, как внутри закипает спокойная, уверенная сила. – Смотреть — это единственное, что ей осталось.
Юки внезапно остановился и обернулся. Я напрягся, ожидая какой-то выходки, но он лишь широко улыбнулся и, вытащив свободную руку из кармана, показал в сторону ротонды большой палец, а затем демонстративно отпил шоколад.
– Юки, это было лишним, – заметил я, хотя в глубине души оценил его дерзость.
– Нет, пап, это было справедливым, – он снова чихнул и поправил мой шарф. – Она должна видеть, что у нас всё круто. Что мы — семья, а она... просто декорация, которую убрали со сцены.
Мы вышли из парка к парковке. Снег повалил сильнее, скрывая очертания деревьев и одинокую фигуру у ротонды.
– Знаешь, – Юки запрыгнул на пассажирское сиденье машины, – я раньше ненавидел зиму. На улице это время года значит, что ты можешь просто не проснуться от холода.
Он нажал на кнопку обогрева сидений и с наслаждением откинулся на спинку.
– А сейчас? – спросил я, заводя мотор.
– А сейчас мне нравится, – он посмотрел на меня своими голубыми глазами, в которых больше не было того ледяного безразличия, что я видел во вратах. – Снег, шарф, шоколад... и ты рядом. Это правильная зима, пап.
Я выехал на дорогу, чувствуя, как тепло печки заполняет салон. В зеркале заднего вида я мельком увидел свое отражение — серые глаза больше не напоминали грозовую тучу. В них отражался свет фонарей и спокойствие человека, который наконец-то нашел свой дом.
– Пап, а мы заедем за персиками? – Юки с надеждой посмотрел на меня. – Говорят, зимой они особенно вкусные, если их найти.
– Заедем, – пообещал я. – Найдем самые лучшие.
– И пиццу! – добавил он, оживляясь. – Игрис обещал, что сегодня он точно победит меня в приставку. Надо подкрепиться перед битвой.
Я рассмеялся, прибавляя скорость. Снежный Сеул проносился мимо, холодный и чужой, но внутри нашей машины было тепло. Мы были вместе, и никакое прошлое, никакие призраки и никакая зимняя стужа не могли этого изменить.
– Будь осторожен, Юки, – сказал я, когда он снова чихнул. – Игрис не прощает слабости, даже если у тебя насморк.
– Ой, да ладно! – Юки весело блеснул глазами. – Я его одной левой сделаю. Вот увидишь, Монарх Теней младший еще покажет, кто тут главный геймер!
Мы скрылись в пелене снегопада, оставляя позади холодный парк и женщину, которая так и не поняла, что истинная сила — не в рангах и статусах, а в том, чтобы уметь согреть того, кто тебе дорог.
Дома нас ждал свет, музыка и верные тени, готовые к новым сражениям в виртуальных мирах. Это была наша зима. Наша жизнь. И она была прекрасна.
– Пап? – позвал Юки, когда мы уже подходили к дверям особняка.
– Что, сын?
– Спасибо за шарф. Он... он действительно греет.
Я просто кивнул, чувствуя, как сердце наполняется тихой радостью. Больше слов не требовалось. Мы вошли в дом, и дверь захлопнулась, отсекая ледяной ветер внешнего мира.
Здесь, в кругу семьи, всегда было лето.
Юки бросил куртку на диван и тут же побежал в гостиную, вызывая Игриса.
– Эй, железный дровосек! Готов к поражению? – его звонкий голос разнесся по всему дому.
Я смотрел на него и понимал: мой сын — это лучшее, что я создал в этой жизни. Не армию теней, не спасенный мир, а этого мальчишку с проколотыми ушами и добрым сердцем.
– Джинву, ты идешь? – крикнул он из комнаты. – Мы тут без тебя не начинаем!
– Иду, Юки. Уже иду.
Я снял пальто, повесил его рядом с его курткой и шагнул в тепло, где меня ждал мой сын и наше общее, светлое будущее.
Этой зимой никто не замерзнет. По крайней мере, в этом доме.
– Папа, тащи персики! – раздался очередной вопль Юки, сопровождаемый металлическим лязгом доспехов Игриса.
Я улыбнулся. Жизнь была чертовски хорошей штукой.
– Несу, гонщик! Несу.
И тени в углах дома, казалось, согласно закивали, радуясь тому, что в их вечном царстве мрака наконец-то поселилось настоящее, живое пламя. Пламя, которое не обжигает, а дарит жизнь.
Пламя по имени Юки.