← Назад к обзору

Наследие Сергеева

Танцы на грани двух империй

В столовой повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Алекс, чей рост и статная фигура делали его похожим на молодого бога, медленно отложил серебряную вилочку. Его ярко-голубые глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас метали молнии. Он перевел взгляд с Ли Вона на Сухо, а затем уставился прямо на своего отца и Теневого Монарха.

– Вы угомоните их, пожалуйста? – голос Алекса прозвучал низко и твердо, в нем не было и тени подростковой неуверенности. – Мне пятнадцать лет. И при всей моей любви к вниманию, я пока не собираюсь заводить отношения. Ни с юридическим отделом нашей семьи, ни с наследными принцами других государств.

Цезарь Сергеев, чей рост в двести десять сантиметров обычно заставлял людей заикаться, лишь невозмутимо поднял бровь. Он привык к дерзости сына, более того — он ее поощрял. Но сейчас ситуация явно выходила за рамки обычного семейного обеда.

– Алекс, – начал было Цезарь, но сын перебил его взмахом руки.

– Нет, папа. Это уже переходит границы профессионализма. Ли Вон, ты — мой наставник и адвокат. Я безмерно уважаю твой ум, но твои попытки контролировать каждый мой шаг, когда рядом появляется кто-то другой, начинают мешать работе.

Ли Вон, чья фарфоровая кожа мгновенно покрылась густым румянцем, опустил голову. Его пальцы, сжимавшие край салфетки, побелели. Ему было двадцать четыре, он был гением юриспруденции, но перед этим пятнадцатилетним подростком он чувствовал себя безоружным.

– Прости, Алекс, – прошептал адвокат, не поднимая глаз. – Я просто... я стараюсь защитить твои интересы.

Алекс вздохнул и повернулся к Сон Джинву, который наблюдал за сценой с непроницаемым выражением лица, хотя в глубине его серых глаз плясали смешинки.

– Господин Сон, – Алекс слегка склонил голову, проявляя уважение к силе Монарха. – Как так получилось, что ваш сын влюбился в меня? Мы живем на разных континентах. Мы из разных миров. Он видел меня на обложке журнала, где на мне три слоя грима и работа десяти ретушеров. Это не я. Это образ.

Сон Сухо, сидевший напротив, резко выпрямился. Его лицо пылало, но взгляд оставался прямым и честным.

– Это не из-за журнала, Алекс, – горячо возразил Сухо. – Мой отец всегда говорил мне, что истинную силу и свет души невозможно скрыть за одеждой или макияжем. Когда я вошел сюда и увидел, как ты смеешься, убегая от деда... как ты споткнулся и тут же поднялся с этой своей невозможной улыбкой... Журнал тут ни при чем. Я почувствовал твою ману. Твою искру. Она такая же яркая, как и моя.

Сон Джинву негромко рассмеялся, и этот смех, казалось, заставил тени в углах комнаты одобрительно зашевелиться.

– Видишь, Алекс? – Джинву посмотрел на юношу с интересом. – Мой сын, возможно, еще молод и импульсивен, но у него отличное чутье. В нашем мире, где сила определяет всё, встретить кого-то, кто резонирует с тобой на таком уровне — редкость. Даже если этот «кто-то» живет в заснеженной России и любит персики больше, чем охоту на монстров.

Алекс раздраженно откинул челку со лба. Его серьги тихо звякнули.

– Резонанс маны — это еще не повод устраивать здесь дуэль взглядов, – отрезал он. – У нас на повестке дня объединение гильдий и логистика в Сибири. А вы обсуждаете мои планы на личную жизнь, которых нет.

– Ну, – подал голос дед Алекса, вытирая усы после глотка чая, – парень прав. Делу время, потехе час. Хотя, Сухо, должен признать, смелости тебе не занимать. Подкатывать к внуку Сергеева на глазах у его отца — это либо высшая степень храбрости, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения.

– Скорее первое, – усмехнулся Цезарь, хлопая ладонью по столу. – Ладно, раз уж наш "ледяной принц" официально объявил мораторий на романтику, давайте перейдем к делам. Ли Вон, возьми себя в руки. Сухо, остынь. Алекс, покажи нам те графики, о которых ты говорил утром.

Алекс заметно расслабился. Он достал свой тонкий ноутбук, и его длинные пальцы привычно забегали по клавишам. В этот момент он преображался: исчезал дерзкий подросток, любящий хип-хоп и сладкое, и появлялся холодный стратег, который всегда был на шаг впереди.

– Южный сектор нестабилен, – начал он, проецируя карту на большой экран. – Разломы открываются хаотично. Если мы не синхронизируем систему оповещения между Кореей и Россией, мы потеряем драгоценные минуты. Сухо, ты говорил о корейской системе раннего обнаружения. Она совместима с нашими кристаллами маны?

Сухо, мгновенно переключившись в режим профессионального охотника, кивнул.

– Мы используем квантовую передачу через теневые каналы, которые разработал мой отец. Если ваши кристаллы имеют чистоту выше восьмидесяти процентов, задержка будет нулевой.

– У нас девяносто пять, – коротко бросил Алекс, не отрываясь от экрана. – Ли Вон, подготовь договор о совместном использовании этих каналов. Но пропиши пункт о конфиденциальности данных. Я не хочу, чтобы наши внутренние перемещения стали достоянием общественности.

Ли Вон быстро записывал, его профессионализм взял верх над чувствами. Он снова был тем самым безупречным адвокатом, который выиграл сотни дел.

– Будет сделано, Алекс. Я также добавлю пункт об ответственности сторон в случае технического сбоя.

Обсуждение затянулось на несколько часов. Алекс вел встречу с поразительной мудростью, легко оперируя цифрами, фактами и техническими терминами. Даже Сон Джинву, повидавший на своем веку немало великих лидеров, был впечатлен тем, как пятнадцатилетний парень удерживает внимание таких сильных личностей.

Когда официальная часть была закончена, и старшие ушли в кабинет Цезаря «пропустить по стаканчику и обсудить старые времена», в столовой остались лишь трое.

Алекс закрыл ноутбук и потянулся, так что его атлетическое телосложение стало еще более очевидным. Пресс под тонкой тканью футболки напрягся, а татуировка на руке пришла в движение.

– Ну что, – Алекс посмотрел на притихших соперников. – Все всё поняли? Или мне нужно повторить на трех языках?

– Я всё понял, – Сухо встал и подошел к Алексу. – Отношений не будет. Пока. Но я не обещал, что перестану пытаться стать твоим другом. Друзьям ведь можно дарить персики и звать их на тренировки?

Алекс посмотрел на него снизу вверх — разница в росте была небольшой, но она была.

– Друзьям — можно, – милостиво согласился он. – Но учти, Сухо, я очень требовательный друг. Если ты не сможешь выучить связку из моего нового танца, я тебя заблокирую во всех соцсетях.

Сухо рассмеялся, и это был искренний, чистый смех.

– Идет. Ли Вон, ты с нами? Или будешь следить за соблюдением авторских прав на хореографию?

Ли Вон, который уже немного успокоился, поправил очки и слабо улыбнулся.

– Я буду следить за тем, чтобы вы оба не разгромили зал для тренировок. И да, Алекс... конфеты, которые я привез, действительно очень вкусные. Попробуй хотя бы одну.

Алекс взял конфету в блестящей обертке, развернул ее и отправил в рот. Его лицо тут же смягчилось, а глаза довольно прикрылись.

– М-м-м, Ли Вон, ты — гений, – пробормотал он. – Ладно, вы прощены. Оба. Но если завтра за завтраком я снова увижу эти ваши взгляды в стиле «я сейчас его съем», я уеду в наше горное поместье и закроюсь там с приставкой на неделю.

– Мы поняли, – хором ответили парни, переглянувшись. Между ними всё еще витала искра конкуренции, но теперь она была приправлена уважением к границам, которые так четко обозначил Алекс.

Алекс поднялся, закинул ноутбук под мышку и направился к выходу.

– Пойду покурю на балконе, пока дед не видит, – бросил он через плечо. – А потом жду вас в зале. Посмотрим, чей хип-хоп круче — российский или корейский.

Когда он вышел, Ли Вон тяжело вздохнул и сел на стул.

– Он невозможен, – сказал адвокат, глядя в пустоту.

– Он великолепен, – поправил его Сухо, не сводя глаз с закрывшейся двери. – И знаешь что? Я, кажется, только что понял, почему мой отец так улыбался.

– Почему? – Ли Вон посмотрел на молодого охотника.

– Потому что Алекс Сергеев — это не тот, кого можно завоевать силой или деньгами. Его можно только заслужить. И, кажется, это будет самая сложная миссия в моей жизни. Но я пройду ее до конца.

Ли Вон промолчал, но в его взгляде читалась та же решимость. Он знал Алекса дольше, он знал его привычки, его любовь к определенным маркам машин и его нелюбовь к ранним подъемам. У него была фора, но Сухо принес с собой энергию перемен, которую Алекс так ценил.

А в это время на балконе Алекс стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на падающий снег. Тонкая струйка дыма поднималась вверх, смешиваясь с морозным воздухом. Он знал, что за дверью двое мужчин готовы ради него на всё. Он знал, что его отец и Сон Джинву уже строят планы на их совместное будущее.

Но Алекс Сергеев всегда был на шаг впереди. Он не был просто сыном Цезаря или красивым парнем с обложки. Он был архитектором своей судьбы.

– Отношения... – тихо повторил он, стряхивая пепел. – Сначала я должен стать сильнее Теневого Монарха. А там посмотрим, кто за кем будет бегать.

Он затушил сигарету, поправил воротник-стойку своей белой кофты и решительно шагнул обратно в дом. Его ждала музыка, его ждал танец, и его ждала жизнь, в которой он сам устанавливал правила.

В зале для тренировок уже гремел бит. Алекс вошел, поймал ритм и начал двигаться. Его тело, атлетичное и гибкое, казалось, состояло из чистой энергии. Сухо и Ли Вон стояли у стены, завороженно наблюдая за каждым его движением.

Алекс обернулся к ним, его голубые глаза сияли азартом.

– Ну что, зрители? Присоединяйтесь! Или так и будете стоять, как экспонаты в Эрмитаже?

Сухо первым сорвался с места, скидывая пиджак на ходу. Ли Вон, помедлив секунду, тоже снял очки и закатал рукава рубашки. В этот вечер в особняке Сергеевых не было ни охотников S-ранга, ни великих адвокатов, ни наследников империй. Были только трое молодых людей, музыка и бесконечная зимняя ночь, которая только начинала свою историю.

А за дверью, в тени коридора, Сон Джинву и Цезарь наблюдали за этой картиной.

– Хорошая смена растет, – негромко сказал Цезарь.

– Лучшая, – согласился Джинву. – Главное, чтобы они не забывали: иногда самый сложный босс в подземелье — это твое собственное сердце.

Они развернулись и ушли, оставив молодежь выяснять, кто же из них достоин стоять рядом с тем, кто всегда на шаг впереди. Алекс смеялся, выполняя сложный прыжок, и в этом смехе было столько жизни, что даже суровая российская зима, казалось, начала отступать перед жаром его юности.