← Назад к обзору

Наследие сергеевых

Золото на холодном мраморе

Прошел месяц с той ночи, когда золотое свечение впервые прорезало темноту оранжереи. Жизнь в особняке Сергеевых внешне вернулась в привычное русло, но для Алекса всё изменилось. Он стал тише, еще более сдержанным, а его тренировки по боевым искусствам и танцам стали напоминать самоистязание. Он выплескивал энергию, боясь, что она снова бесконтрольно вырвется наружу, если он даст себе хоть минуту слабости.

Отношения с Ли Воном стали странными. Адвокат всё так же был рядом, заботился о нем, помогал с документами для новых фотосессий, но Алекс чувствовал между ними невидимую стену. Ли Вон смотрел на него с обожанием, но в этом взгляде всегда читался страх перед Цезарем. И Алекс это понимал.

В тот вечер Алекс возвращался из кухни с пакетом спелых персиков. Он шел по второму этажу, его мягкие кроссовки бесшумно касались ковра. Проходя мимо спальни отца, он невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта — редкая небрежность для Цезаря.

Сначала он услышал прерывистое дыхание, а затем — тихий, надрывный стон, который он узнал бы из тысячи. Это был голос Ли Вона. Не тот официальный тон адвоката и не та мягкая интонация, которой он успокаивал Алекса. Это был звук абсолютной капитуляции.

Алекс замер, чувствуя, как пакет с персиками в его руке становится невыносимо тяжелым. Сквозь узкую щель он увидел отражение в зеркале: мощная спина отца, его светлые растрепанные волосы и тонкие, бледные пальцы Ли Вона, вцепившиеся в плечи Цезаря. Ритмичные звуки, шепот на корейском, перемешанный с властным рыком отца, — всё это ударило Алекса под дых сильнее, чем любой профессиональный боец.

Он сглотнул, чувствуя, как в горле встает горький ком. Скулы парня резко обозначились, когда он до боли сжал челюсти. Внутри снова шевельнулось то самое тепло, но на этот раз оно было не золотым, а обжигающе черным. Ревность, обида и чувство глубокого предательства смешались в ядовитый коктейль.

Алекс не стал толкать дверь. Он не стал устраивать сцену. Он просто медленно отступил, развернулся и ушел к себе. Сделав вид, что ничего не произошло, он оставил персики на столе, накинул черную ветровку и, не глядя на Льва, который тревожно мяукнул ему вслед, покинул дом через черный ход.

Ему нужно было пространство. Ему нужен был воздух, который не был бы пропитан запахом предательства.

Парк в это время был почти пуст. Алекс сидел на скамье в самой глубине аллеи, скрытый тенью старых дубов. Он опустил голову, запустив длинные пальцы в блондинистые волосы. В голове крутились кадры из зеркала. Ли Вон, его Ли Вон, принадлежал отцу. Это было логично, это было предсказуемо, но от этого не было менее больно. В свои пятнадцать он понимал мир взрослых слишком хорошо, но его сердце всё еще отказывалось принимать эту правду.

– Одиночество не идет львам, – раздался над ним знакомый голос, от которого по спине пробежал холодок.

Алекс медленно поднял голову. Перед ним стоял Сон Джин Ву. Кореец выглядел безупречно, как и всегда: длинное темное пальто, холодный взгляд и эта едва уловимая улыбка человека, который точно знает, на какие кнопки нажимать.

– Ты что здесь забыл? – Алекс выпрямился, стараясь вернуть себе маску безразличия. – Следишь за мной?

– Я просто оказался неподалеку и почувствовал, что в этом парке стало слишком... пасмурно, – Джин Ву сделал шаг ближе, его тень полностью накрыла парня. – Что случилось, Алекс? Твой адвокат снова занят юридическими тонкостями в спальне твоего отца?

Алекс горько усмехнулся, глядя на Джин Ву снизу вверх. Его ярко-голубые глаза в полумраке заблестели опасным, лихорадочным светом.

– Ты всё знаешь, да? – Парень снова запустил руку в волосы, взъерошивая их еще сильнее. – Тебе доставляет удовольствие копаться в чужой грязи?

Джин Ву усмехнулся и медленно наклонился к самому лицу Алекса. Его запах — смесь дорогого табака и чего-то острого, экзотического — мгновенно заполнил пространство.

– Мне доставляет удовольствие истина, – прошептал он. – И правда в том, что ты там лишний. Ты — драгоценный камень, который они используют как украшение интерьера, пока сами наслаждаются друг другом. Я чувствую твою боль, мой львенок. Она пульсирует в твоей крови так сильно, что я слышу её за версту.

Джин Ву протянул руку и осторожно коснулся подбородка Алекса, заставляя его смотреть прямо в свои темные, непроницаемые глаза.

– Идем со мной. Я утешу тебя. Я сделаю так, чтобы на сегодня ты забыл обо всём и обо всех. Чтобы в твоем мире остался только один ритм. Мой ритм.

Алекс смотрел на него, и в его голове боролись остатки здравого смысла и дикое, неконтролируемое желание отомстить. Отомстить отцу, отомстить Ли Вону, отомстить самому себе за слабость. Джин Ву предлагал выход. Опасный, неправильный, но такой манящий.

– Да ну? – Алекс вызывающе приподнял бровь, но руку Джин Ву не оттолкнул.

– Проверь меня, – Джин Ву взял его за руку, и на этот раз Алекс не сопротивлялся.

Спустя час они были в пентхаусе Джин Ву. Это было место, лишенное уюта, но полное холодной, минималистичной роскоши. Огромные окна в пол открывали вид на ночной город, который казался отсюда лишь россыпью бисера на черном бархате.

Алекс сидел на краю огромной кровати, его ветровка была брошена на пол. Джин Ву надвисал над ним, его присутствие было подавляющим. В комнате пахло благовониями и чем-то, что напоминало запах озона перед бурей.

– Я очень долго мечтал об этом, – произнес Джин Ву, его голос стал ниже на октаву.

Он медленно запустил руку под светлую кофту Алекса. Его холодные пальцы коснулись горячей кожи живота, прочертили линию пресса, который у парня был идеальным благодаря годам тренировок. Алекс вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он подался вперед, подставляя себя под эти прикосновения.

– Ты прекрасен, – выдохнул Джин Ву.

Он начал раздеваться, не сводя глаз с Алекса, а затем помог парню избавиться от одежды. Когда Алекс остался полностью обнаженным, Джин Ву на мгновение замер, любуясь его атлетическим телосложением. Фарфоровая кожа, мощные плечи, татуировка, уходящая на грудь — Алекс выглядел как ожившая статуя, созданная безумным гением.

– Ты даже здесь идеален, – прошептал кореец.

Джин Ву опустился на колени между бедер Алекса. Его руки, опытные и уверенные, обхватили ствол парня. Первое движение было медленным, почти дразнящим. Алекс откинул голову назад, его горло напряглось, обнажая кадык. Из его груди вырвался низкий, хриплый стон, он судорожно сжал шелковые простыни пальцами.

– Смотри на меня, Алекс, – приказал Джин Ву.

Парень открыл глаза. В них больше не было боли. Только чистое, концентрированное желание и золото, которое начало медленно заливать радужку.

Джин Ву начал двигаться быстрее. Его губы коснулись внутренней стороны бедра Алекса, оставляя обжигающие следы. Парень чувствовал, как внутри него закипает энергия, но на этот раз она не стремилась вырваться наружу разрушительным взрывом. Она концентрировалась внизу живота, превращаясь в невыносимую сладость.

– Еще... – прошептал Алекс, теряя контроль над собой.

Джин Ву улыбнулся, видя, как гордый лев превращается в послушное пламя в его руках. Он добавил темпа, его пальцы сжимали и ласкали с профессиональной точностью. Алекс выгнулся в спине, его мышцы перекатывались под кожей, как волны в штормовом море. Золотое свечение начало исходить от его татуировки, освещая комнату призрачным, волшебным светом.

– Да, отдай мне это, – шептал Джин Ву, не отрываясь от своего занятия. – Весь свой гнев, всю свою обиду. Преврати их в удовольствие.

Алекс чувствовал, как реальность распадается на части. Боль от увиденного в спальне отца тускнела, заменяясь этим всепоглощающим ощущением. В этот момент не было ни Цезаря, ни Ли Вона, ни обязательств. Был только Джин Ву и этот золотой экстаз, который накрывал его с головой.

Когда пик настиг его, Алекс вскрикнул, и золотая вспышка на мгновение ослепила обоих. Он рухнул на подушки, тяжело дыша, его тело всё еще содрогалось от мелкой дрожи. Джин Ву поднялся и лег рядом, притягивая парня к себе.

– Теперь ты понимаешь? – Джин Ву поцеловал его в висок. – Ты не должен делить себя с теми, кто тебя не ценит. Ты рожден для большего.

Алекс молчал, глядя в потолок. Золото в его глазах медленно угасало, возвращаясь к привычной голубизне. Он чувствовал опустошение, но это было приятное опустошение. Словно из него выкачали весь яд, оставив лишь чистый холст.

– Я никогда не прощу их, – тихо сказал Алекс, и в его голосе не было ни капли детской обиды. Только холодная решимость взрослого человека.

– И не надо, – Джин Ву перебирал его светлые волосы. – Прощение — это удел слабых. Сильные забирают то, что им принадлежит.

Алекс повернул голову и посмотрел на корейца. Он понимал, что Джин Ву использует его, что эта ночь — лишь часть большой игры. Но сейчас ему было всё равно. Он получил то, зачем пришел — забвение.

– Что дальше? – спросил Алекс.

– Дальше ты вернешься домой, – Джин Ву улыбнулся своей загадочной улыбкой. – Ты будешь смотреть им в глаза, и они не увидят ничего, кроме твоей обычной сдержанности. Но внутри ты будешь знать, что ты больше не их собственность. Ты — лев, который нашел свою стаю.

Алекс сел на кровати, его атлетичное тело в свете ночного города выглядело пугающе красивым. Он начал одеваться, его движения были четкими и уверенными. В ушах привычно блеснули серьги.

– Я не ищу стаю, Джин Ву, – Алекс натянул кроссовки и посмотрел на мужчину сверху вниз. – Я сам по себе. И если ты думаешь, что эта ночь дает тебе право на меня, ты ошибаешься так же сильно, как мой отец.

Джин Ву рассмеялся, искренне и громко.

– Вот за это я тебя и выбрал. Иди, львенок. Но помни: вкус золота невозможно забыть. Ты еще вернешься.

Алекс вышел из пентхауса, не оглядываясь. На улице уже начинало светать. Город просыпался, и первый луч солнца отразился в его ярко-голубых глазах. Он шел к дому Сергеевых, и каждый его шаг был шагом нового человека.

Он прошел мимо охраны, которая даже не посмела спросить, где он был. Он поднялся на второй этаж. Дверь в спальню отца была закрыта. Ли Вон, вероятно, уже ушел к себе или спал там, за этой дверью.

Алекс зашел в свою комнату. Лев встретил его у порога, обнюхивая его штаны и недовольно фыркая на чужой запах.

– Тише, Лев, – Алекс лег на кровать прямо в одежде. – Всё закончилось. Или только началось.

Он закрыл глаза, и последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон без сновидений, был вкус персика — сладкий, с легкой горчинкой, как и сама жизнь, которую он теперь собирался строить по своим правилам. Он больше не был на шаг впереди своих врагов. Он был выше их всех. И золото в его крови теперь знало свою цену.