← Назад к обзору

Наследие учик

Кровь и Небо: Встреча Проклятых

Снежная буря в северных горах немного утихла, оставив после себя лишь колючий холодный ветер, который завывал в вентиляционных шахтах убежища. Саске сидел за массивным столом, освещенный лишь единственной свечой. Перед ним лежал чистый свиток, но рука, привыкшая безжалостно разить врагов, сейчас замерла в нерешительности.

В соседней комнате послышался тихий шорох — Юкио ворочался во сне. Этот звук подействовал на Саске отрезвляюще. Он обмакнул кисть в чернила и начал писать. Коротко, емко, без лишних сантиментов, которые были не к лицу Учихам. Он знал, что Итачи найдет способ прочитать это письмо, где бы он ни находился.

«Я знаю всё. О Конохе, о Данзо и о твоей болезни. Месть больше не является моей единственной целью. У меня есть то, что ты должен увидеть. Жду тебя на месте нашей последней встречи через три дня. Приходи один, если хочешь, чтобы клан Учиха имел будущее».

Саске свернул свиток и запечатал его своим знаком. Он не стал звать Кабуто. Для этого поручения у него был свой посыльный — ворон, которого он подчинил с помощью гендзюцу еще неделю назад.

Три дня пролетели в томительном ожидании. Саске тренировался до изнеможения, оттачивая контроль над Сусаноо под пристальным взглядом Орочимару. Саннин не задавал вопросов, но его понимающая ухмылка говорила о том, что он догадывается о готовящейся встрече.

– Ты рискуешь, Саске-кун, – заметил Орочимару, когда Саске собирал вещи для выхода. – Твой брат всё еще опасен, даже если он умирает. А ты берешь с собой самое ценное.

Саске закрепил перевязь для младенца у себя на груди, тщательно укрывая Юкио теплым плащом. Ребенок мирно посапывал, согретый чакрой отца.

– Итачи не тронет его, – твердо ответил Саске. – Он пожертвовал родителями ради мира. Он не станет убивать единственное продолжение своей крови. К тому же, у меня нет выбора. Мне нужны его глаза, а ему — мои. Только так мы сможем противостоять тому, что грядет.

Место встречи — заброшенный храм Учиха — встретило его тишиной и запахом многолетней пыли. Саске стоял в центре зала, где когда-то его предки вершили судьбы клана. Шаги брата он услышал задолго до того, как тот показался из тени колонн.

Итачи выглядел хуже, чем Саске ожидал. Бледность его лица была почти мертвенной, под глазами залегли глубокие тени, а дыхание было прерывистым и тяжелым. Он остановился в нескольких метрах, и его взгляд мгновенно сфокусировался на странном свертке на груди младшего брата.

– Ты пришел, Саске, – голос Итачи был тихим, лишенным прежней стальной уверенности. – И ты пришел не один. Что это за безумие?

Саске молча распахнул полы плаща, открывая личико спящего Юкио. Итачи замер. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло, а в глазах, в которых уже начинала клубиться тьма подступающей слепоты, отразилось чистое, незамутненное изумление.

– Его зовут Юкио, – сказал Саске, и его голос невольно смягчился. – Он — мой сын. Последний наследник Учиха.

Итачи сделал неуверенный шаг вперед, словно не веря собственным глазам.

– Сын?.. Но как...

– Это долгая история, брат. Его мать была обычной девушкой. Она умерла, подарив ему жизнь. Посмотри на него внимательно.

Итачи подошел ближе. Юкио, словно почувствовав чужое присутствие, открыл глаза. Небесно-голубой цвет его радужек в тусклом свете храма казался светящимся. Итачи вздрогнул, и Саске заметил, как по щеке брата скатилась одинокая слеза, которую тот не успел скрыть.

– У него глаза... не наши, – прошептал Итачи, протягивая дрожащую руку, но так и не осмелившись коснуться младенца.

– Да. В нем нет той тьмы, которую мы привыкли называть даром, – Саске посмотрел брату прямо в глаза. – Но Орочимару говорит, что его потенциал огромен. Итачи, я знаю правду. Я знаю о резне, о приказе Данзо и о том, что ты защищал меня всё это время.

Итачи резко выпрямился, его взгляд снова стал холодным.

– Кто рассказал тебе? Орочимару? Ты не должен верить...

– Я видел записи, Итачи! – перебил его Саске. – Я видел архивы, которые этот змей собирал годами. И я вижу твое состояние. Ты умираешь. Твое тело разрушается от болезни и чрезмерного использования шарингана. Ты планировал, что я убью тебя и заберу твои глаза, чтобы пробудить Вечный Мангекё, верно? Ты хотел умереть как злодей, чтобы я вернулся в Коноху героем.

Итачи промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

– Этот план больше не работает, – Саске подошел вплотную к брату. – Я не вернусь в Коноху. Не в ту деревню, которая заставила тебя вырезать свою семью. Я создам новый дом для Юкио. Но для этого мне нужна твоя помощь. И тебе нужна моя.

Итачи тяжело опустился на обломок колонны, прижав руку к груди и с трудом сдерживая кашель.

– Что ты предлагаешь, Саске?

– Орочимару нашел способ, – Саске присел рядом. – Мы не будем убивать друг друга. Мы пересадим глаза. Твои — мне, мои — тебе. Твоя болезнь вызвана истощением чакры и отторжением собственного додзюцу. С моими глазами, которые еще полны жизни, твое тело получит передышку. А я получу силу, необходимую, чтобы уничтожить Данзо и его «Корень».

Итачи посмотрел на спящего племянника, потом на брата.

– Ты доверяешь Орочимару проведение такой операции? Это безумие.

– Я не доверяю ему, – Саске усмехнулся. – Но он боится меня. И он одержим Юкио. Он хочет увидеть, на что способен ребенок, рожденный от «нового» Саске. Он сделает всё идеально, потому что его любопытство сильнее его жажды предательства.

Итачи надолго задумался. Ветер свистел в щелях храма, взметая пыль. Младенец в руках Саске тихо гукнул, и этот звук в мертвой тишине прозвучал как призыв к жизни.

– Почему ты хочешь спасти меня? – тихо спросил Итачи. – После всего, что я сделал... после той боли, которую я причинил тебе...

Саске посмотрел на голубые глаза сына, которые снова закрылись.

– Потому что Юкио нужен дядя. Потому что клан Учиха — это не только проклятие ненависти. Это еще и верность своим. Я не хочу больше быть последним, Итачи. Я хочу, чтобы мой сын знал, что он не один в этом мире.

Итачи закрыл глаза, и на его губах появилась слабая, едва заметная улыбка — первая искренняя улыбка за многие годы.

– Ты стал мудрее, чем я надеялся, младший брат. Хорошо. Я согласен. Ради него.

***

Операция проходила в строжайшей тайне в самом глубоком секторе северного убежища. Орочимару работал с хирургической точностью, его глаза горели фанатичным огнем. Кабуто ассистировал, постоянно проверяя показатели жизнедеятельности обоих братьев.

Юкио находился в той же комнате, в специально защищенной колыбели. Саске настоял на этом — он хотел, чтобы присутствие сына давало ему силы пройти через эту тьму.

Процесс был мучительным. Саске чувствовал, как холодные инструменты касаются его глазниц, как чужая, более мощная и древняя чакра брата начинает вливаться в его каналы. Это было похоже на расплавленный свинец, текущий по венам.

Когда всё закончилось, оба брата лежали с плотными повязками на глазах.

– Всё прошло успешно, – голос Орочимару прозвучал где-то издалека. – Теперь нужно время. Неделя в полной темноте. Ваша чакра должна синхронизироваться.

Эти дни стали для Саске временем странного единения с братом. Они почти не говорили, но чувствовали друг друга через потоки чакры, которые теперь были неразрывно связаны. Итачи часто просил поднести к нему Юкио. Ослепший на время, он узнавал племянника по запаху, по звуку дыхания, по крошечным ладошкам, которые хватали его за пальцы.

– У него очень спокойная энергия, Саске, – сказал Итачи на четвертый день. – В ней нет того холода, который был у нас в детстве. Ты правильно сделал, что не отдал его в Коноху. Там бы из него сделали оружие.

– Его сила будет принадлежать только ему, – ответил Саске, качая колыбель. – Я научу его всему, что знаю, но я никогда не заставлю его выбирать между долгом и сердцем.

– Данзо не оставит вас в покое, – голос Итачи стал серьезным. – Как только он узнает о ребенке, он поймет, что это его самый большой рычаг давления на тебя.

– Пусть попробует, – в голосе Саске прорезалась сталь. – Теперь, с твоими глазами и твоей поддержкой, я вырву этот «Корень» из земли вместе с его гнилыми амбициями.

На седьмой день повязки были сняты.

Саске медленно открыл глаза. Мир взорвался красками и деталями, которых он никогда не видел прежде. Его зрение стало настолько острым, что он мог видеть пылинки, танцующие в луче света, и мельчайшие пульсации чакры в стенах убежища. В зеркале на него смотрел новый узор — слияние его собственных томоэ и сложной звезды Итачи. Вечный Мангекё Шаринган.

Он повернулся к брату. Итачи тоже открыл глаза. Его взгляд был ясным, а лицо приобрело здоровый оттенок. Болезнь не исчезла полностью, но пересадка глаз дала его организму мощный импульс к восстановлению.

– Я вижу... – прошептал Итачи, глядя на свои руки. – Я вижу тебя, Саске. И я вижу его.

Юкио в этот момент проснулся и издал радостный крик. Итачи осторожно взял его на руки. Впервые он держал племянника, видя его не через призму боли и тумана.

– Привет, Юки, – тихо сказал он. – Я твой дядя. И я обещаю, что больше никто не посмеет причинить вред твоей семье.

В комнату вошел Орочимару, довольно потирая руки.

– Какое трогательное воссоединение. Теперь, когда вы оба в строю, может, обсудим наш следующий шаг? Шпионы докладывают, что Данзо созывает совет старейшин. Он что-то замышляет против Пятой Хокаге.

Саске подошел к Итачи и положил руку ему на плечо. Два величайших шиноби клана Учиха стояли плечом к плечу, и в центре этой силы был маленький мальчик с небесными глазами.

– Мы не будем ждать, пока он нанесет удар, – Саске посмотрел на Орочимару. – Мы ударим первыми. Но не как предатели, а как те, кто пришел очистить свой дом от мусора.

– Ты готов вернуться туда? – спросил Итачи, передавая ребенка брату.

– Я готов закончить это, – Саске прижал Юкио к себе. – Чтобы мой сын никогда не узнал, что такое жизнь в тени.

В ту ночь над северными горами взошла полная луна. Две тени в длинных плащах покинули убежище, направляясь на юг. За их спинами остался пепел прошлого, а впереди их ждала война. Но на этот раз это была война не за месть, а за право одного маленького мальчика смотреть на небо без страха.

Юкио спал, прижавшись к отцу, не подозревая, что его голубые глаза стали смыслом жизни для двух самых опасных людей в мире. Итачи шел рядом с братом, чувствуя, как в его груди впервые за много лет вместо боли живет надежда. Клан Учиха не погиб. Он просто переродился, сменив кровавый отблеск заката на лазурь рассвета.