← Назад к обзору

найду тебя в следущей жизни

Счет, который можно переписать

***

Обратная дорога тонула в бархатной тишине, но это была другая тишина. Не ледяная, звенящая от ненависти, а густая, напряженная от невысказанного. Чимин сидел на своем краю сиденья, закутавшись в пиджак Тэхёна, как в спасательный кокон. Он не решался пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, непонятное перемирие. Весь вечер был сюрреалистичным сном: Тэхён на коленях, Тэхён, защищающий его, Тэхён с этим уродливым винным пятном на груди, которое он принял на себя, как пулю. Это было так непохоже на него, что Чимин ждал пробуждения — грубого, болезненного, с новой порцией унижений.

Тэхён вел машину, не отрывая взгляда от мокрого асфальта. Каждая клеточка его тела кричала о том, чтобы повернуться, притянуть Чимина к себе и никогда не отпускать. Но он знал, что это только напугает его. Он, словно сапер, должен был обезвредить минное поле, которое сам же годами и закладывал вокруг омеги. Каждый неосторожный шаг мог привести к взрыву.

Он помнил, как в прошлой жизни, вернувшись после этого вечера, он обрушил на Чимина поток оскорблений, оставил его одного и ушел к Чонгуку. Воспоминание обожгло стыдом.

Когда они подъехали к дому, Тэхён заглушил мотор, но не спешил выходить. — Чимин, — тихо позвал он.

Омега вздрогнул, его плечи снова напряглись в ожидании удара.

— Сегодня… — Тэхён с трудом подбирал слова. Простых «прости» было недостаточно. Они были пусты и ничего не значили после всего, что он сделал. — Я вел себя… странно. Не пугайся. Просто… я хочу, чтобы ты знал, что я больше не причиню тебе боли.

Чимин молчал, глядя на свои руки, сжимающие край пиджака. Он не верил. Как он мог поверить?

Они вошли в дом. Тишина огромного холла давила. — Я… я пойду к себе, — прошептал Чимин, готовый в любой момент раствориться в своей отдельной части дома, в своей безопасной тюрьме.

— Нет, — мягко, но твердо остановил его Тэхён. Он сделал шаг вперед, и Чимин вжал голову в плечи. Но Тэхён лишь протянул руку и осторожно, едва касаясь, снял с его плеч свой пиджак. — Пойдем на кухню. Я сделаю тебе чай. У тебя, наверное, разболелась голова.

Чимин замер. Чай? Тэхён? Для него? Это было так же немыслимо, как если бы солнце решило взойти на западе. Но он не посмел ослушаться и покорно поплелся за альфой на кухню.

Тэхён двигался немного неуверенно, словно давно не был в этой части дома. Он нашел чайник, заварил ромашковый чай, который, как он смутно помнил, когда-то покупала для Чимина домработница. Он поставил перед омегой чашку, а сам сел напротив, не зная, что делать дальше.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов. Чимин маленькими глотками пил горячий чай, согревая замерзшие пальцы о чашку. Он украдкой смотрел на Тэхёна. На его лице не было привычной ледяной маски. Была усталость, растерянность и еще что-то, что Чимин не мог определить. Что-то, похожее на боль.

— Тебе нужно отдохнуть, — наконец сказал Тэхён. — Иди в спальню.

Это был приказ, но он прозвучал почти как забота. Чимин покорно встал и пошел наверх. Он уже лег в свою холодную постель, когда дверь в спальню тихо открылась. На пороге стоял Тэхён. В руках у него был стакан воды и упаковка таблеток от головной боли.

— Я подумал… на всякий случай, — он поставил стакан и таблетки на прикроватную тумбочку, стараясь держаться на расстоянии. — Спокойной ночи, Чимин.

Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Чимин слышал его шаги в коридоре. Он ждал, что Тэхён вернется, что это была лишь прелюдия к чему-то страшному. Но шаги удалились в сторону гостевого крыла. Дверь там тихо щелкнула.

Тэхён не лег с ним. Он ушел спать в другую комнату.

Впервые за много лет Чимин остался в их общей спальне один. И впервые за много лет он заплакал не от боли и унижения, а от оглушительного, пугающего недоумения.

***

Следующие несколько недель были похожи на странный, хрупкий танец. Тэхён не пытался форсировать события. Он понимал, что доверие, которое он разрушал годами, нельзя восстановить за один день. Он действовал маленькими шагами.

Он начал завтракать дома. Каждое утро он спускался на кухню и находил там Чимина, который по старой привычке готовил ему кофе. Раньше Тэхён либо игнорировал его, либо бросал что-то язвительное. Теперь он садился за стол, брал из рук Чимина чашку и тихо говорил: «Спасибо». И это простое слово каждый раз заставляло Чимина вздрагивать.

Тэхён перестал задерживаться в офисе. Он возвращался домой в семь, а не в полночь. Он больше не пах чужим омегой. Он пах только работой — бумагой и озоном. Иногда они ужинали вместе, в неловком молчании, но это было лучше, чем одиночество.

Однажды вечером Чимин, как обычно, убирал со стола, собирая тарелки. Тэхён встал, подошел и молча взял у него из рук часть посуды. — Я помогу, — просто сказал он.

Они стояли рядом у раковины. Тэхён мыл, Чимин вытирал. Их плечи почти соприкасались. Чимин чувствовал тепло, исходящее от альфы, и его сердце колотилось так громко, что, казалось, Тэхён должен был это услышать. Это было так просто. Так по-домашнему. И так страшно.

Чимин начал понемногу оттаивать. Он все еще был пуглив и молчалив, но из его глаз постепенно уходил вечный страх. Иногда, когда Тэхён говорил что-то неожиданно теплое, в глубине его зрачков на долю секунды вспыхивала искра — удивление, смешанное с робкой надеждой.

Тэхён видел эти искры и цеплялся за них. Это были его путеводные звезды во тьме его вины.

А потом наступил день, когда нужно было разобраться с призраками прошлого.

Чон Чонгук ворвался в его кабинет без стука, как делал всегда. Он был одет в вызывающе дорогой костюм, на губах играла самодовольная улыбка. Он не видел Тэхёна несколько недель — альфа избегал его, ссылаясь на срочные дела.

— Тэхён-а, ты наконец-то нашел для меня время? — промурлыкал он, направляясь к столу, чтобы сесть на его край, как он любил.

— Сядь в кресло, Чонгук, — ледяным тоном произнес Тэхён, не отрываясь от бумаг.

Чонгук удивленно моргнул, но подчинился. — Что-то не так, хён? Ты какой-то напряженный. Это все из-за твоего сломанного омеги? Я слышал, ты теперь играешь в примерного мужа. Это так скучно.

Тэхён медленно поднял на него глаза. В них не было ни ревности, ни злости. Только холодная, отстраненная оценка, как у энтомолога, разглядывающего неприятное насекомое.

— Я позвал тебя, чтобы сообщить, что твои услуги мне больше не требуются. Ни в каком качестве.

Улыбка сползла с лица Чонгука. — Что? Что это значит? Это какая-то шутка?

— Я не шучу, — Тэхён встал и подошел к окну, поворачиваясь к нему спиной. — Ты уволен. Из моей компании. Из моего дома. Из моей жизни.

— Уволен?! — взвизгнул Чонгук, вскакивая. — Да как ты смеешь! После всего, что между нами было! Ты не можешь просто так меня вышвырнуть!

— Могу. И делаю это прямо сейчас, — спокойно ответил Тэхён. — У тебя есть час, чтобы собрать свои личные вещи в кабинете и убраться с территории «Ким Групп». Охрана уже проинструктирована.

— Это из-за него?! — в голосе Чонгука звучала неприкрытая ненависть. — Из-за этого ничтожества, Пак Чимина?! Ты променял меня на эту бледную моль?!

Тэхён медленно развернулся. Его лицо было похоже на гранитную маску. — Еще одно слово о моем муже, и я позабочусь о том, чтобы ты не смог найти работу даже уборщиком в придорожном кафе. Ты меня понял?

Чонгук смотрел на него, и в его глазах плескалась ярость и осознание того, что он проиграл. Он потерял свою золотую жилу. — Ты еще пожалеешь об этом, Ким Тэхён! — прошипел он. — Ты вернешься ко мне на коленях, когда поймешь, какую ошибку совершил! Он тебе наскучит, а я буду ждать!

— Не дождешься, — отрезал Тэхён. — А теперь вон.

Он нажал кнопку на селекторе. — Охрана. Проводите господина Чона к выходу.

Чонгук бросил на него последний полный ненависти взгляд и вылетел из кабинета. Тэхён еще долго стоял у окна, глядя на суетливый город внизу. Он не чувствовал ни триумфа, ни облегчения. Только холодную пустоту на том месте, где когда-то была эта грязная связь. Он вырвал занозу. Болезненно, но необходимо. Теперь можно было двигаться дальше.

***

Жизнь в доме стала еще тише, но эта тишина была спокойной, а не гнетущей. Чимин, почувствовав перемены, стал чаще выходить из своей комнаты. Иногда Тэхён заставал его в саду, где тот с какой-то отчаянной нежностью ухаживал за розами. Иногда — в библиотеке, с книгой в руках. Он был похож на подснежник, который робко пробивается к солнцу после долгой, жестокой зимы.

В один из таких дней, холодным и ветреным ноябрьским днем, Чимин, как и в прошлой жизни, решил прогуляться. Он надел простое пальто, натянул кепку и ушел бродить по старым районам Сеула. Тэхён знал, куда он пошел — он установил на телефон Чимина не шпионскую программу, а приложение «Найти друга», объяснив это тем, что он просто волнуется. Чимин не возражал. Он уже начинал верить, что это и правда может быть беспокойством, а не контролем.

Тэхён сидел в кабинете и работал, время от времени бросая взгляд на карту на экране своего компьютера. Точка, обозначающая Чимина, медленно двигалась по карте. И вдруг замерла. Замерла надолго, в одном из самых бедных кварталов.

Сердце Тэхёна пропустило удар. Он увеличил карту. Улица была ему незнакома. Он подождал пять минут, десять. Точка не двигалась. Паника начала подступать к горлу. Он уже собирался сорваться с места и поехать туда, когда на его телефон пришло уведомление от банка.

`«Списание средств с вашей карты ****. Сумма: 50,000,000 вон. Место: Больница Сеульского Национального Университета».`

Тэхён замер, глядя на экран. Все совпало. День в день. Час в час. Судьба дала ему не просто второй шанс, она дала ему экзамен. И сейчас он должен был его сдать.

В прошлой жизни в этот момент его поглотила ярость. Он видел в этой сумме предательство, жадность, подтверждение своих худших подозрений.

Сейчас он смотрел на цифры, и его сердце затопила волна оглушительной, всепоглощающей гордости.

Он сделал это. Его добрый, его невероятный, его святой Чимин, даже несмотря на страх, несмотря на годы унижений, не смог пройти мимо чужой беды. Он снова выбрал доброту. Даже зная, какой может быть цена.

Тэхён откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Это был первый его искренний, счастливый смех за много-много лет. Он смеялся до слез, до боли в животе. Он, Ким Тэхён, плакал от счастья, потому что его муж потратил пятьдесят миллионов вон на спасение незнакомого человека.

Он не стал звонить адвокату, чтобы готовить документы на развод. Он схватил ключи от машины и бросился к выходу. Он не поехал выяснять отношения. Он поехал поддержать.

***

Он нашел Чимина в коридоре больницы. Тот сидел на пластиковом стуле, ссутулившись, и смотрел в одну точку. Он был бледным, как полотно, и в его глазах стоял знакомый ужас. Он ждал кары. Он уже подписал себе приговор и ждал, когда палач придет в исполнение.

— Чимин.

Он поднял голову и увидел Тэхёна. Его лицо исказилось от страха. Он вскочил, готовый то ли бежать, то ли упасть на колени и молить о пощаде. — Тэхён, я… я могу все объяснить! Я не хотел! То есть, я хотел, но… там женщина, ей было так плохо, и я… я все верну, я найду работу, я буду отрабатывать, только не…

Он задыхался, слова путались. Он был так напуган, что не мог связать и двух слов.

Тэхён подошел к нему, сократив расстояние в три быстрых шага, и сделал то, чего не делал много лет. Он обнял его. Крепко, отчаянно, утыкаясь носом в его пахнущие ветром волосы.

Чимин замер в его руках, твердый и неподвижный, как статуя. Он не понимал, что происходит.

— Тише, — прошептал Тэхён ему на ухо. — Тише, мой хороший. Ты не должен ничего объяснять. Ты все сделал правильно.

Он почувствовал, как тело омеги в его руках мелко дрожит. — Ты… ты не злишься? — прошептал Чимин так тихо, что Тэхён едва расслышал.

Тэхён отстранился, но не отпустил его, держа за плечи. Он заглянул ему в глаза, пытаясь передать взглядом все то, что не мог выразить словами. — Злюсь? Чимин, я никогда в жизни не был более горд. Ни когда заключил первую миллионную сделку, ни когда купил эту компанию. Ничто из этого не сравнится с тем, что я чувствую сейчас. Я горжусь тем, что мой муж — человек с таким огромным и добрым сердцем, что готов отдать последнее ради спасения другого.

Слезы, которые Чимин так отчаянно сдерживал, хлынули из его глаз. Но это были не слезы страха. Это были слезы облегчения, слезы недоверия, слезы рушащейся плотины, которая сдерживала его боль годами. Он вцепился в рубашку Тэхёна и зарыдал, беззвучно, сотрясаясь всем телом.

Тэхён снова прижал его к себе, гладя по спине, по волосам, шепча бессвязные слова утешения. — Все хорошо, плачь, все хорошо, я здесь, я с тобой…

К ним подошел врач, тот самый, что и в прошлый раз. — Простите, вы…

Он увидел эту сцену и осекся. — Я муж Пак Чимина, — сказал Тэхён, не отпуская омегу. — Ким Тэхён. Мой супруг оплатил лечение госпожи… как ее зовут?

— Госпожа Ан, — растерянно ответил врач. — Ее состояние стабильно, но ей потребуется операция.

— Делайте все, что необходимо, — твердо сказал Тэхён, доставая свою личную карту. — Переведите ее в лучшую отдельную палату. Оплатите услуги лучших хирургов. Все счета присылайте мне.

Врач смотрел на него с нескрываемым удивлением. Тэхён повернулся к все еще всхлипывающему Чимину. — Хочешь остаться с ней? Побыть здесь?

Чимин поднял на него заплаканные, но уже сияющие какой-то новой, несмелой надеждой глаза и кивнул.

— Хорошо, — сказал Тэхён. — Я останусь с тобой.

И они остались. Тэхён сидел рядом с Чимином на жестком больничном стуле, держа его за руку. Он отвечал на звонки, отменял встречи, переносил совещания. Впервые в жизни его империя могла подождать. Потому что здесь, в этом стерильном коридоре, рядом с этим дрожащим от пережитых эмоций человеком, он был там, где должен был быть. Он был дома.

***

Они вернулись поздно ночью. Чимин был вымотан, но в его глазах больше не было пустоты. В них теплилась жизнь.

В гостиной Тэхён остановил его. — Чимин, подожди. Нам нужно поговорить.

Сердце омеги снова екнуло, но страха уже не было. Было настороженное любопытство.

— Я знаю, что моих слов и поступков за последние недели недостаточно, чтобы искупить все, что я сделал, — начал Тэхён, и его голос звучал глухо. — Я был чудовищем. Я был слеп, жесток и несправедлив. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Наверное, я этого и не заслуживаю. Но я хочу, чтобы ты знал. Я больше никогда не буду прежним. И я клянусь, что посвящу остаток своей жизни тому, чтобы сделать тебя счастливым. Чтобы ты улыбался. По-настоящему.

Он замолчал, с трудом сглотнув ком в горле. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся щеки Чимина. — Можно мне… можно мне попробовать? Попробовать заслужить твое прощение? Заслужить тебя?

Чимин смотрел на него, и мир, который он знал, окончательно рухнул, чтобы на его обломках мог вырасти новый. Он видел перед собой не безжалостного главу корпорации. Он видел сломленного, кающегося человека, в глазах которого стояли слезы. Он видел Тэхёна, которого всегда любил — не того, кем он был, а того, кем он мог бы стать. Призрака мальчика с квадратной улыбкой из парка.

И он сделал шаг вперед. Сам. Впервые. Он шагнул в объятия своего мужа, своего мучителя, своего спасителя. Он обнял его в ответ.

— Попробуй, — прошептал он в ткань его дорогой рубашки.

И этого слова было достаточно. Тэхён обнял его так крепко, как будто боялся, что он растворится в воздухе. И в этот момент, в тишине их огромного дома, два разбитых сердца наконец-то начали биться в унисон.

Счет был оплачен. Но игра только начиналась. Игра, в которой они оба могли выиграть. Вместе.