← Назад к обзору

Не

Гитарный бой, перегар и крошки на ковре

– Макс, если ты еще раз заденешь струну «ми», я эту гитару тебе в задницу плашмя засуну, – Саша лениво потянулся в своем кресле, прихлебывая вино. – У меня соседи — бабки лютые, они полицию вызовут быстрее, чем ты соло доиграешь.

– Саш, не бзди, – Макс, привалившись спиной к дивану, сделал внушительный глоток пива. – Твои бабки уже давно спят или глухие, как пни. К тому же, это искусство. Даня, подтверди!

Даня, который в это время пытался подтянуться на кухонном косяке, натужно кряхтя, выдохнул:

– Макс, иди нахуй... Я сейчас... девятнадцатый раз... сделаю...

– Девятый ты делаешь, шкет, – хохотнула Таня, развалившись на ковре и подбрасывая в воздух волейбольный мяч. – И то с рывками. Техника — говно, Саня как физрук тебе бы двойку влепил.

– Я учитель истории, Танюх, – поправил Саша, потирая переносицу. – Но за такую технику я бы его просто из класса выставил, чтоб не позорился.

В комнате было жарко. Батареи жарили на полную, а от толпы народа воздух стал плотным и уютным. Лиса, бело-рыжая бестия Макса, перекочевала от Кати к Маше и теперь преданно заглядывала той в рот, надеясь на кусочек шоколадки.

– Лиса, нельзя, – мягко сказала Маша, поглаживая собаку по голове. – От шоколада у собак животы болят. Саш, у тебя есть что-нибудь нормальное для нее?

– В холодильнике сосиски были, – отозвался хозяин квартиры. – Только не скорми всё, мне завтра завтракать нечем будет.

Катя сидела в углу дивана, подтянув колени к подбородку. На ней были огромные шерстяные носки, которые ей выдал Саша — ее собственные промокли насквозь после того, как Дима «удачно» завез ее в сугроб. Она молчала, но это не было тем тяжелым, давящим молчанием, которое обычно преследовало ее дома. Здесь тишина была частью общего шума.

Дима, сидевший на полу рядом с диваном, краем глаза наблюдал за ней. Он видел, как она постепенно «оттаивает». Ее лицо, обычно бледное и напряженное, порозовело от тепла, а взгляд перестал метаться по сторонам в поисках подвоха.

– Кать, – негромко позвал он, чтобы не привлекать внимания остальных. – Хочешь, я тебе чаю принесу? Маша там какой-то элитный заварила, воняет на всю квартиру жасмином и спокойствием.

Катя посмотрела на него сквозь свои очки, которые постоянно сползали на кончик носа.

– Давай, – ответила она. – Только без сахара. И... Дим?

– А? – он уже начал подниматься.

– Спасибо. Ну, за ледянки. Было... нормально.

Для Кати «нормально» означало «охренительно», и Дима это прекрасно понимал. Он улыбнулся, сверкнув линзами очков, и побрел на кухню, где Даня всё еще пытался победить гравитацию.

– Слышь, атлет, подвинься, – Дима отодвинул Даню плечом. – Дай дорогу профессионалам чаепития.

– Ой, идите вы все, – Даня спрыгнул на пол, тяжело дыша. – У меня просто куртка тяжелая была на улице, мышцы забились. Макс, плесни пива, я заслужил.

– Хуй тебе, а не пиво, – Макс прижал бутылку к груди. – Ты мелкий еще, растишка не подействует. Пей чай с Машей и думай о своем поведении.

– Блять, Макс, мы в одной квартире живем, я всё равно твою заначку найду! – огрызнулся Даня, но беззлобно.

На кухне Маша колдовала над чайником. Она выглядела такой спокойной, будто вокруг не матерились пьяные друзья, а пели лесные эльфы.

– Маш, налей Кате, – попросил Дима, прислонившись к косяку.

Маша кивнула, аккуратно разливая янтарную жидкость по кружкам.

– Она сегодня совсем вымотанная, – тихо сказала она, глядя на парня. – Хорошо, что Саша разрешил ей остаться. Дома там совсем пиздец, Дим. Мать опять сорвалась, отчим... ну, ты сам знаешь.

Дима сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Знаю. Сука, я бы их...

– Тише, – Маша приложила палец к губам. – Она не любит, когда об этом говорят. Просто будь рядом. Она ценит, что ты не лезешь в душу с расспросами.

Дима взял кружку и вернулся в комнату. Катя уже о чем-то спорила с Таней.

– ...я тебе говорю, комедии — это деградация! – Катя смешно сморщила нос. – Там шутки для тех, у кого IQ как у табуретки.

– Ой, посмотрите на нее, эстетка пришла! – Таня со смехом запустила в нее подушкой. – Кать, иногда надо просто поржать, а не анализировать глубокий смысл экзистенциального кризиса главного героя.

– Подушку верни, – буркнула Катя, ловя «снаряд» и подкладывая его себе под бок. – И чай давай.

Дима протянул ей кружку, стараясь не коснуться пальцев — знал, что она может дернуться от неожиданного контакта.

– Держи, Саб-Зиро. Не обожгись.

В этот момент Макс решил, что пора сменить репертуар. Он ударил по струнам, выдавая какой-то ломаный, но драйвовый ритм.

– Так, народ, минутку внимания! – заорал он, перекрывая гул голосов. – Сейчас будет эксклюзив. Песня посвящается нашему дорогому Саше, который терпит нас в своей берлоге.

– Только попробуй спеть что-то матерное, я тебя в подъезд выставлю! – крикнул Саша, хотя по его лицу было видно, что ему глубоко плевать.

Макс запел. Голос у него был хриплый, прокуренный, но удивительно подходящий под аккорды. Песня была про какую-то нелепую любовь, про разбитые гитары и бесконечные питерские дворы. Даня начал подстукивать по столу, Таня завывала на бэк-вокале, а Лиса подняла голову и коротко гавкнула в такт.

Катя смотрела на них и чувствовала, как в груди становится тесно. Не от боли, а от чего-то другого. От осознания того, что вот эти люди — шумные, нелепые, вечно спорящие — и есть ее настоящая стена.

– Знаешь, – вдруг тихо сказала она Диме, который сидел совсем рядом. – Я иногда думаю, что если бы не вы, я бы уже давно... ну, того.

Дима замер с кружкой в руках.

– Ты чего, мелкая? Брось эти мысли. Мы тебя в обиду не дадим. Даже если придется твоего отчима в лед закатать на том катке.

– Он тяжелый, лед провалится, – Катя попыталась пошутить, но голос слегка дрогнул.

– Значит, вызовем Макса, он его гитарой добьет, – Дима посмотрел ей прямо в глаза. – Кать, ты главное не молчи, если совсем прижмет. Ладно?

Она быстро кивнула и уткнулась носом в кружку, чтобы скрыть набежавшие слезы. Жалость она ненавидела, но поддержку принимала, хоть и со скрипом.

– Эй, вы чего там шушукаетесь? – Таня бесцеремонно вклинилась между ними. – Дима, не приставай к ребенку. Катя, пошли на кухню, там Маша шоколадку нашла, которую от Лисы прятала. Будем пировать.

– Я не ребенок, – привычно огрызнулась Катя, но послушно встала.

На кухне было не менее шумно. Саша и Маша о чем-то приглушенно разговаривали, сидя за столом. Было в них что-то такое... взрослое и правильное. Саша, несмотря на свой статус учителя, сейчас выглядел просто как человек, который наконец-то дома.

– Так, банда, – Саша поднял взгляд на вошедших. – Спать ложимся через час. Завтра воскресенье, но я не собираюсь дрыхнуть до обеда под ваш храп. Макс, ты с Даней на надувном матрасе в большой комнате. Катя, Таня — на диване. Маша...

– Маша на кресле-кровати, я уже постелила, – улыбнулась голубоволосая.

– А я? – Дима вопросительно поднял бровь.

– А ты, очкарик, на полу. Рядом с Лисой. Будешь охранять наш покой, – Саша усмехнулся.

– Ну заебись теперь, – проворчал Дима. – Ладно, Лиса хотя бы не храпит так, как Даня.

– Эй! Я не храплю! – крикнул Даня из комнаты.

– Ты не храпишь, ты свистишь ноздрей, как закипающий чайник! – отозвался Макс.

Смех заполнил квартиру. Катя стояла у окна, глядя на темный двор, засыпанный снегом. Там, где-то в нескольких кварталах, был ее «дом» — место, где всегда было холодно, даже если батареи работали. Место, где нужно было прятать глаза и стараться стать невидимой.

Но сегодня этого места не существовало.

Она почувствовала, как кто-то набросил ей на плечи плед. Обернувшись, она увидела Сашу. Он не улыбался, просто смотрел на нее своим спокойным, «учительским» взглядом, который видел всё насквозь.

– Всё будет нормально, Кать, – сказал он негромко. – Утром сделаем блины. Маша обещала помочь.

– Спасибо, Саш. За то, что... ну, за всё.

– Иди к остальным. Там Макс сейчас струну порвет, надо будет его утешать.

Катя вернулась в комнату. Макс действительно вошел в раж, Даня пытался танцевать какой-то дикий брейк-данс на пятачке два на два метра, а Таня снимала всё это на телефон, комментируя самым отборным матом.

Дима поймал взгляд Кати и подмигнул ей. Она не ответила, но впервые за долгое время не отвела глаза.

Позже, когда свет в квартире приглушили, и все начали укладываться, наступила та самая благостная тишина, которая бывает только после долгого и шумного дня.

Даня и Макс о чем-то перешептывались на матрасе, периодически пихая друг друга локтями. Таня уже вовсю сопела, отвернувшись к стенке. Катя лежала на краю дивана, глядя в потолок. В темноте очертания мебели казались чужими, но запахи — табака, чая и собачьей шерсти — были родными.

– Кать? – послышался шепот снизу. Это был Дима.

– Чего тебе, страж порядка?

– Если замерзнешь — пни меня, я тебе еще одеяло дам. У Саши в шкафу заначено.

– Спи уже, Дима.

– Сплю.

Катя закрыла глаза. Ей не снились кошмары про пьяные крики или пустой холодильник. Ей снился бесконечный лед, по которому она катилась на пластиковой ледянке, а за ней, спотыкаясь и смеясь, бежали все остальные. И мороз совсем не обжигал, потому что за спиной было тепло.

Зима была ебуче холодной, но в квартире Саши об этом никто не помнил. Здесь было свое лето, пропахшее пивом, дешевыми сигаретами и самой искренней дружбой, на которую только способны эти придурки.