← Назад к обзору

Не бойся

Шелковая петля для вольной птицы

Тишина в комнате давила на уши. Чонгук сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть слишком громко. Ленты, которыми были связаны его запястья, не впивались в кожу, как грубые веревки, но их мягкость пугала еще сильнее — она подчеркивала, что его здесь не собираются пытать физически, его собираются сломать красиво.

Прошло около пятнадцати минут, когда замок на массивной двери снова щелкнул. В комнату вошел молодой человек, бета, в строгом сером костюме. Он нес серебряный поднос, от которого исходил аромат свежего стейка и пряных трав.

– Господин Пак распорядился, чтобы вы поужинали, – сухо произнес вошедший, ставя поднос на небольшой столик рядом с креслом.

– Пожалуйста, – Чонгук поднял на него полные слез глаза, – помогите мне. Моя мама… она, должно быть, с ума сходит. Она вызовет полицию.

Бета даже не дрогнул. Он ловко развязал узлы на запястьях Чонгука, освобождая его руки.

– В этом доме полиция не имеет власти, – ответил он, аккуратно расправляя салфетку. – А ваша мать… Господин Пак позаботился о том, чтобы ей сообщили, что вы выиграли грант на экстренное обучение за границей и уже улетели. Все документы подделаны идеально. Для мира вы больше не существуете в Сеуле.

Чонгук почувствовал, как к горлу подкатил ком. Его жизнь, его простая и понятная жизнь была стерта одним росчерком пера этого безумного омеги.

– Ешьте, – добавил слуга. – Господин не любит, когда его приказы игнорируют. Если вы откажетесь, мне придется кормить вас насильно. А это, поверьте, процедура неприятная.

Оставшись один, Чонгук посмотрел на еду. Руки дрожали так сильно, что вилка со звоном упала на пол. Он не мог есть. Каждое движение в этом доме казалось ему ловушкой. Он встал, пошатываясь, и подошел к окну. Оно было огромным, от пола до потолка, но за стеклом была лишь темнота и далекие огни города, к которому он больше не принадлежал. Окно не открывалось — бронированное стекло было монолитным.

Внезапно дверь снова открылась. На пороге стоял Чимин. Он уже сменил рубашку на домашний халат из тяжелого темно-синего шелка, который едва прикрывал его бедра. В руках он держал бокал с янтарной жидкостью.

– Почему ты не ешь? – Голос Чимина был обманчиво мягким, но в нем слышался металл.

Чонгук резко обернулся, прижимаясь спиной к холодному стеклу.

– Я… я не голоден.

Чимин медленно, по-кошачьи, начал сокращать расстояние между ними. Каждый его шаг заставлял сердце Чонгука пропускать удар.

– Я ведь сказал, что не люблю повторять дважды, Чонгук-и, – Чимин остановился в шаге от него, вдыхая воздух. – От тебя пахнет страхом. Диким, первобытным страхом. Это возбуждает, но в то же время начинает меня раздражать. Ты портишь аппетит.

– Зачем я вам? – Чонгук почти сорвался на крик, его голос дрожал от отчаяния. – Вы богаты, красивы, у вас сотни людей… Почему я? Я ведь просто школьник! Я альфа, в конце концов! Это… это противоестественно!

Чимин поставил бокал на подоконник и внезапно схватил Чонгука за горло. Не сильно, не перекрывая кислород, но достаточно властно, чтобы юноша замер, боясь пошевелиться.

– Твой пол — это всего лишь биологическая ошибка, – прошептал Чимин, глядя прямо в расширенные зрачки Чонгука. – Ты альфа на бумаге, но в душе ты — испуганная омега, которая ищет защиты. Ты хрупкий, Чонгук. Ты как редкий цветок, который вырос на помойке. Если я оставлю тебя там, тебя растопчут другие, более грубые альфы. А здесь… здесь ты будешь сиять только для меня.

– Вы сумасшедший, – выдохнул Чонгук, чувствуя, как горячие пальцы Чимина поглаживают его кадык.

– Я — Пак Чимин, – омега усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. – И в этом городе я — закон. Ты должен быть благодарен, что я выбрал тебя. Другие ползали бы у моих ног за один только взгляд.

Чимин отпустил его и взял вилку с подноса. Он отрезал кусочек нежного мяса и поднес к губам Чонгука.

– Открой рот.

– Нет…

– Чонгук, – голос Чимина стал ледяным. – Не заставляй меня злиться в первый же вечер. Ты не хочешь видеть меня в гневе.

Дрожащими губами Чонгук принял еду. Ему казалось, что он жует пепел, но он заставил себя проглотить. Чимин удовлетворенно кивнул и скормил ему еще несколько кусочков, словно дрессированному зверьку.

– Вот так. Хороший мальчик. Послушание — это то, что я ценю превыше всего.

Чимин провел ладонью по волосам Чонгука, заставляя того вздрогнуть.

– Завтра к тебе придут портные. Я хочу, чтобы ты выглядел подобающе моему статусу. Твоя старая форма… я приказал её сжечь.

– Но это моя единственная память о… – Чонгук запнулся, увидев, как сузились глаза Чимина.

– У тебя нет прошлого, Чонгук. Запомни это. Твоя жизнь началась в тот момент, когда я увидел тебя из окна машины. Всё, что было до этого — лишь длинный, скучный сон. Теперь я — твоя реальность. Твоя семья, твой бог и твой хозяин.

Чимин допил виски и направился к выходу.

– Сегодня ты спишь один. Привыкай к этой комнате. Но не надейся, что так будет всегда. Скоро мне надоест смотреть на тебя издалека.

Когда дверь закрылась и послышался звук автоматического замка, Чонгук сполз по стене на пол. Он обхватил колени руками и зарылся лицом в ладони. Его пугало не только похищение, не только жестокость этого человека, но и странное, пугающее чувство, которое возникло в его теле, когда Чимин касался его шеи.

Чонгук был альфой, пусть и слабым, но его природа должна была бунтовать. Однако вместо ярости он чувствовал лишь парализующую слабость и странное, почти постыдное желание подчиниться, лишь бы этот холодный взгляд на секунду потеплел.

***

Следующие несколько дней превратились для Чонгука в череду бесконечных примерок, осмотров и навязанного этикета. Его заставляли принимать ванны с дорогими маслами, от которых его кожа становилась подозрительно мягкой, его кормили деликатесами, которые он не мог оценить из-за постоянной тошноты от стресса.

Чимин появлялся редко, обычно поздно вечером. Он просто сидел в кресле напротив и наблюдал за тем, как Чонгук читает книги, которые ему приносили. Чимин не разговаривал, он просто изучал его, как хищник изучает добычу перед решающим броском.

На четвертый день Чонгук не выдержал. Когда Чимин вошел в комнату, юноша вскочил с дивана.

– Хватит! – крикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте. – Сколько это будет продолжаться? Если вы хотите убить меня — убейте! Если хотите… воспользоваться мной — делайте это! Но не молчите! Эта тишина сводит меня с ума!

Чимин медленно поднял бровь. Он отставил в сторону трость с набалдашником в виде головы волка — символ его власти в клане.

– Ты требуешь моего внимания, Чонгук-и? – Чимин поднялся, и в его походке было столько грации и скрытой угрозы, что Чонгук невольно отступил назад. – Ты хочешь, чтобы я перестал быть просто зрителем?

– Я хочу домой, – прошептал Чонгук, уже жалея о своей вспышке.

– Дома больше нет, – Чимин подошел вплотную, загоняя парня в угол между книжным шкафом и стеной. – Есть только этот замок и я. Ты хочешь действий? Хорошо.

Чимин внезапно схватил Чонгука за воротник новой шелковой рубашки и резко дернул на себя. Пуговицы с треском разлетелись по ковру. Чонгук вскрикнул, пытаясь прикрыть грудь руками, но Чимин перехватил его запястья одной рукой, прижимая их над головой парня.

– Посмотри на себя, – прошипел Чимин, прижимаясь своим телом к телу Чонгука. – Ты дрожишь как осиновый лист. Ты — альфа, Чонгук. Почему ты не ударишь меня? Почему не используешь свою силу, чтобы оттолкнуть «слабого» омегу?

– Я… я не могу… – Чонгук задыхался, чувствуя, как аромат сандала от Чимина затуманивает его разум.

– Потому что ты хочешь, чтобы я это делал, – Чимин прижался губами к его уху. – Твоя природа сломана, малыш. Ты — мой личный сорт девиации. Альфа, созданный для того, чтобы принадлежать мне.

Чимин скользнул губами по шее Чонгука, намеренно избегая места, где обычно оставляют метку, но дразня близостью своих зубов. Чонгук издал тихий, жалобный стон, который больше походил на всхлип. Его тело предавало его — вместо того чтобы бороться, оно обмякло в руках похитителя.

– Ты такой нежный, – прошептал Чимин, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в затуманенные глаза юноши. – Твоя кожа как шелк. Я бы мог испортить тебя прямо сейчас. Мог бы оставить на тебе столько следов, чтобы ты неделю не мог встать.

Чонгук зажмурился, по его щеке скатилась слеза.

– Пожалуйста… не надо…

Чимин внезапно отпустил его руки. Он поправил на себе халат и холодно улыбнулся.

– Сегодня я добрый. Я не трону тебя. Но ты должен усвоить урок: каждый раз, когда ты будешь повышать на меня голос или требовать невозможного, я буду заходить на шаг дальше.

Чимин направился к выходу, но на пороге обернулся.

– Завтра у нас будет гость. Один из моих партнеров по бизнесу. Ты будешь сидеть рядом со мной за ужином. Ты будешь улыбаться и делать вид, что ты — мой самый преданный… протеже.

– А если я откажусь? – тихо спросил Чонгук, не поднимая головы.

Чимин остановился, и атмосфера в комнате мгновенно похолодала на несколько градусов.

– Тогда я пришлю своих людей к твоей матери. Думаю, несчастный случай с газовой плитой — это классика, которая никогда не выходит из моды.

Чонгук вскинул голову, его лицо побледнело до синевы.

– Вы… вы обещали не трогать её!

– Я обещаю только то, что мне выгодно, – отрезал Чимин. – Не испытывай мое терпение, Чонгук. Я не люблю повторять дважды. Ты будешь на этом ужине. И ты будешь идеальным.

Дверь закрылась, и Чонгук остался стоять посреди комнаты в разорванной рубашке. Он чувствовал себя грязным, сломленным и абсолютно беспомощным. Он был альфой, который оказался в плену у омеги, способного уничтожить всё, что ему дорого, одним движением руки.

Но самым страшным было то, что в глубине души, там, где еще теплились остатки его истинного «Я», Чонгук начал осознавать: он боится не только Чимина. Он боится того, как сильно его тянет к этому жестокому человеку.

***

Вечер следующего дня наступил слишком быстро. Чонгука одели в черный бархатный костюм, который сидел на нем как влитой, подчеркивая его юношескую стройность и широкие, несмотря на общую хрупкость, плечи.

Когда его привели в обеденный зал, Чимин уже был там. Он выглядел ослепительно в белом костюме, который контрастировал с его темным взглядом.

– Подойди ко мне, – приказал Чимин.

Чонгук подчинился, опустив голову. Чимин критически осмотрел его, затем протянул руку и поправил ему галстук-бабочку. Его пальцы на мгновение задержались на шее Чонгука, вызывая у того невольную дрожь.

– Ты выглядишь прекрасно. Помни: ты не говоришь, пока тебя не спросят. Ты ешь аккуратно. И ты не отходишь от меня ни на шаг. Если я увижу, что ты пытаешься подать знак нашему гостю… последствия ты знаешь.

Вскоре прибыл гость — грузный альфа лет пятидесяти по имени господин Ким. Он был одним из тех, кто привык покупать всё и вся. Его взгляд сразу же приклеился к Чонгуку.

– О, Пак, – протянул господин Ким, усаживаясь за стол. – Твои вкусы всегда были изысканными, но это… Это что-то новенькое. Я чувствую запах альфы. Ты решил завести себе цепного пса?

Чимин элегантно пригубил вино, его улыбка была вежливой и смертоносной одновременно.

– Это не пес, господин Ким. Это мой личный трофей. Редкий экземпляр, который требует особого ухода.

– Альфа в подчинении у омеги… – Ким хрипло рассмеялся. – Весьма экстравагантно. Не боишься, что он перегрызет тебе горло, когда подрастет?

Чимин перевел взгляд на Чонгука. В этом взгляде была такая уверенность в своей власти, что Чонгуку захотелось сжаться в комок.

– Он не перегрызет, – тихо произнес Чимин. – Он знает, что я — единственное, что отделяет его от бездны. Правда, Чонгук-и?

Чонгук почувствовал, как рука Чимина легла ему на бедро под столом. Пальцы омеги медленно сжались, причиняя легкую боль.

– Да, господин Пак, – едва слышно ответил Чонгук, как его и учили.

Ужин продолжался, и Чонгук чувствовал себя вещью, выставленной на витрину. Господин Ким отпускал сальные шуточки, а Чимин парировал их с легкостью опытного фехтовальщика. Но напряжение нарастало.

В какой-то момент Ким, изрядно выпив, потянулся через стол, желая коснуться руки Чонгука.

– А кожа у него и правда как у омеги… Пак, может, одолжишь его мне на пару ночей? Я заплачу любую цену.

Воздух в комнате словно застыл. Чонгук замер, его сердце забилось в горле. Он с надеждой и ужасом посмотрел на Чимина. Неужели он просто отдаст его этому противному старику?

Чимин медленно поставил бокал на стол. Звук соприкосновения хрусталя и дерева прозвучал как выстрел.

– Господин Ким, – голос Чимина был тихим, но от него веяло могильным холодом. – Я ведь уже сказал. Это — мой трофей. А я не делюсь своими вещами. Никогда.

– Брось, Пак, это же просто альфа-недоносок…

Чимин внезапно выхватил нож для мяса и одним быстрым движением вогнал его в столешницу прямо между пальцами Кима. Тот вскрикнул и отдернул руку.

– Я повторил дважды, – Чимин поднялся, его глаза горели яростным огнем. – Ужин окончен. Мои люди проводят вас до машины. И молитесь, чтобы я забыл об этом предложении к завтрашнему утру. Иначе ваши акции на бирже станут единственным, что от вас останется.

Когда перепуганный гость буквально выбежал из зала, Чимин повернулся к Чонгуку. Юноша дрожал, прижимая руки к груди.

– Ты видел это? – Чимин подошел к нему, его дыхание было прерывистым от гнева. – Он хотел тебя коснуться.

– Я… я ничего не делал… – пролепетал Чонгук.

Чимин схватил его за плечи и рывком поднял со стула.

– Ты принадлежишь мне! Только мне! Никто не смеет даже смотреть на тебя так, как смотрел он!

Внезапно гнев Чимина сменился чем-то иным. Он притянул Чонгука к себе и яростно, почти больно впился в его губы поцелуем. Это не было нежностью, это было клеймо. Чонгук задохнулся от неожиданности, его руки бессильно уперлись в грудь Чимина, но через секунду он почувствовал, как его собственное сопротивление тает.

Чимин кусал его губы, проникая языком внутрь, забирая всё пространство, весь воздух. Это было властно, грубо и… странно правильно.

Когда Чимин отстранился, между ними протянулась тонкая ниточка слюны. Оба тяжело дышали.

– Теперь ты понял? – прошептал Чимин, поглаживая распухшие губы Чонгука большим пальцем. – Ты — моя собственность. И я уничтожу любого, кто попытается это оспорить. Даже если этим «любым» будешь ты сам.

Чонгук смотрел на него, и в его глазах страх смешивался с первым, еще неосознанным проблеском привязанности. Он был пойман. Пойман не только в этом доме, но и в сетях этого жестокого омеги.

– Пойдем, – Чимин взял его за руку, переплетая свои пальцы с его. – Сегодня ты спишь в моей спальне. И это не обсуждается.

Чонгук не ответил. Он просто пошел за ним, чувствуя, как тяжелые двери золотой клетки захлопываются окончательно, отрезая ему путь назад, в мир, где он когда-то был свободен. Теперь его свобода имела вкус дорогого вина и запах сандала, и имя ей было — Пак Чимин.