← Назад к обзору

Не бойся

Кровавый шёлк и шёпот предательства

Зал приёмов в поместье Пака Чимина сиял холодным блеском хрусталя и золота. Воздух был пропитан ароматом лилий, дорогих сигар и едва уловимым, металлическим запахом власти. Чимин стоял в центре, в безупречном чёрном костюме, принимая поздравления и заключая сделки одним кивком головы. Но его внимание, как и всегда, было приковано к инвалидному креслу, стоявшему чуть поодаль, в тени колонн.

Чонгук сидел неподвижно. Его ноги, скрытые тяжёлым бархатным покрывалом, больше не были опорой, но сегодня Чимин приказал одеть его с особой роскошью. На юноше была шёлковая рубашка цвета ночного неба, а на шее — тонкий золотой чокер, который выглядел как изысканное украшение, но для Чонгука оставался ошейником. Его лицо, бледное и застывшее, напоминало маску из тончайшего фарфора.

– Посмотрите, какая прелесть, – раздался бархатный, глубокий голос, заставивший Чонгука вздрогнуть.

К ним подошёл мужчина, чьё присутствие заставило даже Чимина чуть напрячься. Ким Тэхён. Глава корпорации «Ви-Групп», человек, чьё влияние в легальном бизнесе было столь же безграничным, как влияние Чимина в подполье. Он был красив той хищной, аристократичной красотой, которая внушала трепет. Его глаза, проницательные и тёмные, с нескрываемым интересом изучали Чонгука.

– Пак, ты всегда умел находить редкие сокровища, – Тэхён улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным. – Но это... это не просто сокровище. В этом мальчике чувствуется порода. Альфа, верно?

Чимин сделал глоток вина, не сводя глаз с Тэхёна.

– Был альфой, – холодно ответил он. – Теперь он — часть моей коллекции. Моя тень. Моя душа, если хочешь.

– Тень, у которой слишком печальные глаза, – Тэхён подошёл ближе к креслу, игнорируя предупреждающий жест охраны Чимина. Он наклонился, сокращая расстояние между собой и Чонгуком. – Как тебя зовут, дитя?

Чонгук поднял глаза. Внутри него, под слоями апатии и боли, вдруг что-то дрогнуло. Он увидел в глазах Тэхёна не похоть, которую привык видеть у гостей Чимина, а нечто похожее на сострадание. Это было безумием. Это было самоубийством. Но Чонгук понял: это его последний шанс. Если не сейчас, то тишина этого дома поглотит его навсегда.

– Чон... Чонгук, – прошептал он, и его голос, давно не знавший громких звуков, прозвучал надтреснуто.

Чимин подошёл сзади, положив руку на плечо Чонгука. Его пальцы больно впились в ключицу, предупреждая о последствиях.

– Он не очень разговорчив, Тэхён. Травма, понимаешь ли.

Тэхён не отвёл взгляда. Он протянул руку, словно хотел поправить прядь волос, упавшую на лоб Чонгука. В этот момент юноша, собрав всю свою волю, подался вперёд.

– Пожалуйста... – едва слышный выдох, почти неразличимый в шуме музыки. – Помогите мне. Он... он убьёт меня. Вывезите меня отсюда.

Чимин замер. Его лицо не изменилось, но бокал в его руке треснул, и красное вино, похожее на кровь, потекло по его пальцам. Тэхён на мгновение застыл, его брови дрогнули. Он услышал.

– Пак, кажется, твоему «сокровищу» здесь неуютно, – Тэхён выпрямился, и его голос стал ледяным. – Я не привык вмешиваться в чужие дела, но держать альфу в таком состоянии... Это ниже достоинства любого уважающего себя человека. Продай его мне. Назови любую цену.

Чимин медленно вытер руку платком, отбрасывая осколки хрусталя на пол. Его улыбка была страшнее любого крика.

– Продать? Ты предлагаешь мне продать моё сердце, Тэхён? – Чимин подошёл к Тэхёну вплотную. – Ты перешёл черту. Ты вошёл в мой дом и попытался украсть то, что принадлежит мне по праву крови и боли.

– Я предлагаю ему спасение, – отрезал Тэхён, не отступая. – Посмотри на него. Он умирает рядом с тобой.

– Он будет умирать так, как я этого захочу, – прошипел Чимин. – Ужин окончен. Убирайся, пока я не забыл о наших контрактах.

Тэхён бросил последний взгляд на Чонгука — взгляд, в котором читалось обещание. Но Чонгук знал: Чимин никогда не прощает.

***

Подвал поместья снова встретил их холодом. Но на этот раз здесь не было тишины. Здесь царило лихорадочное, злобное движение. Чонгука привязали к стулу, но не к тому, на котором он сидел обычно. Его заставили смотреть.

В центре комнаты, подвешенный на цепях, находился Ким Тэхён. Его дорогой костюм был превращён в лохмотья, лицо залито кровью, но он всё ещё держался, не издавая ни звука.

– Ты думал, что ты особенный, Тэхён? – Чимин стоял перед ним, играя острым скальпелем. – Думал, что твои миллиарды защитят тебя от меня? В этом подвале нет корпораций. Здесь есть только я и твоя плоть.

– Ты... больной... ублюдок... – выплюнул Тэхён вместе с кровью.

– Чимин, нет! – закричал Чонгук, заходясь в рыданиях. – Пожалуйста, отпусти его! Это я попросил! Это я виноват! Убей меня, но не его!

Чимин обернулся к Чонгуку. Его глаза светились безумием, которое копилось месяцами.

– О, ты виноват, Чонгук-и. И ты будешь наказан. Но сначала ты увидишь, что бывает с теми, кто пытается отобрать у меня моё.

Следующий час превратился в ад. Чимин действовал с хирургической точностью. Он не просто убивал Тэхёна, он разбирал его на части. Крики Тэхёна заполняли пространство, отражаясь от бетонных стен, а Чонгук мог только смотреть, не имея возможности даже закрыть глаза — охранники держали его веки.

Когда Тэхён издал свой последний, хриплый вздох и затих, превратившись в окровавленную массу, Чимин отбросил инструмент. Он был забрызган кровью с ног до головы, его дыхание было рваным.

– Теперь ты, – Чимин подошёл к Чонгуку.

Юноша уже не плакал. Он смотрел на тело человека, который пытался его спасти, и чувствовал, как его душа окончательно превращается в пепел.

– Ты заговорил, Чонгук, – Чимин схватил его за подбородок, заставляя открыть рот. – Ты использовал свой язык, чтобы предать меня. Ты просил о помощи. Ты звал другого.

Чимин достал из кармана тонкие стальные щипцы и нож.

– Если ты не умеешь хранить верность своим голосом, значит, этот голос тебе не нужен. Я оставлю тебе только возможность стонать от моей любви. Больше ты не скажешь ни слова ни одному человеку в этом мире.

Чонгук зажмурился, чувствуя холодный металл во рту. Он ждал боли. Он хотел её. Боль была единственным, что связывало его с реальностью. Чимин зафиксировал его язык, его рука с ножом занеслась для решающего удара.

– Прощай, твой голос, Чонгук-и, – прошептал Чимин.

Но в самый последний момент, когда лезвие уже коснулось мягкой ткани, Чимин замер. Он смотрел в лицо Чонгука — бледное, покорное, с дорожками засохших слёз. Он увидел в нём не врага, не предателя, а то самое хрупкое существо, которое он когда-то увидел из окна машины.

Если он отрежет ему язык, Чонгук больше никогда не сможет назвать его по имени. Никогда не сможет прошептать «пожалуйста» или «больно». Он станет окончательно мёртвым.

Рука Чимина задрожала. С рыком, полным ярости и бессилия, он отбросил нож в сторону. Оружие со звоном ударилось о бетон.

– Уведите его! – закричал Чимин, отворачиваясь. – Уведите его в комнату! Заприте! И чтобы я его не видел!

Охранники подхватили кресло с Чонгуком и быстро покатили его к выходу. Юноша не оборачивался. Он не чувствовал облегчения от того, что его язык остался при нём. Он чувствовал лишь бесконечную тяжесть крови Тэхёна, которая теперь навсегда останется на его совести.

Чимин остался в подвале один. Он упал на колени прямо в лужу крови, обхватив голову руками.

– Почему... почему я не могу тебя уничтожить? – прошептал он в пустоту.

Он был главой мафии. Он был жестоким омегой, который менял людей как перчатки. Но этот сломленный, безногий альфа стал его проклятием. Чимин понял, что он не просто владеет Чонгуком. Он сам стал рабом этой привязанности, которая была страшнее любых цепей.

Наверху, в золотой клетке, Чонгук лежал на кровати, глядя в потолок. Его язык был цел, но он знал: с этого дня он больше не произнесёт ни единого слова. Он сам наложит на себя этот обет. Если Чимин хотел тишины, он её получит. Тишину кладбища, на котором похоронены все надежды Чон Чонгука.