Не герой и не злодей
Свет сквозь треснувший лед
Аи сжала черный бархат чокера в кулаке.
Ткань еще хранила остаточное тепло чужой ладони – сухое, едкое, пахнущее жженым сахаром и нитроглицерином. Но странное дело: внутри не заклокотала привычная дурнота. Желудок не скрутило спазмом, к горлу не подступила желчь, а пальцы не одеревенели от желания содрать с себя кожу вместе с этим чужим, мимолетным следом.
Она медленно подняла руку, завела концы полоски за шею и привычным, до автоматизма заученным движением защелкнула серебряную пряжку. Металл холодил разгоряченную кожу, фиксируя дыхание, собирая разорванное в клочья восприятие в единую, острую точку.
Ошейник вернулся на место. Но теперь он не казался щитом от навязчивого ужаса. Теперь это была броня, которую она надела по собственной воле.
– Хреново выглядишь сам, взрывник, – негромко бросила она через плечо. Ветер бережно подхватил ее слова, не дав им утонуть в шуме прибоя. – Умойся. А то твои фанаты решат, что тебя пережевал портовый кран.
Бакуго лишь сплюнул в воду серую от копоти слюну, не удостоив ее взглядом. Огонек его сигареты нервно пульсировал в полутьме, выхватывая из сумрака напряженную линию челюсти и взъерошенные, слипшиеся от пота и морской соли светлые волосы. Он стоял спиной к ней, широко расставив ноги в тяжелых армейских берцах, и в этой неподвижной, нарочито небрежной позе читалось глухое, яростное предупреждение любому, кто попытается дернуться следом: *«Не лезьте. Здесь работаю я»*.
– Тридцать секунд, Аи, – раздался глухой, гортанный голос Кэна.
Сугавара подошел вплотную. Его янтарные глаза хищно мерцали из-под пепельной челки, ноздри подрагивали, улавливая десятки запахов, несущихся со стороны подъездной эстакады: жженая резина десятков колес, оружейное масло, тяжелый дух форменной ткани правительственных штурмовиков. Он встал чуть впереди нее, полубоком, инстинктивно перекрывая своим широким телом линию возможного снайперского огня.
– Уходим, – коротко бросила Аи.
Она не стала прощаться. Ни с Бакуго, ни с раздавленным в грязи Люмьером, чьи сдавленные стоны тонули в плеске черной воды залива. Для нее этот отрезок жизни захлопнулся, оставив после себя лишь горький металлический привкус на языке.
Аи взмахнула руками. Ветряной поток под ее ногами взревел, уплотняясь в упругую, невидимую сферу. Она подхватила вихрем легкую, скользящую фигуру Масуми, в то время как Кэн одним мощным прыжком преодолел парапет, цепляясь когтями за вертикальную балку эстакады. Кагэцу, прижимавший к груди кейс с уцелевшими накопителями, растворился в тени опор моста за секунду до того, как ночное небо над терминалом №4 разорвали ослепительные лучи поисковых прожекторов.
Вой сирен превратился в сплошной, оглушительный гул.
– Всем постам! Кольцо сомкнуть! Оружие на изготовку! – надрывались мегафоны оперативных броневиков Комиссии общественной безопасности.
Тяжелые двери штабных машин распахнулись, выпуская на пирс десятки оперативников в бронежилетах с золотыми шевронами. Следом за ними на мокрый бетон ступил вице-комиссар – сухой, седой мужчина с лицом, высеченным из камня. Его взгляд мгновенно зацепился за фигуру молодого героя номер один в рейтинге новичков.
Бакуго даже не шелохнулся. Он затянулся в последний раз, бросил тлеющий окурок в лужу под ногами и наступил на него носком ботинка.
– Бакуго Кацуки! – рявкнул вице-комиссар, приближаясь в кольце телохранителей. – Где террористка Анемон?! Где ее сообщники?! Какого дьявола здесь произошло?!
Бакуго медленно повернул голову. Его алые глаза, налитые тяжелой, темной яростью, заставили офицеров первого ряда непроизвольно положить ладони на рукояти табельных шокеров.
Парень медленно поднял правую руку, освобожденную от массивной гранаты, и ткнул пальцем вниз. Под его ногами, уткнувшись лицом в разбитый асфальт и задыхаясь собственной кровью, корчился человек.
Белоснежный геройский плащ был втоптан в мазут. Вывернутые запястья безвольно лежали на бетоне, а из сломанного носа пузырилась алая жижа.
– Ваша «террористка» ушла в небо, – прохрипел Бакуго, и в его голосе зазвенело неприкрытое, издевательское бешенство. – А вам я оставил посылку. Принимайте товар, сукины дети. Ваш великий Люмьер. И весь его блядский выводок из «Ликориса» в придачу.
Вице-комиссар замер, побледнев так, будто из его вен в одно мгновение выкачали всю кровь.
– Это... это невозможно... – пробормотал кто-то из следователей за его спиной, глядя на лежащего на коленях Нагаи Кенджи, скованного антипричудными браслетами, и бессознательную Канну у фургона.
– Оформляйте протокол, уроды, – Бакуго сплюнул и, с силой пихнув плечом застывшего оперативника, зашагал прочь с пирса, не оборачиваясь. – И если хоть одна тварь из пресс-службы попробует вякнуть, что этот старый педофил в золотых перьях пострадал при «исполнении долга», я лично выжгу здание вашего департамента до самого фундамента.
Слова повисли в тяжелом, дождливом воздухе, и никто из присутствующих не посмел сделать шаг, чтобы остановить его.
***
Ветер над крышами старого промышленного сектора Кото был холодным, резким и пах свободой.
Аи опустилась на гравий плоской крыши заброшенной текстильной фабрики. Воздушная подушка под ногами мягко рассеялась, и колени тут же предательски подогнулись. Она оперлась ладонью о шершавую кладку вентиляционной шахты, тяжело переводя дух.
Адреналин, державший ее на ногах последние три часа, стремительно выгорал. На смену ему накатывала свинцовая, разламывающая кости усталость. Раны на груди, оставленные когтями Канны, пульсировали тупой болью, свежая повязка промокла от сукровицы и пота, а левое плечо ныло так, словно старые шрамы пытались разойтись заново.
– Аи! – Масуми оказалась рядом в то же мгновение.
Девушка двигалась бесшумно, как и подобает тени, но в ее движениях не было прежней игривости. Она подставила плечо, осторожно, не касаясь обнаженной кожи, позволяя подруге перенести часть веса на себя. Ее зеленые глаза в полумраке казались тревожными и непривычно серьезными.
– Все нормально, Масу, – глухо выдохнула Аи, прикрывая глаза. – Просто... дай мне минуту.
– Ага, конечно, «нормально», – проворчала Масуми, помогая ей дойти до железной двери, ведущей на технический этаж. – Сначала подставилась под гравитационный пресс, потом в одиночку разнесла пирс, а теперь у нее «все нормально». Кагэ, открывай быстрее эту чертову богадельню, у нас командир сейчас в обморок шлепнется.
Кагэцу, шедший впереди, приложил ладонь к электронному замку гермодвери фабричного убежища. Бледно-голубая искра его причуды прошила микросхему, реле тихо щелкнуло, и тяжелая створка подалась вперед, впуская их в сухое, прохладное нутро здания.
Кэн вошел последним. Он задвинул засов, повернул механический стопор и остался стоять у входа, привалившись спиной к косяку. Его широкая грудь мерно вздымалась, пепельные волосы растрепались, но янтарный взгляд волка неотрывно следил за каждым движением Аи.
Он не подходил ближе, чем на два шага. Никогда. Это было негласное правило их стаи, выбитое в памяти годами совместного выживания. Но сейчас, глядя на то, как она тяжело опускается на старый диван, обтянутый потертым дерматином, в его глазах плескалась глухая, нерастраченная тоска хищника, который не может зализать раны своей волчице.
– Кагэ, сеть, – не поднимая головы, произнесла Аи. Голос звучал сипло, пересохшее горло саднило.
– Уже, – хакер сбросил мокрый плащ прямо на пол, сел за пыльный верстак и откинул крышку единственного уцелевшего ноутбука.
Пальцы парня побежали по клавишам со стрекотом швейной машинки. На экранах замелькали графики сетевой активности, новостные ленты и перехваченные радиопереговоры экстренных служб.
– Что там? – Масуми уже хлопотала рядом с Аи, ловко вспарывая ножницами пропитавшийся кровью кевлар комбинезона, чтобы добраться до повязки. – Город горит?
– Город захлебывается, – бесстрастно отозвался Кагэцу, но в уголках его рта залегла едва заметная, жесткая складка удовлетворения. – Сибуя была только началом. Мой червь разошелся по серверам тридцати четырех медиахолдингов. Записи из подземной лаборатории крутят на всех телеканалах. Серверы Министерства юстиции упали под наплывом запросов тринадцать минут назад.
Он щелкнул тумблером внешнего динамика.
Из крошечной колонки полился взволнованный, переходящий на фальцет голос диктора центрального телевидения:
«...Мы прерываем экстренный выпуск новостей. Главное управление полиции Токио официально подтвердило задержание героя высшей категории Мацуды Като, известного как Люмьер. В отношении господина Мацуды и руководства синдиката "Ликорис" возбуждено уголовное дело по обвинению в государственной измене, незаконных медицинских экспериментах над несовершеннолетними и организации серии террористических актов... Следственный комитет признал ориентировку на гражданку Куроду Аи, проходившую под псевдонимом Анемон, сфабрикованной в результате преступного сговора... Повторяем, ориентировка отозвана...»
Масуми замерла с флаконом антисептика в руках. Ножницы со звоном упали на бетонный пол.
– Отозвана... – прошептала она, и ее зеленые глаза расширились. – Аи... ты слышишь? Они сняли с тебя все обвинения. Официально. На всю страну.
В комнате повисла тишина.
Гудели трансформаторы за стеной. С потолка мерно капала вода, отсчитывая секунды нового мира.
Аи сидела неподвижно. Черная футболка была спущена с левого плеча, обнажая бледную кожу, пересеченную двумя старыми белесыми шрамами, и свежие, багровые полосы на ключице. Она смотрела на свои ладони – тонкие, с длинными пальцами, покрытыми мелкими ссадинами от бетонной крошки.
Десять лет.
Десять лет ее имя полоскали в криминальных сводках. Ее считали призраком, падальщицей, мстительницей без чести и совести. Ее загоняли в подвалы, травили патрулями, заставляли вздрагивать от каждого шороха за окном.
И вот так просто – голос из дешевого пластикового динамика объявил ее «невиновной».
– Какая щедрость, – тихо, с ядовитой, ледяной усмешкой произнесла Аи. – Герои признали, что обгадились. Кажется, я должна упасть на колени и зарыдать от благодарности.
– Они сделали это не из благородства, – подал голос Кэн от двери. Он подошел ближе, останавливаясь у изголовья дивана. Его тень легла на стену, закрывая ее от тусклого света лампы. – Их прижали к стене. Кагэцу вывернул их грязное белье наизнанку перед миллионами людей. Если бы они попытались замять дело сейчас, завтра на улицы вышли бы толпы с вилами.
– Коити дал показания, – монотонно добавил Кагэцу, глядя в мерцающий монитор. – Мой братец запел, как соловей, едва следователи пригрозили ему блоком причуды на пожизненный срок. Он сдал все: счета Мацуды, каналы поставки сырья, имена продажных чиновников в Бюро общественной безопасности. Он даже подтвердил, что теракт на химзаводе был спланирован лично Кенджи, чтобы списать недостачу компонентов «Немезиды».
– А Люмьер? – спросила Масуми, осторожно прижимая смоченный спиртом тампон к плечу Аи.
Аи даже не дернулась от боли. Ее пальцы машинально поглаживали ткань чокера на шее.
– Люмьер в закрытом боксе центрального госпиталя, – в голосе Кагэцу прорезался сухой холод. – Под охраной специального подразделения. Сложные переломы обоих предплечий, смещение челюсти, обширные гематомы. Но главное не это. Комиссия уже оформила ордер на перевод в Тартар. Его лишили лицензии сорок минут назад. Пожизненно. Без права апелляции.
Аи закрыла глаза.
Перед внутренним взором снова встало залитое кровью, жалкое лицо Мацуды в свете фар на пирсе. Больше не было того сияющего золотого бога, который шептал ей гадости в пустом кабинете директора приюта, сжимая ее плечи до треска костей. Был лишь дряхлеющий, раздавленный паразит, лишенный своей силы, своего статуса и своей фальшивой святости.
Кошмар кончился. Он не рассеялся сам собой – она сломала ему хребет собственными руками.
– Масу, дай бинты, – тихо попросила Аи, открывая глаза.
– Сиди смирно, я сама замотаю, – нахмурилась подруга, разворачивая стерильный рулон. – Тебе нельзя напрягать грудные мышцы, швы на кевларе разойдутся.
Масуми действовала быстро и бережно. Ее пальцы двигались с аккуратностью заправского полевого медика, ни разу не коснувшись обнаженного тела Аи дольше, чем того требовала перевязка. Она знала эту грань. Все они знали.
Когда последний виток бинта лег на плечо, зафиксировав повязку, Аи натянула футболку обратно. Дышать стало легче. Плотная повязка стягивала ребра, возвращая телу ощущение собранности.
– Спасибо.
– Перестань, – Масуми отмахнулась, убирая аптечку. – Лучше скажи, что мы делаем дальше? Убежище в порту сгорело. Сюда патрули, конечно, не сунутся – Кагэцу затер следы, но долго мы в этой сырости не протянем.
– Нам не нужно здесь оставаться, – Аи медленно поднялась на ноги. Слабость все еще давала о себе знать, но в осанке снова появилась та самая упругая, звериная стать, которая заставляла уличных отбросов в ужасе жаться к стенам переулков. – У нас есть чистые документы, которые Кагэ приготовил еще полгода назад. Есть деньги со счетов «Ликориса», которые он успел увести до блокировки.
Она перевела взгляд на хакера:
– Ты ведь успел, Кагэ?
Кагэцу впервые за всю ночь позволил себе ленивую, чуть заметную усмешку:
– Триста сорок миллионов иен, распределенных по анонимным счетам в банках Швейцарии и Каймановых островов. Коити очень любил хранить резервные фонды синдиката на "черный день". Считайте это компенсацией за моральный ущерб и испорченную технику.
– Обожаю тебя, железяка, – Масуми послала ему воздушный поцелуй, на который хакер лишь привычно закатил глаза.
– Мы уедем на север, – продолжила Аи, подходя к узкому окну под самым потолком, сквозь которое пробивались первые бледные полосы рассвета. – В Хоккайдо. В горах воздух чище. Там нет этой грязи. Нет фальшивых героев, продажной прессы и запаха жженого пластика.
– А город? – тихо спросил Кэн, подходя к ней сбоку.
Он встал рядом. Его плечо было всего в нескольких сантиметрах от ее плеча. Аи повернула голову и посмотрела на него снизу вверх.
В янтарных глазах Сугавары не было вопросов. В них было лишь безмолвное ожидание ее решения. Этот волк пошел бы за ней в самое пекло Тартара, если бы она приказала.
Аи медленно, словно преодолевая невидимую преграду, подняла правую руку. Пальцы чуть дрожали, но она не отдернула их.
Она коснулась его предплечья.
Ткань серой толстовки была плотной, под ней перекатывались тугие, горячие мышцы. Тепло его тела просочилось сквозь ткань, коснулось ее пальцев – и не обожгло. Внутри не взвыла сирена паники. Не было тошноты. Было лишь ровное, надежное, звериное спокойствие ее вожака, ее защитника, ее брата по крови и пеплу.
Кэн не шелохнулся. Он лишь чуть заметно выдохнул через нос, позволяя ей держать руку на его руке столько, сколько ей потребуется.
– Город справится сам, – негромко ответила Аи, и на ее губах появилась слабая, настоящая улыбка. – У них теперь есть новый «великий герой». Тот, который взрывает все к чертям, если чует ложь. Пусть он разбирается с их дерьмом.
Она отняла руку, чувствуя, как внутри разливается странное, забытое чувство покоя. Граница, которую она выстраивала вокруг себя шестнадцать лет, не рухнула – нет. Она просто стала избирательной. Она научилась впускать тех, кто заслужил право быть рядом.
***
Прошло трое суток.
Дождь над столицей наконец-то сменился ясным, пронзительно-синим осенним небом. Воздух стал прозрачным и колючим, предвещая скорое приближение зимы.
Центральный госпиталь Мусутафу гудел, словно растревоженный улей. Десятки репортеров с камерами и направленными микрофонами осаждали парадный вход, пытаясь выведать хоть какие-то подробности о закрытом судебном заседании по делу синдиката «Ликорис» и отставного героя Люмьера.
Через служебный выход на задний двор, где стояли контейнеры для медицинских отходов и служебные фургоны, тяжело ступая, вышел Бакуго Кацуки.
На нем была обычная черная майка-алкоголичка, мешковатые серые спортивные штаны и кроссовки. На правом плече белела свежая фиксирующая повязка – последствия перегрузки при взрывном рывке на терминале, а под глазом красовался внушительный желто-зеленый синяк. В зубах он привычно сжимал зубочистку, руки были глубоко засунуты в карманы.
– Бакуго! – раздался сзади резкий, скрипучий голос.
Парень поморщился, остановился и, не вынимая рук из карманов, обернулся.
К нему спешил представитель дисциплинарной комиссии Ассоциации – пухлый мужчина в безупречном темно-синем костюме, с залысинами и одышкой. В руках он сжимал толстую папку с гербовой печатью.
– Ты куда собрался?! – возмутился чиновник, вытирая пот со лба шелковым платком. – Пресс-конференция через двадцать минут! Руководство ожидает, что ты выйдешь к журналистам и зачитаешь согласованный текст! Нам необходимо сгладить углы! Общество в панике, доверие к рейтингу героев упало на сорок процентов после ареста Мацуды! Ты должен сказать, что это был единичный случай предательства, раскрытый благодаря бдительности геройского сообщества!
Бакуго медленно выплюнул зубочистку на чистый асфальт прямо перед начищенными туфлями чиновника.
Его алые глаза сузились, и в глубине зрачков заплясали опасные, тлеющие искры.
– Сгладить углы? – прохрипел он, делая шаг вперед.
Чиновник инстинктивно отшатнулся, вжав голову в плечи. От молодого героя исходила такая волна неприкрытого, концентрированного давления, что воздух вокруг них словно стал тяжелее.
– Твой Люмьер десять лет продавал детей на опыты, жирный кусок дерьма, – тихо, с расстановкой произнес Бакуго, наклоняясь к самому уху функционера. – Он вешал свои теракты на девчонку, которой сломал жизнь, пока вы сидели в своих кожаных креслах и считали процент с рекламных контрактов. И ты хочешь, чтобы я вышел и сказал этим овцам с микрофонами, что вы – белые и пушистые?
– Бакуго, это субординация! Ты герой! Ты обязан поддерживать символ!
– Я никому ничего не обязан, кроме самого себя, – парень выпрямился, окинув чиновника взглядом, полным глубочайшего омерзения. – Я герой, потому что я побеждаю ублюдков. А не потому, что целую задницы чинушам вроде тебя.
Он развернулся и зашагал к выходу с территории больницы.
– Если ты не выйдешь к прессе, комиссия продлит твое отстранение! – крикнул ему в спину чиновник, срываясь на визг. – Ты потеряешь первое место в дебютном рейтинге!
Бакуго даже не притормозил. Он лишь поднял правую руку, сложив пальцы в недвусмысленный жест, и на кончике его среднего пальца с сухим треском распустился крошечный, ослепительно-яркий огненный цветок.
– Засуньте этот рейтинг себе в глотку, – бросил он через плечо. – Я беру отпуск.
***
Сумерки опустились на город быстро, стирая резкие границы между бетоном и небом.
На крыше высотного здания старого радиовещательного центра, возвышавшегося над рекой Сумида, было тихо. Сюда почти не долетал рев автомобильных потоков с автострады, лишь легкий, прохладный ветер гулял между ржавыми конструкциями антенн.
Аи стояла у самого края, положив руки на металлические перила.
На ней была простая черная ветровка с капюшоном, свободные темные брюки и легкие ботинки. Длинные голубые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо, а темно-синяя прядь челки свободно падала на лоб, чуть прикрывая фиолетовый глаз. На шее привычно сидел бархатный чокер – серебряная пряжка мягко поблескивала в свете восходящей луны.
Внизу город сиял миллионами огней. Гигантские неоновые экраны на противоположном берегу больше не крутили ориентировку с ее лицом. Там шли репортажи о реформе надзорных органов, о задержании новых фигурантов дела «Ликориса», о выплатах компенсаций семьям погибших рабочих химзавода.
Правда выжгла скверну. Не всю, конечно. Мир не стал идеальным за одну ночь. В темных подворотнях все так же лилась кровь, злодеи грабили магазины, а некоторые герои все так же заботились о собственном рейтинге больше, чем о жизнях людей.
Но для нее этот город перестал быть клеткой.
Шорох гравия за спиной заставил ее уши чуть дрогнуть, но Аи даже не обернулась. Она знала этот шаг. Ветер принес знакомый запах: жженый сахар, нитроглицерин, порох и дешевый табак.
– Ты выбрала хреновое место для любования закатом, Анемон, – раздался грубый, хриплый голос из темноты у лестничной будки.
Бакуго вышел на свет луны. На нем была черная толстовка с капюшоном, наброшенным на голову, руки в карманах. Он остановился в пяти шагах от перил, привалившись плечом к кирпичной кладке вентиляционного короба.
Аи не шелохнулась. Ее взгляд оставался устремлен на реку, где темная вода отражала огни мостов.
– Радиовещательный центр был построен в пятидесятых годах, – спокойно произнесла она. Ее голос звучал чисто и мягко, без прежней ядовитой настороженности. – Здесь лучшая роза ветров во всем округе. Потоки с залива встречаются с горным воздухом. Легко дышать.
– Мне плевать на твою розу ветров, – буркнул Бакуго, вытаскивая пачку сигарет. Он щелкнул пальцами, высекая искру прямо из подушечки большого пальца, и прикурил. Огонек вспыхнул алым, на мгновение осветив его резкие, угловатые черты лица. – Я думал, ты уже свалила из города. Твоя шавка-хакер подчистил все базы данных. Полиция считает, что ты растворилась в воздухе.
– Так и есть, – Аи чуть заметно улыбнулась уголком губ. – Ветер нельзя поймать в банку, Бакуго Кацуки. Ты должен был это понять еще на пирсе.
Парень выпустил густую струю дыма в ночное небо. Дым закружился спиралью, повинуясь едва заметному движению ее пальцев, и улетел вверх, не оставив запаха.
– Люмьера завтра переводят в Тартар, – произнес он после короткой паузы. В его тоне не было вопроса – просто констатация факта. – Закрытый конвой. Без права свиданий и переписки до конца его поганой жизни.
– Я знаю, – тихо отозвалась Аи. – Кагэцу взломал протокол конвоирования еще вчера.
Бакуго фыркнул, кривя губы в усмешке:
– Мог бы и не говорить. Этот очкарик у вас с приветом. Половина серверов безопасности до сих пор мигает синим экраном смерти.
Он сделал еще одну затяжку, глядя на ее тонкий силуэт у перил. На девушку, которую вся страна считала кровожадным монстром. На сироту, которая выжила в аду, выстроенном теми, кто клялся защищать слабых.
– Ты не пойдешь его добивать? – спросил он прямо. – Конвой можно перехватить на горном серпантине. С твоей причудой сбросить броневик в ущелье – пара пустяков.
Аи медленно повернулась к нему.
Ее темно-фиолетовые глаза в лунном свете казались бездонными. В них больше не было холодной, вымороженной ненависти. Там царила тишина. Та самая звенящая, прозрачная тишина, которая наступает после того, как ураган с корнем вырывает старый, сгнивший лес.
– Зачем? – спросила она. – Смерть была бы для него избавлением. Пусть живет. В темноте, в каменном мешке, где нет зеркал, перед которыми он мог бы красоваться. Пусть каждый день до самой смерти вспоминает, как его втоптали в грязь те, кого он считал ничтожеством. Это куда более справедливый финал.
Бакуго смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Его алые зрачки сканировали ее лицо, словно пытаясь найти хоть каплю фальши, хоть тень сомнения.
Не нашел.
– Рассуждаешь как старая бабка, – проворчал он, бросая окурок под ноги и растирая его подошвой. – Слишком много философии для той, кто еще три дня назад швырялась в меня контейнерами.
– Ты сам напросился, мальчик со спичками, – Аи склонила голову набок, и в ее глазах блеснула насмешливая искра. – Твой лобовой таран был до смешного предсказуем. Сила есть – ума не надо.
– ЧТО ТЫ СКАЗАЛА, СИНЕВОЛОСАЯ ПТИЦА?! – мгновенно вскипел Бакуго, делая шаг вперед, и на его ладонях угрожающе затрещали искры. – Да если бы я не сдерживался из-за твоих гребаных заложников, я бы разнес тебя вместе с тем складом к чертовой матери!
Аи не отшатнулась. Она даже не напряглась.
Она стояла и смотрела, как он бесится – громкий, взрывной, искренний в своей ярости и абсолютно неспособный на ту мерзкую, липкую подлость, которой разило от Мацуды Като. В этом парне не было фальши. Он был стихийным бедствием, гранатой без чеки, но в нем был стержень. Тот самый стержень, который делал героя настоящим, даже если сам он наотрез отказывался соответствовать книжным идеалам.
– Спасибо, – вдруг тихо произнесла она, перебивая его гневную тираду.
Бакуго поперхнулся воздухом. Искры на его ладонях с тихим шипением погасли. Он замер с открытым ртом, дико глядя на нее, словно она только что заговорила на мертвом языке древних шумеров.
– Чего?.. – выдавил он, хмурясь так, что брови сошлись на переносице.
– Спасибо за то, что притащил его на пирс, – Аи коснулась пальцами серебряной пряжки на шее. – И за то, что не стал врать в рапорте. Ты мог промолчать. Мог согласиться с версией комиссии, забрать лавры победителя террористки и красоваться на обложках журналов. Но ты выбрал правду. Это... редкость для тех, кто носит геройский значок.
Бакуго отвел взгляд, раздраженно дернув плечом. Его шея под воротником толстовки предательски потемнела – то ли от ветра, то ли от непривычной, неуклюжей неловкости, которую он всеми силами пытался скрыть за маской хамства.
– Плевать мне на значки, – буркнул он, глядя куда-то в сторону портовых доков. – Если победа держится на вранье, это не победа. Это дерьмо собачье. Я стану героем номер один на своих условиях. Без подачек от продажных стариков и без пятен на броне.
– Станешь, – согласилась Аи. Без тени насмешки. Абсолютно серьезно.
Она шагнула к парапету, легко вскочила на узкую металлическую балку и замерла, балансируя над стометровой пропастью. Ветер мгновенно подхватил полы ее ветровки, взметнул сине-голубую косу, закружился вокруг ее лодыжек упругими, невидимыми вихрями.
Бакуго напрягся, сделав полшага вперед, словно ожидая, что она сорвется.
– Эй. Ты куда?
Аи обернулась. В темноте ее лицо казалось почти прозрачным, омытым лунным сиянием.
– На север, – ответила она. – Моя стая ждет меня на вокзале. Пора двигаться дальше.
– Если ты вернешься в Токио и устроишь здесь какую-нибудь херню, – Бакуго скрестил руки на груди, пытаясь вернуть голосу привычную стальную жесткость, – я лично выбью из тебя дух. Без разговоров.
– Договорились, взрывник, – рассмеялась она.
Ее смех прозвучал удивительно легко – серебряным колокольчиком, растаявшим в ночном воздухе.
Аи сделала шаг назад, срываясь спиной в пустоту.
Бакуго рванулся к перилам, перегнулся через край – но падения не было.
Ветряной поток подхватил девушку, закружил в широкой, восходящей спирали и вынес высоко над крышами мегаполиса. Она парила в ночном небе – свободная, недосягаемая для пуль, законов и чужих г