Не герой и не злодей
Анатомия встречного шторма
– Нет, Кэн, – мягко, но твердо перебила Аи, заметив, как дрогнули пальцы хакера над клавиатурой. Она перевела взгляд на темноволосого парня у мониторов. – С Коити разберется тот, кому он сломал жизнь. Кагэ, ты готов встретиться с ним лицом к лицу?
Кагэцу медленно поднял голову. В его холодных серебряных глазах, обычно подернутых сонной пеленой равнодушия, зажглось нечто жуткое, безжалостное и чистое, как хирургическая сталь. Он не повысил голоса, но клавиши под его пальцами издали тихий, зловещий щелчок.
– Мой брат всегда страдал манией величия, – произнес Кагэцу, и бледно-голубые искры его причуды скользнули по запястьям, оплетая разъемы кабелей. – Он считал, что умение воровать чужие идеи делает его гением. Завтра я покажу ему, что бывает, когда копия пытается переписать оригинал. Я сотру его цифровую сеть в пыль.
– Вот и славно, – оскалился Кэн, разминая тяжелые кулаки. Суставы хрустнули, словно ветки под лапами зверя. – Значит, на мне зачистка внешнего периметра и мясо. Если этот гравитационный выродок Кейсукэ снова сунется к тебе, Аи, я вырву ему позвоночник через глотку.
– Не сунется, – Аи коснулась обнаженной шеи. Кожа под пальцами горела, отсутствие привычного тугого кольца чокера заставляло воздух казаться разреженным, а легкие – уязвимыми. Каждый вздох давался с усилием, будто невидимая петля все еще сжималась на горле. – Кейсукэ силен, пока стоит на твердой опоре. Но завтра твердой земли под их ногами не останется.
Масуми, ловко закрепив последний виток стерильного бинта на ее груди, щелкнула ножницами и отступила назад, оценивающе оглядывая подругу.
– Комбинезон я залатаю за ночь, кевларовые нити у нас есть, – деловито сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе за привычной маской цинизма. – Но тебе нужно поспать, птичка. Хотя бы пару часов. Ты держишься на чистом адреналине и злости.
– Злость – отличное топливо, Масу, – ответила Аи, надевая поверх повязки чистую черную футболку, пахнущую стиральным порошком и железом. Она осторожно повела левым плечом: два старых рубца отозвались тупой, ноющей болью, сплетаясь со свежими полосами на груди. – Оно не оставляет копоти. Только выжигает слабость.
Она знала: спать она не сможет.
Стоило закрыть глаза, как сквозь веки пробивался этот тошнотворный, золотистый свет. Запах дорогого одеколона, смешанный с озоном. Семь минут ожидания перед рухнувшим домом ее детства, а затем – тени приюта, запертая дверь кабинета и ладони взрослого мужчины, вжимающие шестнадцатилетнюю девочку в дубовый стол. «Свет выжжет из тебя скверну...»
Аи сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони. Ветер внутри нее зарычал, натягивая невидимые струны под кожей.
Шестнадцать лет она бежала от прошлого. Пряталась в тени, защищала тех, кто не мог защитить себя сам, и наивно полагала, что если не трогать мир героев, он оставит ее в покое.
Какая глупость.
Мир героев был построен на белизне фасадов, под которой гнили тонны нечистот. И если фасад трескался, они просто находили кого-то вроде нее, чтобы вымазать его кровью и объявить причиной обрушения.
– Кагэцу, – тихо позвала она. – Бакуго. Где он сейчас?
Хакер щелкнул несколькими окнами, открывая карту перемещения патрульных бортов агентств.
– Вернулся на базу в районе Мусутафу. По закрытым каналам проходит служебное разбирательство. Комиссия пытается замять его рапорт, но парень буквально разнес кабинет заместителя суперинтенданта. Ему выписали дисциплинарное отстранение на сорок восемь часов за неподчинение старшему по званию – то есть Люмьеру.
– Отстранение, – усмехнулась Аи. – Значит, посадили на цепь. Но такие псы на цепи не сидят. Они перегрызают поводок.
Она повернулась к стае, ее фиолетовые глаза горели холодной, расчетливой решимостью.
– Готовьтесь. Завтра в полночь мы похороним «Ликорис». А вместе с ними – карьеру великого героя Люмьера.
***
Дождь над Токио не прекращался, лишь сменил ярость на мерзкую, удушливую морось, превращающую улицы в гигантский аквариум с мутной водой.
В пентхаусе элитного жилого комплекса в районе Минато царила полутьма. Огромные панорамные окна выходили на сияющий огнями мегаполис, но шторы были плотно задернуты. Единственным источником света служил камин, в котором с сухим треском догорали дубовые поленья.
Нагаи Кенджи сидел в глубоком кожаном кресле, положив ногу на ногу. Черный дизайнерский костюм сидел на нем безупречно, в руке покачивался бокал с коллекционным виски. Его черные глаза, пустые и неподвижные, напоминали застывшую смолу.
Напротив него, нервно расхаживая по персидскому ковру, метался Мацуда Като.
Герой Люмьер выглядел далеко не так величественно, как на экранах телевизоров. Золотистые волосы были всклокочены, верхние пуговицы шелковой рубашки расстегнуты, открывая увядающую кожу шеи. Серебряные глаза, обычно источающие фальшивое благородство, лихорадочно блестели.
– Ты обещал, что девчонку возьмут тихо! – прошипел Мацуда, останавливаясь перед креслом Кенджи. – Какого черта там устроили побоище?! Бакуго перевернул все вверх дном! Он подал рапорт с описанием причуды гравитации и лезвий! Комиссия уже задает мне вопросы, Кенджи! Мне! Человеку, который тридцать лет строил безупречную репутацию!
Кенджи сделал крошечный глоток виски, даже не моргнув.
– Успокойся, Като, – произнес он ровным, бархатным голосом, в котором не было ни капли уважения к стоящему перед ним герою высшей лиги. – Бакуго – неуравновешенный мальчишка. Его рапорт отправлен в архив для служебного пользования. Завтра утром пресса выйдет с передовицами о том, как Люмьер лично руководил операцией по оцеплению зоны теракта, пока психованная Анемон взрывала портовые склады в попытке скрыться. Общество верит газетам. Общество любит тебя.
– Но Бакуго...
– Бакуго отстранен. Если он сунется куда не следует, с ним произойдет несчастный случай. Ударная волна собственной причуды, внезапный сбой экипировки – вариантов масса.
Кенджи поставил бокал на журнальный столик и поднял холодный взгляд на героя.
– Завтра ночью через терминал номер четыре пойдет партия «Немезиды». Европейцы платят наличными и золотом. Это миллиарды иен, Като. Твоя доля позволит тебе уйти на покой, купить виллу на Лазурном берегу и забыть об этой стране навсегда. Все, что от тебя требуется – выставить свой карманный отряд по внешнему кольцу и обеспечить слепую зону для радаров береговой охраны на сорок пять минут.
Мацуда тяжело сглотнул. Пальцы с массивным золотым кольцом нервно дернулись.
– А девчонка? Курода? Она знает. Она выжила.
Кенджи чуть заметно прищурился. На его губах промелькнула жестокая, собственническая ухмылка.
– Она придет, – тихо сказал глава «Ликориса». – Она всегда была предсказуема в своей ненависти. Ее родители сгорели по воле моей семьи шестнадцать лет назад. Она помнит этот огонь. Она не сможет удержаться, когда поймет, что мы здесь. И на этот раз Кейсукэ не станет играть в захват.
Из тени за спинкой дивана беззвучно отделился высокий силуэт с серебряными волосами. Огава Кейсукэ скрестил руки на груди, его лицо оставалось маской абсолютного безразличия.
– Я сверну ее ветряной поток внутрь ее собственных легких, – монотонно произнес Зеро. – Она задохнется за тридцать секунд.
– Прекрасно, – Кенджи снова взял бокал. – А ты, Като, надень свой лучший костюм. После полуночи ты выйдешь к прессе и объявишь, что опаснейшая террористка эпохи наконец ликвидирована силами правопорядка. Люди будут аплодировать тебе стоя.
Мацуда медленно выдохнул, расправляя плечи. Привычная маска самодовольства снова наползла на его холеное лицо, вытесняя страх.
– Да, – прошептал он, любуясь своим отражением в темном стекле окна. – Свет всегда побеждает тьму. Это закон.
Он не заметил, как за окном, на карнизе соседнего небоскреба, на мгновение сгустилась и растаяла черная, едва заметная тень с короткими волосами, оставив после себя лишь легкий шлейф фиолетового дыма.
***
Полночь накрыла Токийский залив тяжелым, непроницаемым саваном.
Терминал №4 представлял собой гигантскую бетонную платформу, вдающуюся в море на сотни метров. Здесь не было ярких прожекторов – лишь тусклые натриевые лампы на высоких мачтах отливали грязным, ржавым золотом на мокром асфальте. Вдоль причальной стенки покачивался на волнах тяжелый грузовой сухогруз без опознавательных знаков.
На пирсе стояли три бронированных черных фургона. Вокруг них рассредоточились полтора десятка бойцов «Ликориса» в штурмовой экипировке с закрытыми шлемами.
В центре площадки, у открытых дверей центрального фургона, стоял Нагаи Кенджи под широким черным зонтом, который держал один из охранников. Рядом с ним нервно постукивал пальцами по планшету Ватанабэ Коити. Старший брат Кагэцу выглядел холеным, его каштановые волосы были аккуратно уложены, а в серебряных глазах читалось привычное ленивое высокомерие.
– Системы береговой охраны заглушены, – бросил Коити, не отрывая взгляда от экрана. – Цифровой слепок чистого трафика транслируется на диспетчерские пульты. Они видят пустой пирс. Моя причуда держит идеальную картинку.
– А периметр Люмьера? – спросил Кенджи, глядя на часы на запястье.
– Патрули Мацуды перекрыли шоссе за три километра отсюда, – отозвалась подошедшая сзади Канна. Девушка-кошка потягивалась, ее хвост нервно хлестал по бедрам, когти на запястьях тихо пощелкивали. – Ни одна живая душа не проскочит. Даже чайки облетают этот сектор стороной.
– Хорошо, – Кенджи повернулся к трапу сухогруза, откуда уже спускались представители европейских покупателей в серых непромокаемых плащах. – Начнем погрузку. Кейсукэ, контролируй контейнеры с «Немезидой». Если хоть одна ампула треснет, ты лично выпьешь содержимое.
Огава Кейсукэ лишь молча кивнул, поднимая руку в черной перчатке. Массивный металлический кейс с кодовыми замками плавно оторвался от пола фургона, повиснув в воздухе под действием измененной гравитации.
И в этот момент город вокруг них взорвался светом.
Но не тем светом, которого ждал Люмьер.
На огромном информационном экране, возвышавшемся над портовой эстакадой, где обычно крутили рекламу энергетиков и автомобилей, картинка пошла крупной рябью. Звук отключился с резким, пронзительным визгом статики.
А затем на черном фоне вспыхнули кроваво-красные буквы:
**«ПРОЕКТ НЕМЕЗИДА: ЦЕНА ГЕРОЙСКОГО ПРАВОСУДИЯ»**
– Что за чертовщина?! – рявкнул Коити, его пальцы судорожно забарабанили по экрану планшета. – Мой шлюз... кто-то ломает мой корневой сертификат! Это невозможно! Я зашифровал его тройным квантовым ключом!
– Блокируй трансляцию, идиот! – прошипел Кенджи, его спокойствие мгновенно испарилось.
– Я... я не могу! – голос Коити сорвался на визг. Планшет в его руках начал раскаляться, из разъемов повалил едкий сизый дым. – Этот код... это его почерк! Это он! Кагэцу!
На гигантском экране появилось лицо Мацуды Като.
Но это была не парадная фотография. Это была запись со скрытой камеры видеонаблюдения: подземная лаборатория под взорванным химзаводом. Люмьер собственной персоной стоял рядом с клетками, в которых сидели изможденные подростки, и с брезгливой улыбкой принимал толстый пластиковый кейс из рук Огавы Кейсукэ.
Динамики на эстакаде, взломанные цифровым импульсом предельной мощности, разнесли голос героя на километры вокруг:
«...Шестьдесят миллионов иен за партию, Кенджи. И позаботьтесь о том, чтобы Анемон ликвидировали чисто. Общество не должно узнать, откуда взялась эта синтетика...»
– Выключи это! – взревел Кенджи, выхватывая пистолет и стреляя прямо в экран планшета в руках Коити. Пластик разлетелся осколками, но было поздно.
Та же самая картинка в эту секунду транслировалась на главные экраны перекрестка Сибуя, на центральные каналы национального телевидения и во внутреннюю сеть Геройской ассоциации. Кагэцу не просто взломал систему – он сжег все мосты, выплеснув терабайты закрытых документов, финансовых счетов и аудиозаписей в открытый доступ.
– Паника отменяется, – раздался холодный, насмешливый голос сверху.
На крыше самого высокого контейнерного штабеля, прямо под ржавой стрелой крана, стояла тонкая фигура.
Ветер трепал полы ее черного комбинезона с лазурными вставками. Капюшон был откинут, открывая водопад голубых волос, в которых хищно выделялась темно-синяя прядь. Ее шея была обнажена, на груди сквозь тонкую ткань футболки проступали свежие белые бинты, но в осанке не было и следа вчерашней усталости.
Курода Аи стояла на самом краю, скрестив руки на груди. В ее темно-фиолетовых глазах плясали отблески горящих рекламных экранов.
– Добрый вечер, господа, – произнесла она, и ее голос, подхваченный вихрем, разнесся над пирсом, словно раскат грома. – Надеюсь, вам нравится наше маленькое шоу?
– Убейте ее! – закричал Кенджи, теряя человеческий облик. – Кейсукэ, впечатай ее в асфальт! Канна, голову мне ее принеси!
Канна сорвалась с места первой. Черная кошка двигалась зигзагами, развивая нечеловеческую скорость, ее когти хищно блеснули в полутьме.
Но до контейнера она не добежала.
Из тени между фургонами метнулась серая молния чудовищных размеров. Сугавара Кэн в полной боевой трансформации – трехметровый зверь с пепельной шерстью, горящими янтарными глазами и челюстями, способными перекусить рельс, – врезался в Канну сбоку.
Удар был сокрушительным. Девушка-кошка успела выставить блок, но инерция зверя смела ее, впечатав в борт броневика с такой силой, что металл вогнулся внутрь.
– Твоя соперница сегодня – не она, кошечка, – прорычал волк человеческим, но пугающе низким голосом, оскаливая окровавленные клыки.
– Тварь блохастая! – зашипела Канна, пытаясь полоснуть его по глазам, но Кэн уклонился с грацией опытного хищника, навязывая ей ближний бой, в котором у нее не было шансов на дистанционную атаку.
– Кейсукэ! – крикнул Кенджи, отступая к трапу корабля.
Зеро шагнул вперед. Его лицо оставалось спокойным. Он поднял обе руки, направляя ладони вверх, прямо на контейнер, где стояла Аи.
– Максимальная гравитация. Тридцать g, – выдохнул он.
Пространство вокруг контейнера исказилось. Воздух задрожал, тяжелый стальной короб застонал, сминаясь, словно пустая консервная банка, и с грохотом рухнул вниз, разлетаясь на куски.
Но Аи там уже не было.
Она не падала и не прыгала. Она скользила по невидимым воздушным ступеням, спускаясь прямо на Кейсукэ со скоростью падающего сокола.
– Ты забыл физику, Зеро, – ее голос прозвучал прямо над его ухом. – Гравитация действует на массу. Но у ветра массы нет. Он заполняет пустоту.
Аи взмахнула руками, словно дирижер, призывающий бурю.
Сжатые до толщины лезвия потоки воздуха полоснули по асфальту под ногами Кейсукэ, срезая бетонную крошку. Земля ушла у него из-под ног. Лишенный опоры, заместитель главы «Ликориса» покачнулся. Концентрация гравитационного поля дрогнула.
Аи не стала прикасаться к нему. Мысль о том, чтобы коснуться врага руками, вызывала спазм в горле. Но ей и не нужны были руки.
Воздушный таран чудовищной плотности ударил Кейсукэ в солнечное сплетение. Раздался сухой хруст ребер. Мужчину с серебряными волосами оторвало от земли и швырнуло через весь пирс прямо в черные, маслянистые волны залива. Вода сомкнулась над ним с глухим всплеском.
– Один готов, – тихо произнесла Аи, приземляясь на носки в пяти метрах от застывшего Кенджи.
Глава «Ликориса» пятился к трапу, сжимая в руке пистолет. Его причуда «Тактика» позволяла рассчитывать ходы на десятки шагов вперед, но сейчас все его расчеты рассыпались в прах. Компьютер в его голове выдавал лишь одну надпись: *Критическая ошибка*.
– Коити! – закричал Кенджи. – Сигнал бедствия! Где Люмьер?! Где этот чертов старик?!
Из-за открытых дверей фургона на свет медленно вышел Ватанабэ Кагэцу.
Его темные волосы промокли от мороси, холодные серебряные глаза смотрели прямо на съежившегося у колеса брата. В руках Кагэцу держал разломанный надвое процессорный блок системы связи «Ликориса».
Рядом на коленях стоял Коити. Его лицо было залито кровью из разбитого носа, пальцы мелко дрожали, а в глазах стоял первобытный, унизительный ужас.
– Он не позовет Люмьера, – монотонно произнес Кагэцу, бросая обломки под ноги Кенджи. – Я замкнул его причуду на его собственную нервную систему. Каждый раз, когда он пытается скопировать сигнал, его мозг получает разряд в двести вольт. Он больше не хакер. Он просто овощ с амбициями.
– Ты... ты не посмеешь... – прохрипел Коити, глядя на младшего брата снизу вверх. – Мы же семья...
Кагэцу даже не посмотрел на него.
– Моя семья стоит за моей спиной, – отрезал он, и этот ответ был страшнее любого удара.
В этот момент за спиной Аи воздух нагрелся до температуры плавильной печи.
Запахло гарью, паленым мясом и чистым нитроглицерином.
– ЭЙ, ВЫ, КУСОЧКИ ДЕРЬМА!
Оглушительный взрыв снес ворота терминала. Ошметки стальных балок разлетелись во все стороны, круша патрульные машины Люмьера, стоявшие на внешнем кольце.
Сквозь стену дыма и огня, оставляя за собой дымящиеся следы на асфальте, несся Бакуго Кацуки.
Его глаза горели диким, первобытным пламенем. Он нарушил приказ об отстранении, он прорвался через кордоны собственного агентства, и сейчас он выглядел как воплощение чистой, карающей ярости. В правой руке он волок за воротник человека в изодранном белоснежном костюме с золотым шитьем.
Мацуда Като был избит. Его золотистые волосы слиплись от крови, на лице красовался огромный лиловый отек, а в серебряных глазах не осталось ничего, кроме липкого, животного ужаса.
Бакуго швырнул поверженного героя высшей лиги на мокрый бетон прямо к ногам Аи.
– Я нашел твоего «святого», – прорычал взрывник, тяжело дыша. От его плеч валил пар, перчатки-гранаты слабо дымились. – Он пытался сбежать на вертолете через частную площадку. Пришлось... немного подкорректировать траекторию полета.
Аи медленно перевела взгляд с Бакуго на распростертого на земле Мацуду.
Время словно остановилось.
Десять лет. Десять бесконечных лет этот человек являлся ей в кошмарах. Его голос, его руки, его прикосновения, вызвавшие панический, парализующий страх перед любым мужским теплом. Он казался ей несокрушимым титаном, золотым богом, которому закон не писан.
А сейчас перед ней на четвереньках стоял старый, жалкий трус, хныкающий от боли и судорожно пытающийся прикрыть руками разбитое лицо.
– Аи... – проскулил Мацуда, поднимая на нее умоляющий взгляд. – Пожалуйста... Я дал тебе приют... Я хотел позаботиться о тебе...
– Замолчи, – тихо сказала она.
Ее голос не был громким, но в нем прозвучала такая бездна холода, что даже Бакуго инстинктивно сделал шаг назад, с удивлением глядя на девушку.
Аи сделала шаг к Люмьеру. Ее тело не дрожало. Внутри не было паники. Было лишь глубокое, ледяное отвращение, словно она смотрела на раздавленного слизняка.
– Ты никогда не был героем, Мацуда, – произнесла она, и ветер вокруг ее пальцев закружился в тонкие, острые лезвия. – Ты был паразитом. Ты прикрывался светом, чтобы насиловать, воровать и убивать.
– Убей меня! – взвизгнул Люмьер, в его глазах вспыхнуло безумие загнанной крысы. Его ладони слабо засветились золотистым светом – он попытался ослепить ее в последний раз. – Давай! Докажи, что ты злодейка! Докажи всей стране, что я был прав!
Свет вспыхнул.
Но Аи даже не зажмурилась.
Она взмахнула рукой. Ветряной вихрь сорвался с ее ладони, перехватил вспышку света, рассеивая ее в плотном потоке воздуха, и обрушился на руки Люмьера. Раздался сухой щелчок – оба запястья героя вывернуло в неестественном угле, гася причуду навсегда.
Мацуда взвыл от боли, падая лицом в лужу.
– Я не стану тебя убивать, – холодно произнесла Аи, глядя на него сверху вниз. – Смерть – это слишком легкий выход для такого мусора, как ты. Ты будешь жить. Ты будешь сидеть в Тартаре, в самой глубокой и темной камере, куда никогда не проникнет ни один луч солнца. И каждый день ты будешь помнить, что тебя уничтожила та самая сирота, которую ты считал своей добычей.
Она повернулась к застывшему у трапа Кенджи.
Тактик выронил пистолет. Он понял, что партия проиграна. Абсолютно. Бесповоротно.
Из темноты за его спиной беззвучно вынырнули пять теневых клонов Масуми. Настоящая Масуми с насмешливой улыбкой защелкнула на запястьях Кенджи тяжелые наручники из блокирующего причуды сплава, которые она предусмотрительно прихватила со склада фургона.
– Шах и мат, стратег хренов, – мурлыкнула девушка, отвешивая ему звонкий подзатыльник.
Рядом послышался глухой удар: Кэн швырнул к ногам арестованного Кенджи бессознательное тело Канны. Девушка-кошка была жива, но ее титановые когти были аккуратно срезаны, а сама она надежно связана стальным буксировочным тросом.
На пирсе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя и сиренами сотен полицейских машин, стягивающихся к терминалу со стороны шоссе. На этот раз это были не купленные патрули Люмьера – это были силы общественной безопасности, поднятые по тревоге трансляцией Кагэцу.
Бакуго стоял посреди этого разгрома, скрестив руки на груди. Его алые глаза сканировали четверку изгоев. Он видел волка, вернувшегося в человеческий облик и молча вставшего плечом к плечу с хакером. Видел теневую девчонку, проверявшую замки на кейсе с препаратом. И видел ее.
Курода Аи подошла к краю пирса. Ветер бережно подхватывал ее голубые волосы, лазурные вставки на комбинезоне мягко мерцали в темноте. На ее бледном лице не было триумфа. Только глубокая, выстраданная усталость человека, который наконец-то сбросил с плеч непосильную ношу.
Бакуго медленно подошел к ней. Он остановился в трех шагах – ближе подойти не позволило тихое, предупреждающее рычание Кэна за спиной.
– Ты... – начал взрывник, и его голос звучал непривычно хрипло. – Почему ты не добила его? Ты могла размазать его по бетону за секунду.
Аи не обернулась. Она смотрела на огни далекого города за заливом.
– Потому что я не злодейка, Бакуго Кацуки, – спокойно ответила она. – И никогда ею не была.
– Но и не герой, – констатировал он, сжимая кулаки.
– Упаси боже, – Аи чуть заметно усмехнулась, и в этой усмешке впервые за долгие годы промелькнуло что-то живое, теплое и свободное. – Быть героем в этом мире – слишком грязная работа. Для этого нужно уметь красиво улыбаться, пока за твоей спиной умирают люди. Я предпочитаю оставаться ветром.
Она повернулась к нему. Их взгляды встретились: темно-фиолетовый, глубокий, как ночное небо, и алый, яростный, как раскаленный металл.
– Спасибо за доставку, мальчик со спичками, – произнесла она. – Твой рапорт теперь точно не замнется.
– Заткнись, пока я не передумал и не упаковал вас всех четверых! – рявкнул Бакуго по привычке, но в его позе не было агрессии. Он опустил руки в карманы брюк, глядя на приближающиеся огни полицейских машин. – У вас три минуты до того, как оцепление сомкнется. Второй раз я глаза закрывать не стану.
– Нам хватит и одной, – Аи посмотрела на своих друзей.
Кагэцу уже захлопнул крышку ноутбука, пряча флеш-накопители с оригиналами данных в защитный кейс. Масуми подмигнула Бакуго, растворяя своих клонов в воздухе с легким хлопком. Кэн встал рядом с Аи, готовый к рывку.
– Курода, – окликнул ее Бакуго, когда она уже сделала шаг к парапету.
Она замерла, полуобернувшись.
Парень полез в карман разгрузочного жилета и вытащил оттуда полоску черной плотной ткани с серебряной пряжкой.
Тот самый чокер, который она сорвала вчера на пирсе.
Он не стал подходить. Он просто бросил его по воздуху – точно, аккуратно, прямо ей в руки.
Аи поймала ткань на лету. Ее пальцы сжали знакомый материал. Сердце пропустило удар, но страха не было. Впервые прикосновение к вещи, побывавшей в руках чужого мужчины, не вызвало тошноты.
– Не теряй больше, – буркнул Бакуго, отворачиваясь к морю и зажигая на ладони крошечную искру, чтобы прикурить чудом уцелевшую сигарету. – Выглядишь как ободранная кошка.
Аи посмотрела на чокер в своей ладони, затем – на широкую, напря