← Назад к обзору

Не любимий

Осколки хрустального молчания

Утро в особняке Пак-Ян всегда начиналось с ритуалов, которые Субин ненавидел. Звон фарфора на кухне, приглушенные голоса прислуги и тяжелое, давящее ожидание завтрака, на котором он обязан был присутствовать. Это была часть его «работы» — создавать видимость целостности семьи, даже если эта целостность была лишь удачной иллюзией для инвесторов.

Субин стоял перед зеркалом, застегивая пуговицы накрахмаленной рубашки. Его пальцы слегка дрожали. Вчерашний разговор с Чонвоном оставил в душе неприятный осадок. Искренность младшего омеги пугала больше, чем ледяной тон Сонхва. В этом доме искренность была аномалией, вирусом, который мог разрушить хрупкое равновесие.

Когда он спустился в столовую, все уже были в сборе. Пак Богом просматривал утреннюю прессу на планшете, Пак Сонхва пил черный кофе, не отрывая взгляда от каких-то графиков, а Ё Хванун лениво перебирал ягоды в своей тарелке. Чонвон сидел между Хвануном и Богомом, выглядя как яркое пятно на фоне их серо-стальной эстетики.

– Доброе утро, – тихо произнес Субин, занимая свое место в самом конце стола.

– Ты опоздал на три минуты, – не поднимая глаз, заметил Сонхва. – Твоя дисциплина в последнее время оставляет желать лучшего, Субин.

– Извини, Сонхва-сси. Я зачитался учебником по гражданскому праву.

– Учеба — это похвально, – подал голос Хванун, наконец подняв взгляд на бету. – Но не забывай, что твоя главная обязанность — соответствовать статусу нашей семьи. Твой вид сегодня... болезненный. У тебя синяки под глазами.

– Я просто плохо спал, – Субин опустил голову, чувствуя, как внутри закипает привычное чувство неполноценности.

– Хванун-хён, не будь таким строгим! – Чонвон лучезарно улыбнулся и пододвинул к Субину тарелку с фруктами. – Субин-хён очень много учится. Я видел свет в его комнате даже в два часа ночи. Хён, ты должен больше кушать, ты совсем исхудал.

Чонвон потянулся через стол, чтобы коснуться руки Субина, но тот инстинктивно отпрянул, едва не опрокинув свой стакан с водой. За столом воцарилась тяжелая тишина. Богом медленно отложил планшет и посмотрел на Субина так, словно тот был насекомым, которое внезапно издало слишком громкий звук.

– Чонвон-и проявляет к тебе доброту, – голос Богома был тихим, но в нем отчетливо слышалась угроза. – Почему ты ведешь себя так дико, Субин?

– Я не... я просто не ожидал, – пробормотал Субин, чувствуя, как краска стыда заливает шею. – Прости, Чонвон.

– Всё хорошо, хён! – Чонвон невинно захлопал ресницами, хотя в глубине его глаз Субин на мгновение заметил странный, почти изучающий блеск. – Я просто хочу, чтобы мы были ближе. Мы же одна семья.

– Именно, – кивнул Сонхва, делая глоток кофе. – Чонвон прав. Нам нужно больше сплоченности. Кстати, через три дня состоится благотворительный вечер фонда «Наследие». Мы пойдем все вместе. Субин, я распорядился, чтобы тебе привезли новый костюм. Постарайся не выглядеть в нем как вешалка.

– Хорошо, – коротко ответил Субин.

Завтрак продолжался в гнетущей атмосфере. Богом и Хванун обсуждали новую стратегию расширения, Сонхва изредка вставлял едкие замечания, а Чонвон щебетал о том, какие цветы лучше выбрать для декорации зала. Субин чувствовал себя призраком на собственном поминках. Его не спрашивали о мнении, его не вовлекали в разговор. Он был здесь только для того, чтобы заполнить пустое пространство.

После завтрака, когда альфа и старшие омеги уехали в офис, Субин попытался быстро ускользнуть в университет. Но путь ему преградил Чонвон. Младший омега стоял в холле, прислонившись к мраморной колонне.

– Хён, подожди. Давай я тебя подброшу? Мне всё равно нужно в ту сторону, хочу зайти в торговый центр.

– Не стоит, Чонвон. За мной приедет водитель, – Субин старался не смотреть ему в глаза.

– Я уже отпустил водителя, – Чонвон улыбнулся, и его ямочки на щеках выглядели почти издевательски мило. – Сказал, что мы поедем на моей машине. Поехали, Субин-хён. Нам нужно поговорить без них.

Субин понял, что спорить бесполезно. Чонвон в этом доме обладал властью, о которой Субин мог только мечтать. Если Чонвон чего-то хотел, он это получал — будь то внимание мужей или послушание «старшего» брата по браку.

В машине Чонвона пахло сладким миндалем и дорогим кожаным салоном. Младший омега уверенно вел автомобиль, изредка поглядывая на молчаливого Субина.

– Знаешь, хён, – начал Чонвон, когда они выехали на шоссе, – я ведь не лгал вчера. Мне действительно страшно. Но не потому, что они холодные. А потому, что я боюсь стать таким, как они.

– У тебя это не получится, – глухо отозвался Субин. – Ты их любимец. Тебе не нужно выживать, тебе нужно просто быть.

– А ты выживаешь? – Чонвон резко повернул руль, перестраиваясь в другой ряд. – Почему ты не борешься? Ты ведь красивый, умный. Если бы ты хоть немного постарался им понравиться, Богом-хён бы не смотрел сквозь тебя.

– Ты не понимаешь, Чонвон. Я для них — бета. Ошибка в их идеальном генеалогическом древе. Моя единственная ценность была в подписи моего деда под контрактом. Теперь, когда сделка закрыта, я просто балласт.

– Ты так говоришь, будто ты вещь, – Чонвон нахмурился. – Но Хванун-хён вчера сказал, что ты подготовил блестящий отчет. Он не признает этого тебе в лицо, но он ценит твой мозг.

– Он ценит мой труд, а не меня, – отрезал Субин. – Пожалуйста, давай сменим тему. Почему ты так настойчиво пытаешься залезть мне в душу?

Чонвон на мгновение замолчал, его пальцы крепче сжали руль.

– Потому что ты единственный, кто не смотрит на меня как на драгоценный приз. Для них я — омега, который должен рожать наследников и украшать собой приемы. А для тебя я... кто я для тебя, Субин-хён? Конкурент?

– Ты — тот, кто забрал остатки воздуха в этой комнате, – честно ответил Субин, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья. – Я не ненавижу тебя, Чонвон. Я просто завидую. Завидую тому, как легко тебе дается то, за что я боролся годами и проиграл.

Чонвон ничего не ответил. До самого университета они ехали в тишине. Когда машина остановилась у ворот, Субин уже взялся за ручку двери, но голос Чонвона заставил его замереть.

– Хён, на вечере... держись поближе ко мне. Сонхва-хён планирует представить тебя семье Ким. Они ищут юриста для своих «грязных» дел. Он хочет использовать тебя как живой щит. Не позволяй ему этого.

Субин вздрогнул. Информация о семье Ким была тревожной — это были люди с сомнительной репутацией, и если Сонхва решил впутать его в это, значит, его положение в семье было еще более шатким, чем он думал.

– Почему ты говоришь мне это? – спросил Субин, оборачиваясь.

– Потому что я хочу, чтобы у меня был союзник, – просто сказал Чонвон. – В этой золотой клетке слишком много хищников. Нам лучше держаться вместе.

Весь день в университете Субин не мог сосредоточиться на лекциях. Слова Чонвона звенели в ушах. Союзник? Мог ли он доверять этому мальчику, который за несколько месяцев влюбил в себя троих самых холодных людей Кореи? Или это была очередная игра, чтобы окончательно сломить его?

Вечером, вернувшись домой, Субин застал в гостиной Ёнджуна. Его старший брат сидел на диване, скрестив ноги, и о чем-то спорил с Пак Сонхва. Увидев Субина, Ёнджун вскочил и крепко обнял его.

– Субин-а! Наконец-то ты дома. Я привез тебе кое-какие документы от дедушки, но Сонхва-сси настаивает на том, чтобы я сначала показал их ему.

– Это бизнес-этика, Ёнджун, – холодно заметил Сонхва, поправляя очки. – Субин всё еще член нашей семьи, и любые дела, касающиеся его активов, проходят через нас.

– Он взрослый человек и самостоятельная личность, – огрызнулся Ёнджун. – Его активы — это его право.

Субин почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Ёнджун всегда был его защитником, но здесь, в этом доме, его голос звучал слишком тихо.

– Всё в порядке, хён, – Субин мягко отстранился от брата. – Сонхва-сси прав, таков договор. Пойдем на террасу, я хочу поговорить с тобой.

Они вышли на свежий воздух. Вечерний город сиял огнями, но здесь, за высоким забором, казалось, что время остановилось.

– Как Бомгю и остальные? – спросил Субин, прислонившись к перилам.

– Скучают по тебе. Тэхён занял первое место на олимпиаде по химии, а Хюнинкай выиграл музыкальный конкурс. Они постоянно спрашивают, когда ты приедешь в гости. Субин... – Ёнджун взял его за плечи и заставил посмотреть на себя. – Ты выглядишь ужасно. Твои глаза... в них нет жизни. Скажи мне правду, они тебя обижают?

– Нет, хён. Они просто... игнорируют меня. Это не больно физически, но иногда кажется, что я исчезаю.

– Этот Чонвон... я видел его сегодня в холле. Он смотрел на тебя так, будто ты его личная собственность. Будь осторожен с ним. Омеги вроде него — самые опасные. Они кусают с улыбкой на губах.

– Он предупредил меня о планах Сонхва на благотворительном вечере, – прошептал Субин. – Сонхва хочет продать мои услуги юриста семье Ким.

Ёнджун выругался сквозь зубы.

– Эти ублюдки... Они действительно решили использовать тебя до последней капли. Слушай меня, Субин. Если на этом вечере что-то пойдет не так, ты просто уходишь. Моя машина будет ждать за углом. Плевать на деда, плевать на акции. Мы справимся сами.

– Я не могу, хён. Если я уйду, дедушка лишит вас финансирования. Бомгю нужна операция на колене, а Хюнину — обучение в консерватории. Я не могу подставить вас.

– Мы найдем деньги! – воскликнул Ёнджун. – Я устроюсь на вторую работу, я...

– Нет, – Субин покачал головой. – Я справлюсь. Осталось всего два года до окончания университета. Потом я стану независимым и смогу диктовать свои условия. Просто потерпите еще немного.

Когда Ёнджун ушел, Субин еще долго стоял на террасе. Он не заметил, как сзади подошел Пак Богом. Старший омега стоял в тени, его силуэт казался монументальным.

– Твой брат слишком эмоционален, – раздался его ровный голос. – Это плохая черта для мужчины.

Субин вздрогнул и обернулся.

– Он просто заботится обо мне.

– Забота — это когда тебе обеспечивают безопасность и будущее, – Богом подошел ближе, и Субин почувствовал его парфюм — холодный, с нотками сандала. – Мы дали тебе это. Почему ты выглядишь так, будто мы держим тебя в подвале?

– Потому что безопасность без тепла — это тюрьма, Богом-сси, – рискнул ответить Субин, глядя прямо в глаза мужу.

Богом на мгновение замер. В его взгляде промелькнуло что-то странное — не то удивление, не то мимолетное уважение. Он протянул руку и коснулся подбородка Субина, заставляя его поднять голову выше.

– Тепло — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Но ты... ты странный бета. В тебе есть стержень, который я раньше не замечал. Возможно, Сонхва прав, и тебя стоит использовать в более серьезных делах.

– Как инструмент? – горько спросил Субин.

– Как часть механизма, – поправил Богом. – На вечере будь безупречен. Не разочаровывай нас.

Он отпустил его и ушел, оставив Субина в полном смятении. В этом доме каждый разговор был как шахматная партия. Чонвон предлагал союз, Сонхва готовил ловушку, а Богом... Богом впервые за долгое время действительно посмотрел на него.

Субин вернулся в свою комнату и упал на кровать. Ему было страшно. Страшно, что он начинает привыкать к этой игре. Страшно, что внимание Богома вызвало в нем предательский трепет. Но больше всего он боялся того дня, когда ему придется выбирать между своей семьей и теми, кто медленно, но верно затягивал петлю на его шее.

Через три дня его ждал вечер, который мог изменить всё. Или окончательно превратить его в тень.

– Я выживу, – прошептал он в пустоту комнаты. – Ради них. Ради себя.

Но где-то в глубине души он знал: в этой битве не будет победителей. Только те, кто успел вовремя спрятать свое сердце за ледяной броней. Как это сделали Богом, Сонхва и Хванун. И как, возможно, уже сделал Чонвон, скрывая свою истинную суть за ямочками на щеках и фальшивыми объятиями.