← Назад к обзору

Не маг

Шёпот в тени и привкус крови

Окинава встретила их ослепительным солнцем, которое, казалось, пыталось выжечь саму мысль о проклятиях. Но для Сугуру этот свет был почти физически болезненным. Каждый шаг по раскалённому песку отзывался глухой тяжестью внизу живота, а необходимость постоянно поддерживать «завесу» внутри собственного тела истощала его быстрее, чем любая битва.

Сатору, напротив, выглядел так, словно был в своей стихии. Он без умолку болтал, покупал Рико нелепые сувениры и, казалось, полностью расслабился. Но Сугуру знал: это была иллюзия. Шесть Глаз никогда не отдыхали. Даже сквозь тёмные очки Сатору видел мир в мельчайших деталях, и Гето чувствовал на себе этот невидимый, сканирующий взгляд чаще, чем ему хотелось бы.

– Эй, Сугуру, ты опять ушёл в себя! – Сатору внезапно оказался рядом, его плечо коснулось плеча Гето. – Смотри, какая штука.

Он протянул ладонь, на которой лежал причудливый леденец в форме морского конька.

– Съешь, а то у тебя лицо такое, будто ты только что проглотил низшее проклятие без соли и перца.

– Спасибо, Сатору, – Сугуру взял сладость, стараясь, чтобы их пальцы не соприкасались слишком долго.

Холод «Безграничности», который всегда окружал Годжо, сейчас вызывал у Гето странную реакцию. Его собственная омежья природа, обычно подавленная медикаментами и силой воли, теперь отчаянно тянулась к этой мощи, ища защиты для той крошечной жизни, что теплилась внутри. Это был инстинкт, древний и первобытный, который он ненавидел всем сердцем.

– Ты дрожишь, – голос Сатору внезапно стал серьёзным. Он чуть сдвинул очки, и один пронзительно-голубой глаз уставился на Сугуру. – Мы на солнцепеке, а ты холодный как лед. И твоя проклятая энергия... она вибрирует. Сёко сказала, что это витамины, но я начинаю думать, что она мне врёт.

– Тебе часто врут, Сатору, – мягко ответил Гето, заставляя себя улыбнуться. – Обычно потому, что ты не слушаешь правду. Я просто устал от жары. И от твоей гиперактивности.

– Ложь, – бросил Годжо, но в его тоне не было злости, только странная, несвойственная ему задумчивость. – Ладно. Вернёмся в Токио – я заставлю тебя пройти полное обследование. Лично прослежу.

Сугуру почувствовал, как внутри всё похолодело. Если Сатору вмешается, правда выплывет наружу в ту же секунду. Шесть Глаз увидят отсутствие проклятой энергии у плода. Они увидят «дефект». А клан Годжо... Сугуру невольно сжал кулаки. Он знал историю великих домов. Дети без таланта в таких семьях становились либо слугами, либо изгоями, либо инструментами в политических играх. Его ребёнок не будет инструментом.

Вечером, когда Рико уснула, а Сатору остался дежурить на террасе, Сугуру заперся в ванной. Он осторожно снял верхнюю часть формы и приложил ладонь к животу. Срок был ещё совсем небольшим, внешне ничего не изменилось, но он чувствовал. Это не было похоже на поглощение проклятий — тупую боль и тошноту. Это было ощущение хрупкости.

– Ты не будешь магом, – прошептал он, глядя в зеркало на свои осунувшиеся черты. – Тебе не придётся есть эту грязь. Тебе не придётся видеть то, что видим мы.

Внезапно в дверь коротко постучали.

– Сугуру, ты там не утонул? – голос Сатору звучал прямо за дверью. – Я чувствую, как твоя техника «завесы» колеблется. Ты что, тренируешься в душе?

Гето быстро накинул одежду и открыл дверь. Сатору стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Без очков. В тусклом свете коридора его глаза казались бесконечными колодцами.

– Почему ты закрываешься от меня? – спросил он тихо.

– Я просто хочу немного личного пространства, Сатору. Не всем нравится быть под постоянным наблюдением Шести Глаз.

– Дело не в глазах, – Сатору сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Сугуру. – От тебя пахнет... по-другому. Обычно ты пахнешь ладаном и старыми книгами. А сейчас... это запах омеги, который готовится к долгой зиме. Гнездование, защита, тревога. Ты думаешь, я не знаю теорию?

Сугуру замер. Он знал, что Сатору прогуливал большинство лекций по биологии вторичных полов, считая их скучными, но, видимо, инстинкты альфы работали точнее любых учебников.

– Сатору, сейчас не время и не место...

– А когда будет время? – Годжо внезапно схватил его за запястье. Его прикосновение было властным, но удивительно осторожным. – Мы — сильнейшие. Мы вместе. Если у тебя проблемы с кланом или с подавителями, ты должен сказать мне. Я сотру в порошок любого, кто посмеет на тебя претендовать. Ты мой партнер, Сугуру.

Слово «партнер» повисло в воздухе. Для магов это могло означать боевое товарищество, но в контексте их отношений оно всегда значило нечто большее.

– Даже если этот «кто-то» — твой собственный клан? – спросил Сугуру, глядя ему прямо в глаза.

Сатору усмехнулся, и в этой улыбке промелькнула та самая пугающая гордыня, которая делала его почти богом.

– Мой клан — это я. Остальные — просто старики, застрявшие в прошлом. Если я скажу, что ты под моей защитой, никто не пикнет.

– Ты не понимаешь, – Сугуру мягко высвободил руку. – Ты защищаешь силу, Сатору. Ты ценишь мощь. Но мир состоит не только из неё.

– К чему ты клонишь?

– Ни к чему. Иди спать. Завтра нам нужно доставить Рико в целости и сохранности.

Сатору ещё несколько секунд смотрел на него, словно пытался прочесть мысли, а затем пожал плечами и отступил.

– Как скажешь, мамочка-Сугуру. Но не думай, что этот разговор окончен.

Когда Годжо ушёл, Сугуру привалился спиной к двери. Его трясло. Сатору предлагал защиту, но он предлагал её Сугуру — магу первого ранга, своему равному. Он не знал, что защищать придётся «пустоту».

На следующий день всё изменилось. Нападение Тодзи Фушигуро было молниеносным и сокрушительным. Когда Сугуру увидел Сатору, истекающего кровью, когда он почувствовал, как мир вокруг него рушится, его первым инстинктом было не напасть, а сжаться, закрывая живот руками. Это была секундная слабость, недопустимая для мага, но именно она спасла ему жизнь — он инстинктивно уклонился от удара, который должен был стать смертельным.

Позже, стоя над телом Рико, Гето чувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось. Смерть была повсюду. Кровь, проклятия, фанатичные аплодисменты не-магов. Мир, который он поклялся защищать, внезапно показался ему выгребной ямой.

Когда Сатору вернулся — живой, преображённый, ставший истинным богом среди людей, — Сугуру не почувствовал облегчения. Он почувствовал пропасть.

Они стояли в коридоре колледжа через несколько дней после тех событий. Сатору выглядел безупречно, его энергия сияла так ярко, что на него было больно смотреть.

– Сугуру, ты слышишь меня? – Сатору помахал рукой перед его лицом. – Я говорю, что теперь всё будет иначе. Я могу поддерживать бесконечность постоянно. Я могу всё. Мы можем всё.

– Да, – ответил Сугуру, глядя куда-то сквозь него. – Ты действительно стал сильнейшим, Сатору.

– Мы, Сугуру! Мы — сильнейшие!

– Нет, – Гето покачал головой. – Теперь только ты.

Сатору нахмурился, его радость мгновенно испарилась.

– Ты опять за своё? Это из-за того парня, Фушигуро? Он был аномалией, забудь о нём.

– Дело не в нём, – Сугуру подошёл к окну. – Сатору, скажи... если бы ты встретил кого-то абсолютно лишенного проклятой энергии. Кого-то, кто не может даже видеть нас. Что бы ты почувствовал?

Сатору фыркнул.

– Жалость, наверное. Это как быть слепым и глухим в мире звуков и красок. Такие люди... они как хрупкое стекло. Один неосторожный шаг — и вдребезги. А зачем тебе это?

– Просто мысли вслух, – Сугуру сжал подоконник так, что дерево треснуло.

«Хрупкое стекло». Вот кем был его ребёнок в глазах Сатору. Существом, заслуживающим лишь жалости.

Через неделю Сёко вызвала Сугуру в свой кабинет. Она выглядела необычайно хмурой.

– Ты должен уйти в отпуск, Сугуру. Настоящий отпуск. Не «миссия в горах», а отдых. Твои показатели в норме, но твоя матка... – она понизила голос, – она под огромным давлением. Ты используешь слишком много энергии на сокрытие плода. Если так пойдет дальше, ты либо потеряешь ребенка, либо выжжешь собственные каналы.

– Я не могу уйти сейчас, – ответил Гето, не глядя ей в глаза. – Сатору постоянно рядом. Он что-то подозревает. Если я исчезну, он перевернет всю Японию, чтобы найти меня.

– Он в восторге от своей новой силы, – Сёко закурила, игнорируя собственные правила. – Он сейчас слишком занят собой, чтобы заметить твое отсутствие, если мы всё правильно обставим. Скажем Яге, что тебе нужно восстановиться после ранения от Фушигуро.

– Сёко, – Сугуру поднял на неё взгляд, – он не маг. Я проверил ещё раз. Там... абсолютная тишина. Ни единой искры.

Иэйри долго молчала, выпуская дым в потолок.

– Это невозможно для ребенка Годжо Сатору, – наконец произнесла она. – Его кровь — это чистая энергия. Чтобы родился не-маг... это статистическая погрешность один на миллиард.

– Значит, мой ребенок — этот один на миллиард, – Сугуру горько усмехнулся. – И это делает его самым свободным человеком в мире. Или самым несчастным.

– Что ты будешь делать, когда живот станет заметен? Подавители больше не помогут скрыть запах. Сатору — альфа, его инстинкты скоро возобладают над его эгоцентризмом.

– Я уйду, – просто сказал Сугуру.

Сёко замерла с сигаретой у губ.

– Куда? В мир людей? Ты маг первого ранга, Гето. Ты не можешь просто «уйти».

– Я найду способ. Есть места, где маги не ищут. Есть способы изменить личность.

– Ты хочешь лишить Сатору ребенка? – в голосе Сёко прозвучал металл. – Ты понимаешь, что он сделает, когда узнает?

– Он не узнает, – отрезал Сугуру. – Для него этот ребенок будет обузой. Клан Годжо превратит его жизнь в ад, пытаясь «пробудить» в нем силу. Они будут ставить эксперименты, они будут презирать его. Я не позволю Сатору смотреть на него с жалостью.

Дверь кабинета снова распахнулась. Сатору ворвался внутрь, как всегда, не дожидаясь приглашения. Но на этот раз он не смеялся. Он подошёл прямо к Сугуру и, прежде чем тот успел отстраниться, положил руку ему на живот.

В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как тлеет сигарета Сёко.

Сугуру затаил дыхание, его сердце колотилось где-то в горле. Он изо всех сил сконцентрировал проклятую энергию, создавая плотный кокон вокруг матки, имитируя скопление поглощенных проклятий.

Сатору долго стоял неподвижно. Его пальцы чуть подрагивали. Через Шесть Глаз он видел всё: и завесу Сугуру, и его страх, и странную пульсацию жизни.

– У тебя там... – начал Сатору, и его голос был хриплым. – У тебя там очень сильное скопление энергии, Сугуру. Намного сильнее, чем обычно. Тебе больно?

Гето выдохнул. Он понял: Сатору видит «завесу» как огромный сгусток проклятой силы. Из-за плотности манипуляций Сугуру, Годжо не мог разглядеть, что находится внутри. Для него это выглядело так, будто Гето поглотил нечто невероятно мощное и опасное, что теперь переваривается в его теле.

– Да, – солгал Сугуру. – Это было проклятие особого ранга. Оно... сопротивляется.

Сатору медленно убрал руку. Его лицо было бледным.

– Ты идиот, – прошептал он. – Зачем ты это сделал один? Ты мог умереть.

– Я должен был, Сатору. Чтобы мы оставались сильнейшими.

Годжо вдруг обнял его. Это было не привычное похлопывание по плечу, а крепкое, отчаянное объятие. Он прижался лбом к плечу Сугуру, и тот почувствовал, как тепло альфы окутывает его.

– Больше никогда так не делай, – приглушенно сказал Сатору. – Слышишь? Если я потеряю тебя, мне будет плевать на этот мир.

Сугуру закрыл глаза, позволяя себе на мгновение прижаться к нему в ответ. Он знал, что это один из последних моментов их близости. Ложь росла между ними, как стена, и скоро она станет непреодолимой.

– Обещаю, – прошептал Сугуру, зная, что нарушит это обещание уже очень скоро.

Когда Сатору ушёл, Сёко посмотрела на Сугуру с нескрываемым сочувствием.

– Ты играешь с огнем, Сугуру. Он видит в тебе свою половину. Когда он поймет, что ты скрыл от него жизнь... он не просто расстроится. Он может уничтожить всё вокруг.

– Пусть уничтожает, – Сугуру выпрямился, и в его глазах зажегся тот холодный огонь, который позже назовут безумием. – Но мой ребенок будет расти там, где нет Шести Глаз. Где нет кланов. Где он будет просто человеком.

Этой ночью Сугуру начал собирать вещи. Не много — только самое необходимое. Он смотрел на свою форму, на фотографии, где они с Сатору и Сёко смеялись в летнем кафе. Это была жизнь, которую он любил. Но теперь у него была другая цель.

Он вышел на балкон. Токио сиял миллионами огней. Где-то там, среди обычных людей, была тишина, о которой он так мечтал.

– Прости меня, Сатору, – прошептал он в ночной воздух. – Ты сильнейший. Ты справишься без нас. А нам... нам нужно просто жить.

Внизу живота снова толкнуло — слабо, почти призрачно. Сугуру улыбнулся. Это была не проклятая техника, не выброс энергии. Это была жизнь. Чистая, человеческая жизнь, ради которой он был готов стать монстром в глазах всего мира.

Он еще не знал, что через год, в глухой деревушке, он будет держать на руках младенца с обычными карими глазами и чувствовать себя самым богатым человеком на земле. И он не знал, что Сатору Годжо, стоя на вершине своей бесконечной мощи, будет смотреть на закат и чувствовать фантомную пустоту в том месте, где когда-то билось второе сердце, которое он так и не смог разглядеть своими божественными глазами.

Путь Сугуру Гето к его собственной тьме начался не с ненависти к не-магам. Он начался с любви к одному-единственному не-магу, которого он решил защитить от самого себя.