← Назад к обзору

Не маг

Шёпот в колыбели и пепел надежды

Лето в префектуре Иватэ было не таким удушливым, как в Токио. Здесь, в небольшой горной деревушке, скрытой за густыми лесами и барьерами, которые Сугуру кропотливо выстраивал каждую ночь, воздух пах хвоей и мокрой землей. Это был запах спокойствия. Или, по крайней мере, той его иллюзии, которую Гето мог себе позволить.

В маленьком деревянном доме было тихо. Сугуру сидел у окна, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают верхушки кедров в медный цвет. Его руки, когда-то привыкшие сжимать проклятия и формировать смертоносные печати, теперь осторожно придерживали край мягкого одеяла.

Вопреки его снам, вопреки всем предчувствиям, это был не мальчик.

Девочка. Маленькая, с невероятно бледной кожей и копной тёмных волос, которые уже сейчас начинали виться, совсем как у него. Она спала, мерно посапывая, и в этой тишине не было ни капли той оглушительной пульсации, которую источал Сатору.

Сугуру медленно протянул руку и коснулся её крошечного кулачка. Тишина. Полная, абсолютная пустота там, где у любого мага должен был находиться источник проклятой энергии. Она была «прозрачной» для мира магии. Для Шести Глаз она была бы лишь пустым местом, статистической ошибкой, которую природа допустила в роду величайшего мага современности.

– Ты — моё маленькое чудо, – прошептал Сугуру, и его голос, обычно холодный и рассудительный, дрогнул от нежности. – Моя тишина.

Он назвал её Мизуки. «Прекрасная луна». Потому что она родилась в полнолуние, и её глаза, когда она впервые открыла их, были не небесно-голубыми, как у отца, а глубокими, тёмно-серыми, напоминающими ночное небо перед грозой. В них не было Безграничности. В них была только жизнь.

Дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Сёко. Она была единственной, кто знал, где он находится. Единственной, кто помогал ему скрывать следы все эти месяцы, пока Сатору, одержимый своей новой ролью «Сильнейшего», метался по стране, выполняя миссии особой важности.

– Она всё ещё спит? – Сёко прошла в комнату, стараясь не шуметь. Она выглядела измотанной. Под глазами залегли глубокие тени, а пальцы привычно искали пачку сигарет, прежде чем она вспоминала, где находится.

– Спит, – Сугуру кивнул, не сводя глаз с дочери. – Ты привезла результаты анализов?

Иэйри вздохнула и опустилась на циновку рядом с ним. Она вытащила из сумки запечатанный конверт.

– Я проверила трижды, Сугуру. Использовала самые чувствительные методы обратной проклятой техники. Результат один и тот же.

Она сделала паузу, словно подбирая слова.

– У неё нет даже зачатков каналов проклятой энергии. Она — абсолютный не-маг. Даже хуже... или лучше, смотря как на это смотреть. Она никогда не сможет видеть проклятия. Для неё наш мир — это просто сказки.

Сугуру закрыл глаза. Тяжесть, которую он носил в груди все эти месяцы, наконец начала превращаться в некое подобие облегчения, смешанного с горькой печалью.

– Значит, я был прав, – сказал он. – Она свободна.

– Ты понимаешь, что это значит для Сатору? – Сёко пристально посмотрела на него. – Если он узнает, что его дочь — «обезьяна», как ты теперь называешь обычных людей... Сугуру, он не поймет. Он сочтет это личным оскорблением от самой судьбы. Или, что еще хуже, решит, что это твоя вина. Твои проклятия, которыми ты её окружал, могли подавить её собственный дар.

– Это не дар, Сёко! – Сугуру резко обернулся, и его глаза сверкнули яростью. – Это проклятие! Ты видишь, во что превратился Сатору? Он перестал быть человеком. Он стал концепцией. Идеей. Он не живет, он существует в бесконечности, где никто не может его коснуться. Ты хочешь такой судьбы для неё? Чтобы она была инструментом для клана Годжо? Чтобы её выдали замуж за какого-нибудь старика из Зенин, лишь бы «разбавить» кровь?

– Тише, ты её разбудишь, – осадила его Сёко.

Гето мгновенно замолчал, глядя на вздрогнувшую во сне Мизуки. Он медленно выдохнул, стараясь унять дрожь.

– Сатору не должен знать, – повторил он тише. – Никогда.

– Он ищет тебя, Сугуру, – Сёко достала незажженную сигарету и начала вертеть её в пальцах. – Он не говорит об этом открыто, но я вижу. Он стал... невыносимым. Он выполняет миссии в десять раз быстрее, чем нужно, а потом просто стоит на крышах и смотрит на город. Он чувствует, что ты где-то рядом. Его Шесть Глаз ищут твой след, твой запах. Ты ведь знаешь, что омеги оставляют след, который альфа может учуять даже через годы?

– Я использую подавители высшего класса, – отрезал Сугуру. – И барьеры вокруг этого дома...

– Барьеры Сатору — как бумажные стены, – перебила его Иэйри. – Он не нашел тебя только потому, что подсознательно не хочет находить. Он боится правды. Он боится увидеть, почему ты ушел.

В этот момент Мизуки зашевелилась и издала тихий, жалобный звук. Сугуру тут же подхватил её на руки, прижимая к груди. Она открыла глаза — те самые серые, спокойные глаза — и уставилась на отца. В её взгляде не было страха, только чистое любопытство.

– Она похожа на него, – тихо сказала Сёко, наблюдая за ними. – Форма губ, разрез глаз... Это пугает.

– Она похожа на человека, – упрямо ответил Сугуру. – И это всё, что имеет значение.

– Яга-сенсей спрашивал о тебе вчера, – Сёко сменила тему. – Он думает, что ты на глубоком внедрении в какую-то секту. Сатору подтвердил эту версию, чтобы от тебя отстали. Он защищает тебя, даже не зная, от чего.

Сугуру почувствовал укол вины, такой острый, что на мгновение перехватило дыхание. Сатору. Его единственный друг. Его любовь. Человек, с которым он мечтал изменить мир. Теперь этот мир был расколот надвое: в одной половине был Сатору и вечная битва, в другой — этот маленький сверток жизни, требующий тишины.

– Как он? – спросил Сугуру, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

– Он стал сильнее. Настолько, что это пугает даже меня. Но он... пустой, Сугуру. Словно из него вынули стержень. Он смеется, шутит, ест сладости тоннами, но его глаза... они стали еще холоднее. Без тебя он теряет связь с человечностью.

– У него есть ты.

– Я — врач, – Сёко горько усмехнулась. – Я латаю его тело, но я не могу залатать его душу. Это была твоя работа.

Мизуки внезапно потянулась ручкой к лицу Сугуру и коснулась его щеки. Её пальцы были теплыми и мягкими. Гето замер, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза.

– Я не вернусь, Сёко.

– Я знаю.

– Если он когда-нибудь найдет меня... – Сугуру посмотрел на Иэйри с такой мольбой, какой она никогда не видела у этого гордого человека. – Пообещай мне. Скажи ему, что она — не его. Скажи, что я нашел кого-то другого. Кого угодно. Обычного человека. Пусть он ненавидит меня, пусть считает предателем, но пусть он не забирает её в этот ад.

Сёко долго смотрела на него, а затем медленно кивнула.

– Ты просишь меня о невыполнимом, Сугуру. Сатору не дурак. Но... я сделаю всё, что смогу. Для неё.

Когда Сёко ушла, в доме снова воцарилась тишина. Сугуру качал Мизуки, напевая ей старую колыбельную, которую когда-то пела ему мать. Он думал о том, что где-то там, в Токио, Сатору Годжо, возможно, сейчас смотрит на ту же луну.

Сатору, обладающий силой бога, не мог почувствовать это крошечное биение сердца. Его Безграничность отделяла его от всего мира, и Сугуру сам стал частью этой стены.

– Ты никогда не будешь магом, – прошептал он дочери, укладывая её обратно в колыбель. – Ты будешь ходить в обычную школу. Ты будешь влюбляться, плакать из-за пустяков, радоваться солнцу. Ты будешь жить в мире, где нет проклятий. Я подарю тебе этот мир, даже если мне придется стать для него дьяволом.

Он вышел на веранду. Ночной лес шумел, наполненный звуками живой природы. Сугуру сложил руки в печати, обновляя барьер. С каждым разом это требовало всё больше сил, потому что его собственная проклятая энергия начала истощаться. Манипуляция проклятиями требовала стабильного эмоционального состояния, а его душа была изрезана шрамами.

Внезапно он почувствовал легкое колебание воздуха. Это не было нападением. Это было нечто иное — далекое, едва уловимое эхо чужой мощи. Сатору.

Гето замер, вглядываясь в темноту. Он знал, что Годжо сейчас далеко, возможно, на другом конце страны. Но связь между альфой и омегой, усиленная их общим прошлым, не знала расстояний.

– Ты ищешь не там, Сатору, – тихо произнес Сугуру. – Я больше не тот человек, которого ты знал.

Он вспомнил их последний разговор в колледже. Сатору тогда сказал, что они — сильнейшие. Теперь Сугуру понимал: истинная сила заключалась не в способности разрушать города или подчинять пространство. Истинная сила была в способности отпустить то, что любишь больше всего, ради его же спасения.

Мизуки вскрикнула во сне. Сугуру мгновенно вернулся в комнату. Он взял её на руки, чувствуя, как она прижимается к нему, ища тепла.

– Всё хорошо, – шептал он. – Я здесь. Я всегда буду здесь.

Он не знал, сколько еще сможет скрываться. Он не знал, что принесет завтрашний день. Но глядя на свою дочь, на это воплощение чистоты и отсутствия магии, Сугуру Гето впервые за многие годы почувствовал, что его жизнь имеет смысл.

Пусть он станет отступником. Пусть его имя будет проклято в учебниках истории магии. Пусть Сатору никогда не узнает правды.

Главное, что в этом огромном, жестоком мире, полном монстров и теней, была одна маленькая девочка, которая видела в нем не великого мага или опасного преступника, а просто отца.

И ради этой тишины в её глазах Сугуру был готов сжечь всё своё прошлое дотла.

Далеко в Токио, на крыше высокого здания, Сатору Годжо внезапно замер. Он снял очки, позволяя Шести Глазам впитать бесконечный поток информации ночного города. На мгновение ему показалось, что в шуме мегаполиса он услышал детский плач — тонкий, едва различимый, абсолютно лишенный проклятой энергии.

Он нахмурился, вглядываясь в горизонт.

– Сугуру... – сорвалось с его губ.

Но ответом ему была лишь тишина и холодный ветер, гуляющий между небоскребами. Сильнейший маг современности стоял в одиночестве, не подозревая, что его величайшее сокровище скрыто там, где он никогда не догадается искать — в самой обычной человеческой жизни, которую он так привык защищать, но так и не научился понимать.

А в горах Иватэ Сугуру Гето задул свечу, погружая комнату в защитную тьму. Его путь к падению продолжался, но теперь у этого падения была цель. И эта цель стоила любой цены. Любой бесконечности.