← Назад к обзору

Не маг

Печать одиночества и колыбель среди звёзд

– Ты не можешь вечно прятаться в тени, Сугуру. Рано или поздно свет Шести Глаз прорежет любой туман. – Сёко Иэйри стояла на пороге ветхого дома в пригороде Сендая, стряхивая пепел с сигареты прямо в талый снег.

Прошло три года. Три года изнурительной игры в прятки с самой реальностью. Сугуру Гето, когда-то один из сильнейших магов, теперь выглядел как тень самого себя. Его лицо осунулось, под глазами залегли несмываемые тени, а проклятая энергия, которую он раньше источал мощными волнами, теперь была стянута в тугой, болезненный узел внутри груди.

– Я не прячусь, Сёко. Я просто живу. – Сугуру отошёл от окна, за которым сгущались сиреневые сумерки. – Как ты нашла нас на этот раз? Я обновлял барьер вчера.

– Твои барьеры стали... отчаянными, – она прошла в комнату, не дожидаясь приглашения. – В них слишком много твоей боли. Для обычного мага это шум, но для тех, кто знает твой почерк, это крик о помощи. Сатору ищет тебя с удвоенной силой. Он перестал спать, Сугуру. Вообще.

Гето вздрогнул, но промолчал. Он подошёл к деревянной колыбели, стоявшей в углу. Там, укрытая лоскутным одеялом, спала Мизуки. Ей скоро должно было исполниться четыре. Она росла удивительно тихим ребёнком, словно подсознательно понимала, что шум — это опасность.

– Он знает? – тихо спросил Сугуру, не оборачиваясь.

– Он знает, что ты не один. Он нашел твою стоянку в Киото. Там осталась одна из кукол Мизуки. – Сёко подошла ближе и заглянула в колыбель. – Боже, Сугуру... Она — его точная копия. Только глаза...

– Глаза человеческие, – перебил её Гето. – В них нет проклятой энергии. В ней вообще ничего нет, Сёко. Она чиста, как первый снег.

– И это её приговор в нашем мире, – Иэйри коснулась лба девочки. – Сатору считает, что ты похитил ребёнка. Или что ты создал нечто... противоестественное. Он не может допустить мысли, что у него, Сильнейшего, родился не-маг. Его разум просто отторгает эту вероятность.

– Потому что он больше не человек, – Сугуру горько усмехнулся, поправляя одеяло. – Он бог, который забыл, каково это — дышать пылью и чувствовать слабость. Мизуки — это его слабость. И моя сила.

Внезапно воздух в комнате стал густым, как патока. Сугуру мгновенно выпрямился, его пальцы привычно сложились в печать, но тут же бессильно опали. Было поздно. Барьер, на который он потратил остатки сил, не просто лопнул — он растворился, словно его никогда и не было.

– Слишком много слов для того, кто так долго молчал, Сугуру.

Голос прозвучал не из двери и не из окна. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. В центре комнаты пространство искривилось, пошло рябью, и из этой пустоты шагнул человек.

Сатору Годжо не изменился и в то же время стал совершенно иным. На его глазах была плотная чёрная повязка, но Сугуру чувствовал, как Шесть Глаз сканируют каждый атом в этом доме. От Сатору исходила такая мощь, что деревянные балки потолка начали жалобно скрипеть.

– Сатору... – выдохнула Сёко, отступая на шаг.

– Выйди, Сёко, – холодно произнёс Годжо. Он не смотрел на неё. Его «взгляд» был прикован к фигуре Гето и к тому, что находилось за его спиной.

– Сатору, подожди, давай поговорим... – начала она, но Годжо лишь слегка повёл рукой, и её мягко, но непреклонно вытолкнуло из комнаты невидимым давлением «Бесконечности». Дверь захлопнулась.

В комнате повисла оглушительная тишина. Сугуру стоял перед колыбелью, закрывая её собой. Он был готов умереть здесь и сейчас, лишь бы Сатору не увидел правду.

– Ты выглядишь паршиво, Сугуру, – Сатору сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до пары метров, но «Бесконечность» между ними казалась шириной в океан. – Три года. Я обыскал каждый угол этой страны. Я думал, тебя похитили. Думал, ты сошёл с ума. А ты... ты просто сбежал.

– Я ушёл, Сатору. Это разные вещи. – Сугуру старался, чтобы его голос не дрожал. – Магический мир — это морг. Я просто не хотел там больше находиться.

– И поэтому ты украл то, что принадлежит мне? – Сатору наклонил голову набок. Его голос стал тише, приобретая опасные, вибрирующие нотки. – Я чувствую её. Твою «завесу». Ты окутал этот дом такой плотной пеленой проклятий, что даже я едва пробился. Что там, Сугуру? Какое проклятие ты хранишь в этой корзине?

– Это не проклятие, Сатору. Уходи. Пожалуйста. Если в тебе осталось хоть что-то от того парня, с которым мы ели рамен в Окинаве... просто развернись и уйди.

– Тот парень умер в тот день, когда ты бросил меня одного на вершине, – Сатору сделал ещё шаг. – Отойди.

– Нет.

– Сугуру, я не хочу причинять тебе боль. Но мои глаза говорят мне, что за твоей спиной — аномалия. Нечто, в чём нет ни капли проклятой энергии, но что пахнет тобой... и мной.

Сатору внезапно оказался вплотную к Гето. Безграничность коснулась кожи Сугуру, вызывая мелкую дрожь. Годжо протянул руку, и Сугуру в отчаянии попытался ударить его, призвав одного из своих низших духов, но проклятие просто испарилось, не успев даже материализоваться.

– Хватит игр, – Сатору мягко, но властно отодвинул Сугуру в сторону.

Мизуки проснулась. Она не плакала. Она просто открыла свои большие серые глаза и посмотрела на человека в чёрной повязке, который навис над ней.

Сатору замер. Его рука, занесенная над колыбелью, задрожала. Шесть Глаз, способные видеть потоки энергии на атомарном уровне, сейчас выдавали ему ошибку. Он видел физическое тело ребёнка — идеальное, здоровое, красивое. Но он не видел искры. В мире магов, где всё живое светится энергией, Мизуки была чёрной дырой. Абсолютной пустотой.

– Что это... – прошептал Сатору. Его голос сорвался. – Сугуру, что это такое?

– Это твоя дочь, Сатору, – Сугуру опустился на колени рядом с колыбелью, закрывая лицо руками. – Её зовут Мизуки. И в ней нет магии. Совсем.

Сатору медленно стянул повязку. Его глаза, небесно-голубые и пугающе яркие, впились в лицо девочки. Мизуки, не понимая опасности, протянула маленькую ручку и коснулась его щеки.

Её пальцы прошли сквозь «Бесконечность».

Сатору вздрогнул, словно от удара током. Он автоматически отключил свою технику, и тепло детской ладони обожгло его кожу. Это было первое физическое прикосновение другого человека за последние годы, которое он почувствовал по-настоящему.

– Почему... – Сатору опустился на пол рядом с Сугуру. Его божественная уверенность осыпалась, как старая штукатурка. – Почему я не вижу её силы? Мои глаза... они должны видеть всё.

– Потому что видеть нечего, – Сугуру поднял голову, и по его щекам текли слёзы. – Она — обычный человек. Тот самый «слабый не-маг», которых твой клан презирает. Она — ошибка в твоей идеальной родословной.

Сатору не слушал. Он осторожно взял Мизуки на руки. Она была такой легкой, такой хрупкой. В его руках, способных стирать города с лица земли, она казалась фарфоровой куклой.

– Она не ошибка, – внезапно сказал Сатору. Его голос был странно глухим. – Она... тишина. Сугуру, ты хоть понимаешь? Весь мир для меня — это непрекращающийся шум. Тысячи потоков энергии, крики проклятий, вибрации пространства. Я никогда не бываю в покое. А она... когда я держу её, шум исчезает.

Он прижал девочку к своей груди. Мизуки доверчиво уткнулась носом в его плечо.

– Ты скрывал её от меня, – Сатору посмотрел на Гето. В его глазах не было ярости, только бесконечная, выжигающая печаль. – Ты думал, я убью её? Или отдам старейшинам?

– Я не знал, Сатору! – воскликнул Сугуру. – Я видел, как ты меняешься. Ты стал Сильнейшим, ты перестал замечать тех, кто внизу. Что бы ты сделал с ребёнком, который никогда не сможет унаследовать «Шесть Глаз»? Который даже не увидит твоих техник?

– Я бы просто любил её, – просто ответил Годжо. – И я бы сжёг любого, кто посмотрел бы на неё косо. Даже свой собственный клан.

Сугуру замолчал, поражённый этой внезапной вспышкой человечности в существе, которое он уже давно считал утраченным.

– Ты не можешь забрать её, – тихо произнёс Гето через минуту. – Магический колледж, кланы... это не место для неё. Она погибнет там от одного присутствия проклятий.

– Я знаю, – Сатору посмотрел на Мизуки, которая уже снова начала засыпать на его руках. – Но я и не позволю тебе больше бегать.

Он перевёл взгляд на Сугуру.

– Мы создадим для неё мир, где ей будет безопасно. Я поставлю такие барьеры, которые не пробьёт даже Сукуна. Но ты... ты вернёшься со мной.

– Сатору, это невозможно. Я — отступник. Я убил магов, чтобы защитить её след.

– Мне плевать, – Сатору встал, по-прежнему бережно держа дочь. – Я Сильнейший. Я — закон. Если я скажу, что ты под моей опекой, никто не посмеет возразить. Мы будем жить в поместье Годжо, в самом дальнем крыле. Никто не войдёт туда без моего разрешения.

– Ты хочешь запереть нас в золотой клетке? – Сугуру тоже поднялся, его глаза сузились.

– Я хочу, чтобы у моей дочери были оба родителя, – отрезал Сатору. – И я хочу, чтобы ты перестал жрать эти чертовы проклятия, Сугуру. Ты выглядишь так, будто завтра умрёшь. Тебе нужно восстановление.

– А если она захочет увидеть мир? Обычный мир, без магов?

– Я сам буду водить её в парк. Под невидимым куполом. Она будет ходить в обычную школу, если захочет. Но она будет под моей защитой.

Сатору подошёл к Сугуру и свободной рукой притянул его к себе. На этот раз «Бесконечности» не было. Сугуру почувствовал запах Сатору — тот самый, родной, смесь озона и сладостей.

– Мы — сильнейшие, Сугуру. Помнишь? – прошептал Сатору ему в самое ухо. – Мы просто... немного сбились с пути. Но теперь у нас есть причина вернуться.

Сугуру прислонился лбом к его плечу, чувствуя, как многолетнее напряжение наконец покидает его тело. Он проиграл. Или, возможно, впервые за долгое время — победил.

– Она не маг, Сатору, – ещё раз напомнил он. – Она никогда не увидит твою «Бесконечность».

– Ей и не нужно её видеть, – Сатору улыбнулся, и в этой улыбке впервые за три года промелькнул тот самый бесшабашный подросток из Окинавы. – Главное, что она будет её чувствовать. Как тепло.

Этой ночью дом в Сендае опустел. Когда Сёко вошла внутрь, она нашла только остывший чай и забытую куклу на полу. Она вышла на крыльцо и посмотрела в небо, где две яркие точки — одна тёмная, другая ослепительно-синяя — стремительно улетали в сторону Токио.

– Дураки, – тихо сказала она, закуривая. – Но, может быть, именно такие дураки и смогут изменить этот проклятый мир.

Прошли годы.

В самом сердце поместья клана Годжо, за двенадцатью печатями и барьерами, которые не мог преодолеть ни один злой дух, был разбит сад. Там не было магических артефактов, только качели, песочница и множество цветов.

Маленькая девочка с тёмными волосами бегала по траве, ловя бабочек. Она не видела духов, которые иногда заглядывали из-за забора, привлечённые её чистотой, но она знала, что как только тень коснётся её, в небе вспыхнет синий свет, и опасность исчезнет.

Двое мужчин сидели на веранде, наблюдая за ней. Один — с длинными чёрными волосами, завязанными в пучок, другой — в неизменной тёмной одежде с повязкой на глазах.

– Знаешь, Сатору, – сказал Сугуру, разливая чай. – Она вчера спросила, почему ты всегда носишь повязку.

– И что ты ответил? – Сатору усмехнулся, закидывая ногу на ногу.

– Я сказал, что твои глаза слишком красивые для этого мира. И что ты бережёшь их только для неё.

Сатору рассмеялся — громко, искренне. Мизуки обернулась на звук и помахала им рукой.

– Она действительно не маг, – задумчиво произнёс Годжо, снимая повязку и глядя на дочь. – Но в ней есть сила, которой нет у нас. Она заставляет нас оставаться людьми.

– Это самая опасная техника из всех существующих, – согласился Сугуру, накрывая ладонь Сатору своей.

В небе над ними сияло солнце, и на мгновение бесконечность магии и простота человеческой жизни слились в нечто единое, хрупкое и бесконечно прекрасное. Они нашли свою тишину. И эта тишина была громче любого проклятия.