Не могу дышать без тебя
Сладкая пытка и соленые капли
Ким Тэхён всегда считал себя мастером контроля. Он знал, как заставить альфу дрожать от одного взгляда, как довести до экстаза, не теряя при этом собственного ледяного спокойствия. Но это утро выбило его из колеи. Глядя на то, как Чонгук — его сильный, спортивный Чонгук — с трудом передвигается по квартире, Тэхён чувствовал странную смесь гордости и искреннего недоумения.
– Гук-и, ты серьезно? – Тэхён прислонился к дверному косяку ванной, наблюдая, как альфа осторожно, держась за стену, пытается дотянуться до зубной щетки. – Я ведь был с тобой почти нежным. По сравнению с тем, что я обычно вытворяю, это была колыбельная на ночь.
Чонгук обернулся, его лицо слегка покраснело, то ли от усилий, то ли от смущения. На его шее всё еще алели отметины, оставленные губами Тэхёна, а в глазах читалась какая-то детская беззащитность, совершенно не вяжущаяся с его широкими плечами.
– Ты... ты просто не понимаешь, Тэ, – Чонгук наконец выпрямился, издав тихий стон. – Твоя «нежность» — это как цунами. Красиво, но сносит всё на своем пути. У меня такое чувство, будто мои мышцы решили уволиться все одновременно.
Тэхён хмыкнул, проходя вглубь ванной. Он обхватил Чонгука за талию, помогая ему удержать равновесие. Его пальцы коснулись горячей кожи, и он почувствовал, как альфа вздрогнул.
– Ты такой слабый, – прошептал омега, притираясь носом к плечу друга. – Как ты собирался меня «защищать», если одна ночь со мной превратила тебя в инвалида?
– Я не слабый, – Чонгук попытался придать голосу твердости, но вышло не очень убедительно. – Просто ты... ты слишком много для меня. В хорошем смысле. Мое тело просто не привыкло к такому интенсивному обмену энергией.
Тэхён закатил глаза, но внутри него разлилось тепло. Ему льстило, что он оказал на Чонгука такое влияние. Но в то же время в нем просыпался хищник. Тот самый Ким Тэхён, который не терпел мягкости, который хотел видеть предел, хотел довести партнера до грани, где разум отключается, оставляя только инстинкты.
Весь день Тэхён наблюдал за Чонгуком. Он видел, как тот морщится, садясь на диван, как медленно ходит на кухню за водой. И чем больше он видел эту уязвимость, тем сильнее в нем разгорался темный, первобытный интерес. Ему хотелось проверить, насколько далеко он может зайти. Ему хотелось сломать эту «доброту», вытащить из Чонгука что-то дикое, что-то, что соответствовало бы его собственной натуре.
– Знаешь, Чонгук-и, – сказал Тэхён вечером, когда они сидели в гостиной. Свет был приглушен, а воздух пропитан ароматом дорогого вина и их смешавшимися запахами. – Я весь день думал о том, что ты сказал. О том, что я — цунами.
Чонгук поднял глаза от книги, которую пытался читать.
– И к какому выводу ты пришел?
Тэхён медленно поднялся с кресла и подошел к дивану. Он двигался грациозно, как пантера, вышедшая на охоту. Его шелковый халат едва прикрывал бедра, а взгляд был тяжелым и обещающим.
– К тому, что я хочу увидеть, как ты тонешь, – Тэхён опустился на колени прямо перед Чонгуком, раздвигая его ноги и устраиваясь между ними.
Чонгук сглотнул. Он видел этот блеск в глазах Тэхёна — холодный, расчетливый, жестокий. Это был не тот Тэхён, который утром обнимал его на кухне. Это был Ванте.
– Тэ, я... я всё еще не очень хорошо себя чувствую, – честно признался Чонгук, пытаясь отстраниться, но спинка дивана не давала ему места для маневра.
– Это не имеет значения, – отрезал Тэхён. Он схватил руки Чонгука и завел их ему за голову, сжимая запястья одной рукой. Вторая рука легла на горло альфы, не сжимая, но властно обозначая территорию. – Вчера я играл по твоим правилам. Был нежным. Заботился о тебе. Но сегодня... сегодня я хочу свое.
Тэхён приник к его губам, но это не был поцелуй любви. Это было требование. Он кусал нижнюю губу Чонгука до крови, врывался языком в его рот, подавляя любое сопротивление. Он хотел почувствовать силу альфы, хотел, чтобы тот боролся, чтобы тот показал клыки.
Но Чонгук не боролся. Он замер, его тело напряглось, но он не пытался высвободить руки. Он лишь прерывисто дышал, позволяя Тэхёну делать всё, что тот захочет.
– Ну же, Чонгук! – прорычал Тэхён, отрываясь от его губ. Его глаза метали молнии. – Где твой рык? Где твоя гордость? Неужели ты настолько тряпка, что позволишь омеге просто...
Он не договорил. Он резко сорвал с Чонгука футболку, оставляя красные полосы на груди. Тэхён действовал грубо, почти зло. Он хотел вызвать реакцию, хотел увидеть искру гнева в этих добрых глазах. Он толкнул Чонгука на подушки, нависая сверху, и его колено больно уперлось в пах альфы.
– Давай, Гук-и. Покажи мне, что ты мужчина. Покажи мне, что ты можешь взять меня так, как я этого заслуживаю!
Тэхён прижал запястья Чонгука сильнее, чувствуя, как пульс альфы частит под его пальцами. Он уже готов был перейти к более решительным действиям, его рука потянулась к ремню домашних брюк Чонгука, когда он вдруг замер.
Что-то было не так.
Запах Чонгука изменился. Свежая зелень и дождь сменились чем-то горьким, тяжелым, пахнущим тревогой и... болью.
Тэхён поднял взгляд на лицо Чонгука и почувствовал, как внутри него всё похолодело.
Чонгук не злился. Он не рычал. Он лежал, глядя в потолок, и по его щекам медленно катились крупные, прозрачные слезы. Его губы дрожали, а в глазах застыло такое выражение, будто Тэхён только что ударил его прямо в сердце.
– Чонгук... – Голос Тэхёна сорвался. Вся его напускная жестокость, вся жажда доминирования исчезли в одно мгновение, смытые этими солеными каплями.
Омега тут же отпустил руки Чонгука и отшатнулся, едва не упав с дивана. Его трясло. Он смотрел на свои ладони, которыми только что сжимал горло и запястья самого дорогого ему человека, и ему стало тошно.
– Боже, Гук... прости, – Тэхён закрыл лицо руками, чувствуя, как в горле встает ком. – Я... я не хотел. Я просто... я дурак. Черт, я такой идиот.
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Тэхён сидел на полу у дивана, сжавшись в комок, и боялся поднять глаза. Он ждал, что сейчас Чонгук встанет, скажет, что он монстр, и уйдет навсегда. И он имел на это полное право. Тэхён перешел черту. Он попытался превратить их чувства в очередную грязную игру, в которой он привык выигрывать.
Тихий шорох заставил его вздрогнуть.
– Тэ... – Голос Чонгука был слабым, надтреснутым.
Тэхён почувствовал осторожное прикосновение к своим волосам. Чонгук, несмотря на боль в теле и обиду, потянулся к нему.
– Посмотри на меня, пожалуйста.
Тэхён медленно поднял голову. Чонгук вытирал слезы тыльной стороной ладони, но его взгляд всё еще был полон боли.
– Почему? – спросил Чонгук тихо. – Почему ты так сильно хочешь, чтобы я был как они?
– Я не хочу, – Тэхён судорожно вздохнул. – Я просто... я не знаю, как по-другому. Мне казалось, что если я не буду давить, если не буду контролировать, то я потеряю себя. Что я стану слабым. И что ты... ты разочаруешься во мне, если я не буду тем «жестоким Кимом», которого все знают.
Чонгук сел, с трудом спустив ноги с дивана, и притянул Тэхёна к себе, заставляя его уткнуться лицом в свои колени.
– Ты дурак, Ким Тэхён, – прошептал он, перебирая пальцами пряди волос омеги. – Мне не нужен «жестокий Ким». Мне нужен ты. Настоящий. Тот, который вчера шептал мое имя так, будто я — его весь мир. Тот, который сегодня утром заботливо придерживал меня за талию.
– Но я сделал тебе больно, – Тэхён всхлипнул, вцепляясь в брюки Чонгука. – Я видел твои слезы. Я ненавижу себя за это.
– Мне было больно не от твоих рук, – Чонгук вздохнул, его голос стал чуть крепче. – Мне было больно от того, что ты на мгновение перестал меня видеть. Ты видел во мне просто очередного альфу, которого нужно сломать. Ты закрылся от меня своей броней, и я... я испугался, что потерял тебя. Что та нежность, которая была ночью, была просто случайностью.
Тэхён поднял голову, его глаза были красными от слез.
– Это не было случайностью. Никогда. Чонгук, я... я каждый раз, с каждым из них, представлял тебя. Годами. Я думал, что если я буду грубым с ними, это поможет мне заглушить то, что я чувствую к тебе. Но это не работало. Становилось только хуже.
Чонгук мягко улыбнулся, и эта улыбка, несмотря на всё произошедшее, была полна любви.
– Тогда просто будь со мной. Без игр. Без плеток и наручников в голове. Мне не нужно, чтобы ты меня ломал. Я и так принадлежу тебе, Тэ. Весь, до последнего вздоха.
Тэхён поднялся и осторожно, словно боясь повредить хрупкий фарфор, обнял Чонгука за шею. Он чувствовал, как альфа расслабляется в его руках, как уходит это горькое напряжение из его запаха.
– Прости меня, – прошептал Тэхён ему в ухо. – Я обещаю... я буду учиться. Учиться быть просто Тэхёном. Твоим Тэхёном.
Чонгук крепко прижал его к себе, игнорируя ноющую боль в мышцах.
– У нас впереди целая жизнь, чтобы научиться, – ответил он. – А сейчас... может, всё-таки принесешь ту подушечку? А то сидеть на этом диване — то еще испытание.
Тэхён не выдержал и тихо рассмеялся, вытирая слезы о плечо Чонгука.
– Принесу. И подушечку, и чай, и даже массаж сделаю. Только не плачь больше, ладно? Мое сердце этого не выдержит.
– Договорились, – Чонгук чмокнул его в кончик носа. – Но массаж — это обязательно. Ты мне должен за моральный ущерб.
Тэхён улыбнулся, чувствуя, как тяжесть, давившая на него годами, окончательно исчезает. Он понял, что истинная сила не в том, чтобы доминировать и подчинять. Истинная сила — в том, чтобы позволить себе быть любимым и не бояться показать свою уязвимость тому, кто никогда не использует её против тебя.
В этот вечер в квартире на верхнем этаже не было «жестокого омеги» и «слабого альфы». Были двое людей, которые наконец-то нашли друг друга сквозь дебри собственных страхов и предрассудков. И запах свежескошенной травы, смешанный с ароматом жженого сахара, больше не был запахом греха. Это был запах исцеления.