← Назад к обзору

Не ной

Синие искры в мертвых зрачках

Утро в общаге пахло старым деревом, пылью и дешевым растворимым кофе, который Вагнер умудрялся варить так, что тот был похож на мазут. Кремлин сидел на полу между кроватью и рассохшимся комодом, его бесконечные волосы, темные, как нефть, с едва заметным зеленым отливом, тяжелым плащом рассыпались по ковру.

– Руки не отвалятся? – прохрипел Кремлин, не оборачиваясь. Голос после вчерашнего скандала и ночной охоты на складах звучал так, будто он наелся битого стекла.

– Не ной, мелочь, – отозвался Вагнер. Его огромные ладони, привыкшие сжимать гриф гитары или сворачивать шеи бесам, двигались на удивление ловко. Он разделял пряди Кремлина, начиная плести две тугие косы. – Если ты их не заплетешь, они опять запутаются в ремне гитары, и ты будешь орать, что я плохой парикмахер.

– Я вчера послал Яна, – внезапно сказал Кремлин, уставившись в стену. – Прямо на три буквы. Без обратного билета.

– Видел, – буркнул Вагнер, затягивая первую косу. – Туда ему и дорога. Он был как дешевый фильтр в своем инстаграме: вроде картинка яркая, а под ней — пустота и нытье. Тебе нужен кто-то, кто не будет просить тебя «стать нормальным».

– «Нормальным», блядь, – Кремлин зло усмехнулся, обнажив зубы. – Он хотел, чтобы я перестал материться и обнимать тебя. Ревнивая сучка. Будто не знает, что ты мне скорее брат, чем все мои кровные родственники вместе взятые, да сгорят они в аду еще раз.

– Проблема в другом, – Вагнер закончил вторую косу и легонько хлопнул друга по плечу. – Мы остались без второго гитариста. Misfits Toys без плотного звука — это просто акустический кружок для нытиков. А у нас концерт через две недели.

Кремлин поднялся, потягиваясь до хруста в позвоночнике. Две длинные косы теперь доходили ему почти до колен, делая его похожим на какого-то дикого шамана из трущоб.

– Найдем. Гвен сказала, у нее есть кто-то на примете. Какой-то Хоби. Если он играет так же хреново, как Ян, я засуну его медиатор ему в...

Договорить он не успел. Дверь в комнату распахнулась без стука. Гвен влетела внутрь, сияя, как начищенный медный таз. За ней, едва не задев макушкой дверной косяк, ввалился парень.

Кремлин замер, прищурившись.

Новичок был высоким, тощим и состоял, казалось, из одних острых углов и харизмы. Темнокожий, с россыпью пирсинга на лице и невероятными дредами, кончики которых горели ярко-синим неоном. На нем была рваная жилетка, куча значков и поношенные кеды.

– Гвенни, радость моя, – парень вместо приветствия ткнул пальцем в сторону ног барабанщицы. – Я, конечно, за свободный обмен ресурсами и крах капитализма, но ты сейчас стоишь в моих голубых конверсах. А я их люблю больше, чем право на восстание.

Гвен хихикнула, ничуть не смутившись.

– Твои были ближе к двери, Хоби. Знакомься, это Кремлин — наш вокалист, гитарист и главный по производству яда в организме. А это Вагнер — стена, на которой держится это здание.

Хоби перевел взгляд на Кремлина. Его глаза светились живым, почти лихорадочным интересом. Он не смотрел с опаской, как большинство людей, видящих мрачного парня с волосами до колен. Он смотрел так, будто увидел самую крутую гитару в магазине.

– О-о-о, – протянул Хоби, широко улыбаясь. – Так ты и есть тот самый Кремлин? Гвен говорила, ты злой, как черт, и талантливый, как дьявол. Я Хоби. Хобарт Браун, если официально, но официально — это для копов и налоговой, так что просто Хоби.

– Слышь, панк, – Кремлин скрестил руки на груди, не убирая свою ехидную ухмылку. – Гвен сказала, ты умеешь обращаться с палками. Я имею в виду гитару, а не то, что ты подумал, хотя с твоим видом я ни в чем не уверен.

Хоби рассмеялся, и этот смех был таким искренним и громким, что Вагнер даже невольно улыбнулся.

– Чувак, я играю так, что у твоих соседей выпадут пломбы, а у бесов, на которых вы охотитесь, случится экзистенциальный кризис. Я не признаю ноты, я признаю энергию. Анархия в звуке — это мой конёк.

– Анархия — это круто, – вставил Вагнер, оценивающе оглядывая гостя. – Но нам нужен драйв. Ты в курсе, что мы не просто группа? Мы иногда... чистим улицы.

Хоби подошел к Вагнеру и хлопнул его по плечу, ничуть не испугавшись объемов гиганта.

– Бро, я в курсе. Гвен проболталась. Сражаться с системой или с монстрами — какая разница? Главное, чтобы не было скучно. И чтобы музыка орала громче, чем их вопли.

Кремлин подошел ближе, вглядываясь в лицо Хоби. После приторного, вечно озабоченного своим имиджем Яна, этот парень казался глотком чистого, хоть и прокуренного воздуха. В нем не было фальши. Только чистый, концентрированный хаос.

– Ладно, синий, – Кремлин кивнул на гитару, стоящую в углу. – Бери инструмент. Посмотрим, чего стоят твои слова. Если сфальшивишь хоть раз — вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать «долой правительство».

Хоби подхватил гитару с таким изяществом, будто она была продолжением его рук. Он быстро подкрутил колки, даже не пользуясь тюнером — на слух.

– Гвен, дай бит! – скомандовал он, ударив по струнам.

Гвен тут же выбила ритм по крышке стола и коленям, Вагнер подхватил бас-линию, просто гудя низким голосом, а Хоби выдал такой рифф, что пыль с потолка посыпалась дождем. Это был грязный, жирный, по-настоящему панк-роковый звук. Никакой приглаженности, никакой студийной вылизанности, которую так любил Ян.

Кремлин почувствовал, как внутри него что-то отозвалось. Это была та самая искра, которой банде не хватало.

Когда последний аккорд затих, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием.

– Ну как, босс? – Хоби подмигнул Кремлину. – Не слишком «нормально» для твоего утонченного слуха?

Кремлин медленно подошел к нему. Он был намного ниже Хоби, но сейчас от него исходила такая сила, что Хоби невольно перестал улыбаться, ожидая вердикта.

– Ты играешь как полный псих, – произнес Кремлин. – Мажешь мимо канонов, забиваешь на гармонию...

Он сделал паузу, и Гвен прикусила губу, боясь, что Кремлин сейчас взорвется.

– ...и это, блядь, самое охеренное, что я слышал за последний год, – закончил Кремлин, и его ухмылка стала почти дружелюбной. – Добро пожаловать в ад, Хоби. Надеюсь, ты не боишься крови и плохих слов.

– Чувак, я сам — ходячее плохое слово! – Хоби снова расцвел. – Значит, я в деле?

– В деле, – кивнул Вагнер, протягивая Хоби свою огромную ладонь. – Ты мне нравишься, парень. У тебя дреды прикольные.

– Спасибо, большой человек. Твои белые косички тоже ничего, – Хоби пожал руку Вагнеру. – Слушайте, а у вас есть что пожрать? А то борьба с системой на голодный желудок — это контрпродуктивно.

Гвен радостно запрыгала на месте.

– Я знала, что вы поладите! Крем, признай, он круче, чем рыжий нытик.

Кремлин фыркнул, доставая сигарету.

– Рыжий нытик теперь история. Хоби, если ты еще раз назовешь меня «боссом», я отрежу твои синие хвосты. В этой группе нет главных. Есть только мы и куча дерьма, с которым надо разобраться.

– Золотые слова! – воскликнул Хоби, усаживаясь прямо на пол. – Никаких лидеров, никаких границ. Только шум и ярость. Кстати, Кремлин, у тебя волосы реально до колен? Охренеть. Как ты с ними в туалет ходишь?

Вагнер громко расхохотался, Гвен прикрыла рот рукой, а Кремлин замер с зажигалкой в руке, глядя на Хоби с выражением крайнего недоумения.

– Ты сейчас серьезно это спросил? – Кремлин прищурился.

– Абсолютно, – Хоби смотрел на него с самым честным видом. – Это же чисто технический вопрос. Анархия требует практичности.

Кремлин покачал головой, но вместо того чтобы послать новичка к черту, он просто выдохнул дым и сел рядом.

– Я их завязываю, идиот. Или Вагнер помогает.

– Уважуха, – серьезно кивнул Хоби. – Слушай, у меня есть идея для новой песни. Там про то, как город сжирает сам себя, и про парня, который продал душу за лайки, но в итоге остался с пустым экраном.

Кремлин замер. Это было слишком близко к теме его разрыва с Яном, но в словах Хоби не было издевки. Только горькая ирония.

– Давай свой черновик, – буркнул Кремлин. – Посмотрим, сможем ли мы превратить это в нечто, от чего у людей пойдет кровь из ушей.

Весь оставшийся день они провели в тесной комнате, обсуждая тексты и прогоняя старые треки. Хоби вписался в коллектив так естественно, будто всегда был его частью. Его юмор, местами странный и наполненный панк-сленгом, разряжал ту тяжелую атмосферу, которая висела над Кремлином все последние недели.

Когда стемнело, и Гвен с Хоби ушли за пиццей, Кремлин остался на балконе — том самом, где вчера он поставил точку в отношениях с Яном.

– Эй, – Вагнер вышел следом, прислонившись к дверному косяку. – Ты как?

Кремлин посмотрел на свои руки — мозолистые, бледные, испачканные в гитарной струнной пыли.

– Знаешь, Ваг... впервые за долгое время мне не хочется пойти и умыться после разговора с кем-то новым.

– Хоби — хороший парень, – согласился Вагнер. – Он настоящий.

– Настоящий, – повторил Кремлин, глядя на огни города. – И он не боится темноты. Это важно. Потому что в нашей работе темнота — это всё, что у нас есть.

Он коснулся своих кос, заплетенных другом. Ян всегда просил его подстричься, говорил, что длинные волосы — это «слишком». Хоби же сегодня спросил, не хочет ли Кремлин вплести в них пару синих лент, чтобы «раздражать консерваторов».

Кремлин усмехнулся. Кажется, Misfits Toys наконец-то собрали все детали своего безумного конструктора. И это обещало быть громким. Очень громким.