Не смотри на меня так.....
Стеклянные сны и колыбельная для кукол
Солнечный свет в квартире Юмики всегда был каким-то особенным — он не согревал, а лишь подсвечивал пылинки, танцующие над антикварными комодами. В это утро, однако, свет казался лишним, почти враждебным.
Акико Йосано открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Вместо привычного белого потолка медицинского кабинета или строгих линий своей спальни она увидела балдахин из тяжелого, расшитого золотом бархата. Воздух был неподвижным, густым и пах не вином, которое они пили накануне, а свежескошенной травой и детской присыпкой.
Она попыталась пошевелиться, но почувствовала тяжесть на своем плече. Повернув голову, врач обнаружила Юмики. Та спала, уткнувшись носом в изгиб шеи Акико, и её лицо, обычно полное озорства или скрытой иронии, сейчас казалось пугающе беззащитным.
Но странным было не это. Странным было то, что они лежали не на диване в гостиной, а на огромной кровати посреди цветущего луга, который уходил в бесконечность под фиолетовым небом.
– Проснулась? – голос Юмики прозвучал глухо, она не открывала глаз.
– Юмики, – Акико осторожно высвободилась из объятий и села, оглядываясь. – Мы ведь... не в Йокогаме, верно?
Юмики медленно поднялась, поправляя сбившиеся черные пряди. Её голубые глаза в этом странном свете казались почти прозрачными. Она обвела рукой пространство вокруг.
– Добро пожаловать в мой «Кукольный Дом», Акико. Кажется, вчера я перебрала с откровениями и вином, и моя способность сработала сама собой, пока мы спали. Это место — изнанка моей души.
Йосано встала, чувствуя под босыми ногами мягкую, неестественно идеальную траву. Вдалеке виднелся небольшой уютный домик с белым забором, а на террасе стояла колыбель, которая мерно покачивалась, хотя ветра не было.
– Ты вчера говорила о марионетках, – вспомнила Акико, подходя к Юмики. – Но здесь всё выглядит... иначе. Не как поле боя.
Юмики горько усмехнулась и пошла в сторону домика.
– В агентстве я — веселая девчонка, которой едва исполнилось девятнадцать. Я строю глазки Дазаю, ворую ручки у Куникиды и притворяюсь, что моя жизнь — это сплошной праздник. Но здесь, – она остановилась у колыбели, – я не могу лгать.
Йосано подошла ближе и заглянула внутрь. В колыбели лежала кукла, но сделана она была с таким мастерством, что казалась живой. Фарфоровое личико младенца, крошечные пальчики, даже легкий румянец на щеках.
– Я всегда хотела этого, Акико, – прошептала Юмики, и её голос дрогнул. – Не битв, не расследований, не вечной игры в прятки с собственной силой. Я мечтала о тишине. О муже, который возвращается домой к ужину. О ребенке, который будет похож на меня глазами, а на него — упрямым характером.
Она бережно коснулась фарфоровой щечки куклы.
– В реальности я — эспер с разрушительной силой, женщина, чей возраст — государственная тайна, и чье будущее туманно. Но здесь я создала себе мир, где я — просто мать. Где у меня есть всё, чего я лишена в настоящем мире.
Йосано почувствовала, как сжимается сердце. Она видела много горя, видела людей, сломленных войной и потерями, но эта тихая, овеществленная тоска Юмики была по-своему страшнее.
– Ты создала этот мир, чтобы сбежать? – спросила Акико, положив руку на плечо подруги.
– Чтобы выжить, – поправила Юмики. – Каждый раз, когда Дазай шутит о смерти, мне хочется сказать ему, как сильно я цепляюсь за жизнь, которой у меня никогда не будет. Но я смеюсь вместе с ним. Потому что если я перестану смеяться, этот кукольный дом поглотит меня целиком.
Она резко обернулась к Йосано, и в её взгляде вспыхнула прежняя харизма, смешанная с отчаянием.
– Ты ведь тоже такая, Акико. Ты лечишь других, проходя через ад каждый раз, когда используешь свою способность. Мы обе — сломанные игрушки, которые пытаются починить мир вокруг, пока сами рассыпаемся в прах.
Йосано молчала. Она знала, что Юмики права. Их сблизило не вино, а общее понимание того, что значит быть инструментом в чужих руках.
– Знаешь, – Акико обняла Юмики, прижимая её к себе, – девятнадцать тебе или двадцать восемь, это не важно. В этом мире, там, снаружи, у тебя есть Рампо. Есть Ацуши, который смотрит на тебя как на чудо. Есть я. Мы не куклы, Юмики. Мы живые, и нам больно. И это нормально.
Юмики уткнулась лбом в плечо врача, и Акико почувствовала, как ткань её рубашки становится влажной. Великая марионеточница, способная изменять реальность, плакала как маленький ребенок.
– Я так устала притворяться,