Не такой как все
Грань дозволенного
Всю последнюю неделю я чувствовал себя не адвокатом престижной фирмы, а кем-то вроде частного детектива из второсортных нуарных романов. Моим напарником — если это слово вообще применимо к человеку-катастрофе — стал Кацуки. Сон Джинву, видимо, обладал специфическим чувством юмора, когда решил приставить этого взрывного стажёра к нам.
Мы следили за Алексом. Это было распоряжение Монарха, и я не мог его игнорировать, хотя с каждым днем чувство вины грызло меня всё сильнее. Наблюдать за Алексом со стороны оказалось занятием захватывающим и болезненным одновременно.
С друзьями он был другим. На заброшенных стройках, в полуподвальных барах или на крышах высоток, где они зависали, Алекс преображался. Я видел, как он смеется — искренне, запрокинув голову, обнажая ровные зубы. Видел, как он по-дружески толкает Тацуми в плечо или как внимательно слушает тихую болтовню Минато. Там, в кругу своих «сучек», как он их называл, он был живым. Настоящим.
Но стоило ему оказаться в поле зрения кого-то из Ассоциации или услышать упоминание о семье, как он мгновенно «замерзал». Его взгляд становился колючим, плечи каменели, а аура превращалась в непроницаемый кокон из ледяных игл.
Особенно меня донимало его взаимодействие с Кацуки.
– Слышь, Померанский шпиц, ты опять за мной хвостом тащишься? – Алекс лениво облокотился на стену, преграждая путь Кацуки в узком переулке.
– Заткнись, ублюдок! Я на задании! – Кацуки искрил в буквальном смысле, его ладони дымились. – И не смей называть меня собакой!
– А то что? – Алекс наклонился к нему, вторгаясь в личное пространство настолько беспардонно, что между их лицами не осталось и пары сантиметров. – Укусишь? Давай, я не против.
Я наблюдал за этим из машины, сжимая руль до побелевших костяшек. Почему внутри всё так неприятно сжималось? Это была ревность? Глупо. Я — взрослый мужчина, юрист, человек с логическим складом ума. Но видеть, как Алекс уделяет столько внимания этому дерзкому мальчишке, как он провоцирует его, почти касаясь губами его уха... это было невыносимо. Алекс никогда не подпускал меня так близко. Для меня у него всегда была припасена вежливая, но бесконечно далекая дистанция.
Сегодня было воскресенье. День того самого «семейного ужина».
Утром мне позвонил Господин Сон. Его голос был спокоен, но я чувствовал в нем стальные нотки беспокойства.
– Ли Вон, я прошу тебя. Сделай так, чтобы он пришел. Сухо уже дома, Хэ Ин приготовила его любимые блюда... но без Алекса это не будет семьей. Пожалуйста, заставь его.
«Заставь Алекса». Легко сказать. С тем же успехом можно попытаться заставить ураган сменить направление по просьбе метеоролога.
Я стоял перед дверью его квартиры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. У меня был запасной ключ — Алекс сам швырнул его мне пару дней назад со словами: «На, подавись, чтобы не взламывал замки своими адвокатскими штучками».
Я открыл дверь и вошел. В квартире было тихо, пахло озоном и дорогим парфюмом.
– Алекс? – позвал я, проходя вглубь гостиной.
Он был там. Стоял у панорамного окна, глядя на город. На нем были только свободные черные штаны, низко сидящие на бедрах. Обнаженная спина была расписана татуировками, которые в полумраке казались живыми. Мускулатура плеч и позвоночника прорисовывалась четко, как на анатомическом атласе. Капли воды на коже говорили о том, что он только что вышел из душа.
– Ливончик... – протянул он, не оборачиваясь. В его голосе проскользнула опасная, тягучая нотка. – Ты всё-таки пришел. Ты такой предсказуемый.
– Сегодня ужин, Алекс, – я старался, чтобы мой голос не дрожал, но смотреть на его обнаженный торс было выше моих сил. – Твой отец просил...
– Я же сказал, что не пойду, – он резко развернулся. Синие глаза сверкнули холодным огнем. – Эта тема закрыта. Я не собираюсь играть роль второго сына в их идеальном спектакле. Пусть Сухо ест свои деликатесы и слушает дифирамбы.
– Пожалуйста, Алекс, – я сделал шаг вперед. – Это важно для него. И для тебя тоже, хоть ты и притворяешься, что тебе плевать.
– Важно? – он усмехнулся, медленно сокращая расстояние между нами. От него исходил жар и аромат свежести. – Тебе-то что с этого? Ты так печешься о «мире во всем мире» или просто хочешь выслужиться перед моим стариком?
– Я хочу, чтобы ты перестал прятаться в этой темноте, – выдохнул я. – Я сделаю всё, что ты попросишь. Всё, понимаешь? Только, пожалуйста, сходи на этот ужин. Сделай это ради меня, если не хочешь ради него.
Алекс замер. Его взгляд изменился — издевка исчезла, сменившись чем-то темным, густым и нечитаемым. Он внимательно изучал мое лицо, словно искал подвох.
– Всё, что я попрошу? – переспросил он тихим, вкрадчивым голосом.
– Да, – ответил я, понимая, что только что подписал себе приговор.
Алекс медленно опустился в глубокое кожаное кресло, раскинув руки по подлокотникам. Его поза была позой монарха — не того, что правит тенями, а того, что правит желаниями.
– Ты сам это сказал, Ли Вон, – он облизнул губы, и я почувствовал, как в комнате стало нечем дышать. – Тогда иди сюда. Отсоси мне. Мне нужно снять напряжение перед этим гребаным семейным праздником.
Я застыл. Мир вокруг словно потерял звуки. Я ожидал чего угодно — требования денег, отказа от слежки, даже физической драки. Но это...
– Что, адвокат, язык проглотил? – Алекс насмешливо приподнял бровь. – Ты сказал «всё». Или твои слова стоят не дороже бумаги, на которой ты печатаешь свои иски?
Я смотрел на него — на его выбритые виски, на серьги-гвоздики, на губы, которые сейчас кривились в торжествующей ухмылке. Он провоцировал меня. Он хотел, чтобы я сбежал, чтобы я подтвердил его теорию о том, что все «правильные» люди — лицемеры.
Но внутри меня что-то надломилось. Та самая ревность к Кацуки, неделя подглядывания в замочную скважину его жизни и странное, болезненное притяжение, которое я подавлял месяцами, вырвались наружу.
Я медленно опустился на колени перед креслом.
Алекс вздрогнул. Его пальцы впились в кожаную обивку. Он явно не ожидал, что я действительно это сделаю. Его уверенность на мгновение пошатнулась, в глубине синих глаз промелькнуло замешательство, но он тут же взял себя в руки.
– Решительно, – прошептал он, подаваясь вперед и запуская пальцы в мои волосы. – А ты не так прост, Ливончик.
Он расстегнул ремень своих брюк. Я чувствовал его запах — смесь мускуса, грозы и чего-то такого, от чего кружилась голова. Мои пальцы коснулись ткани его белья, и я услышал, как его дыхание сбилось.
Это не было актом подчинения. Это была сделка, в которой каждый из нас ставил на кон слишком много. Я делал это, чтобы вытащить его из кокона одиночества, а он... он принимал это, потому что это был единственный способ почувствовать власть над кем-то из «того» мира.
Когда я закончил, Алекс откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. Его лицо было бледным, а глаза светились так ярко, что казалось, они могут прожечь дыру в реальности. Он выглядел побежденным и победителем одновременно.
Я поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. Мои ноги были ватными, а в голове шумело, как после бутылки крепкого виски.
– Теперь ты пойдешь? – спросил я, стараясь сохранить остатки профессионального достоинства.
Алекс молчал несколько секунд. Его взгляд блуждал по моей фигуре, задерживаясь на моих губах, на шее, на глазах. В этом взгляде больше не было холода. Там было обещание.
– Пойду, – наконец произнес он, и его голос был хриплым. – Оденусь и пойду. Но не думай, что это конец нашего соглашения, Ли Вон.
Он встал, подходя ко мне вплотную. Его рука легла мне на затылок, притягивая ближе. Его губы коснулись моего уха, и я почувствовал, как по спине пробежал разряд тока.
– Ты выполнил свою часть на предание, – прошептал он, обжигая кожу дыханием. – Но у этой сделки есть продолжение. После ужина ты вернешься сюда.
Я сглотнул, не в силах пошевелиться.
– И тогда, – продолжал Алекс, и в его голосе зазвучал настоящий Теневой Монарх, – я тебя трахну. Прямо здесь, на твоем адвокатском столе, или на этом диване — мне плевать. Я хочу видеть, как твоя хваленая выдержка рассыпается в прах под моими руками.
Он отстранился, глядя на меня с вызовом.
– Ты согласен, Ливончик? Или ужин отменяется?
Я смотрел в его ярко-синие глаза и понимал, что обратной дороги нет. Я перешел грань, за которой не было законов и кодексов. Был только этот мальчишка с душой из тьмы и синего пламени.
– Я буду ждать тебя здесь, Алекс, – ответил я.
Он коротко кивнул, и в этом жесте было больше признания, чем во всех его словах.
– Тогда иди. Скажи отцу, что я буду. И скажи Хэ Ин, чтобы не ждала от меня хороших манер.
Я вышел из квартиры, чувствуя, как прохладный воздух коридора приводит меня в чувство. Мои руки дрожали. Я только что договорился о свидании с дьяволом, но странное дело — я не чувствовал страха.
Вечер обещал быть долгим. Семейный ужин у Сон Джинву, где за одним столом соберутся Монарх, его «золотой» наследник и бунтующая тень. И я, адвокат, который только что продал душу за один вечер присутствия Алекса в кругу семьи.
Я сел в машину и набрал номер Господина Сона.
– Он придет, – сказал я, когда на том конце подняли трубку.
– Спасибо, Ли Вон. Я твой должник.
Я горько усмехнулся, глядя на свои отражение в зеркале заднего вида. Если бы он знал, какую цену я заплатил — и какую цену мне еще предстоит заплатить этой ночью — он бы, наверное, стер меня с лица земли.
Но когда я вспомнил взгляд Алекса — тот самый, живой и темный взгляд, устремленный на меня, — я понял, что готов заплатить любую цену.
***
Ужин в особняке Сон Джинву проходил в странной, натянутой атмосфере. Ча Хэ Ин, как всегда безупречная, старалась поддерживать беседу, но её взгляды на Алекса были полны скрытой тревоги. Сухо, настоящий «золотой ребенок», сидел напротив брата, пытаясь быть дружелюбным, но его идеальность только сильнее раздражала Алекса.
Алекс сидел, развалившись на стуле, в своей черной толстовке с капюшоном, демонстративно игнорируя столовые приборы. Он ел молча, его ярко-синие глаза то и дело возвращались ко мне. Я сидел с краю стола, стараясь не встречаться с ним взглядом, чувствуя, как кожа на шее горит от его внимания.
Господин Сон наблюдал за нами обоими. Его серые глаза, похожие на грозовую тучу, казалось, видели всё. Он замечал каждое мимолетное движение, каждый наш вздох.
– Алекс, – произнес Джинву в середине ужина. – Я рад, что ты пришел. Твой брат рассказывал о новом подземелье в Пусане...
– Мне плевать на его подземелья, отец, – перебил Алекс, не поднимая головы. – Я здесь только потому, что у Ли Вона очень хороший дар убеждения.
Сухо неловко кашлянул. Хэ Ин сжала салфетку.
– Ли Вон действительно умеет находить подход к людям, – спокойно заметил Джинву, переводя взгляд на меня. – Не так ли, Ли Вон?
– Я просто выполняю свою работу, – ответил я, чувствуя, как краснею под пристальным взглядом Монарха.
Алекс вдруг усмехнулся — той самой опасной, торжествующей ухмылкой, которую я видел у него в квартире.
– О да, – протянул он, глядя прямо на отца. – Он чертовски хорошо выполняет свою работу. Я даже не подозревал, насколько он... самоотвержен.
Я едва не подавился водой. Джинву прищурился, в комнате на секунду похолодало — его аура непроизвольно отреагировала на дерзость сына.
– Алекс, веди себя прилично, – тихо, но веско сказал отец.
– Я веду себя так, как считаю нужным, – Алекс встал, отодвигая стул с противным скрежетом. – Спасибо за ужин. Было... поучительно. Ли Вон, ты идешь? Нам нужно обсудить еще один «юридический» вопрос.
Я поднялся, чувствуя на себе взгляды всей семьи. Это было похоже на казнь.
– Да, конечно. Господин Сон, госпожа Ча, благодарю за гостеприимство.
Мы вышли из дома под гнетущим молчанием. Как только за нами закрылась массивная дверь, Алекс схватил меня за локоть и потащил к моей машине.
– Ты видел их лица? – он смеялся, но в этом смехе было больше яда, чем веселья. – Они думают, что я всё тот же капризный ребенок. А ты... ты был молодец. Держался до конца.
– Садись в машину, Алекс, – сказал я, открывая дверь. – Пока твой отец не решил, что «обсуждение вопросов» должно происходить под его присмотром.
Он запрыгнул на пассажирское сиденье, откидываясь на спинку.
– На мою квартиру, Ливончик. Быстрее. У меня накопилось слишком много энергии, которую нужно куда-то деть. И я обещаю — эта ночь будет единственным, что ты запомнишь на всю свою оставшуюся жизнь.
Я завел мотор. Городские огни Сеула расплывались перед глазами. Я не знал, что ждет меня впереди, но я знал одно: тень Монарха больше не была для меня загадкой. Она стала моей реальностью. И эта реальность пахла синим пламенем, грозой и опасной, запретной страстью, от которой не было спасения.