← Назад к обзору

Не такой как все

Танцы в тени карнавала

Рио-де-Жанейро не просто жил — он пульсировал, извивался и кричал миллионами голосов, утопая в блестках, перьях и оглушительном грохоте барабанов. Неделя пролетела как один бесконечный, яркий сон. После стерильного, зажатого в рамки приличий Сеула, этот город казался другой планетой. Здесь никто не смотрел на твои шрамы, никто не считал количество твоих татуировок и уж точно никто не узнавал во мне Теневого Монарха.

Юки расцвел. Я видел, как с каждым днем с его плеч спадала вековая усталость. Он бродил по фавелам, рисовал что-то в блокноте, сидя на парапетах, и впитывал этот хаос так жадно, словно пытался заполнить им ту пустоту, что оставила после себя Хэ Ин и предательство Ли Вона.

Но сегодня был пик карнавала. Ночь, когда границы между реальностью и безумием стирались окончательно.

– Пап, ты только посмотри на них! – кричал Юки мне в самое ухо, пытаясь перекрыть шум самбы. – Они не просто танцуют, они горят!

Он сам был похож на факел. В расстегнутой черной рубашке, с бусами, которые ему нацепила какая-то смеющаяся бразильянка, с сигаретой в углу рта. Его глаза, небесно-голубые и ясные, отражали огни фейерверков. Он пил кайпиринью так, словно это была обычная вода, и в какой-то момент я понял, что мой сын окончательно «сломался» — в хорошем смысле этого слова. Он перестал контролировать себя, перестал быть «наследником» и стал просто восемнадцатилетним парнем, дорвавшимся до свободы.

Проблема была в том, что физиология охотника S-ранга — штука коварная. Магическая энергия обычно расщепляла алкоголь мгновенно, но местная выпивка, сдобренная какой-то дикой энергетикой толпы, видимо, нашла лазейку. К трем часам ночи Юки уже не просто танцевал — он едва держался на ногах, виснув на моем плече и что-то весело бормоча на смеси корейского и португальского.

– Всё, чемпион, на сегодня хватит, – я подхватил его под мышки, когда он чуть не снес лоток с кокосами. – Твоя стадия «веселого философа» переходит в стадию «недвижимого имущества».

– Ой, да ладно тебе, старик... – Юки икнул, обхватывая меня за шею и обдавая запахом тростникового сахара и лайма. – Весело же было. Ты видел, как та девчонка... ну, в перьях... она думала, что мои тени — это часть костюма! Она пыталась их погладить, пап!

– Я видел, Юки. Пойдем, пока ты не призвал Берла, чтобы он показал им настоящий мастер-класс по танцам с мечами.

Тащить его до отеля было той еще задачей. Юки был ростом сто девяносто сантиметров, и хотя для моей силы его вес был неощутим, его длинные конечности постоянно за что-то цеплялись. Он смеялся, запрокидывая голову к звездам, и его взъерошенные черные волосы щекотали мне лицо. В этом пьяном угаре он казался невероятно трогательным и беззащитным, несмотря на всю свою разрушительную мощь.

В номере отеля было прохладно — кондиционер работал на полную мощность, контрастируя с душной жарой бразильской ночи. Я довел его до кровати и буквально уронил на белоснежные простыни.

– Ты перепил, сын, – констатировал я, вытирая пот со лба.

– Я не перепил... я просто... переполнился, – пробормотал он, раскидывая руки в стороны. – Город такой громкий, пап. У меня в голове всё еще барабаны... бум-бум-бум...

Он закрыл глаза, и его дыхание стало тяжелым. Я вздохнул, понимая, что не могу оставить его спать в этой пропитанной потом и уличной пылью одежде.

– Давай, поднимайся немного, надо раздеться.

Юки что-то нечленораздельно промычал, позволяя мне стащить с него кеды, а затем и рубашку. Когда ткань скользнула с его плеч, я невольно замер.

В слабом свете ночника его тело казалось идеальной скульптурой, созданной из фарфора и стали. У него было атлетическое телосложение — не массивное, как у качков из спортзала, а поджарое, жилистое, созданное для скорости и убийственных ударов. Гладкая кожа светилась здоровьем, а татуировки на руках и боку в полумраке казались живыми, словно они двигались вместе с его дыханием. На спине, вдоль позвоночника, тянулись шрамы от прошлых битв — знаки отличия, которые он носил с гордостью.

Я сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Я знал, что он красив. Я видел это сотни раз. Но сейчас, в этой тишине, после недели абсолютной свободы, что-то изменилось.

Я присел на край кровати и положил ладонь ему на живот. Кожа была горячей, почти обжигающей. Мышцы пресса под моей рукой были твердыми, но податливыми. Я чувствовал, как под моими пальцами пульсирует его жизнь, его магия, которая теперь была так созвучна моей.

И тут меня накрыло.

Это не было просто отеческое беспокойство. Это было первобытное, темное чувство голода, которое внезапно поднялось из самых глубин моей тени. Возбуждение, резкое и острое, как удар кинжала, прошило всё тело, заставляя магию внутри меня забурлить.

Я смотрел на его лицо — спокойное, с чуть приоткрытыми губами. Небесно-голубые глаза были скрыты веками, но я помнил их блеск. Юки был моим продолжением, моей кровью, но в то же время он был самым прекрасным существом, которое я когда-либо встречал. Он был единственным, кто понимал мою тьму, потому что сам был её частью.

Мои пальцы невольно сжались на его коже, оставляя легкие покраснения. Голод внутри требовал большего. Я хотел забрать эту красоту себе, спрятать её от всего мира, чтобы никто больше не смел смотреть на него так, как смотрела та толпа на карнавале.

– Джинву... – прошептал он, не открывая глаз.

Его голос, хриплый и сонный, заставил меня вздрогнуть. Я резко отдернул руку, словно обжегся. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Что я делаю? Это мой сын. Мой наследник.

Но тени внутри меня не знали морали. Для них существовало только притяжение двух мощнейших источников силы. И это притяжение было неоспоримым.

Юки пошевелился, его рука лениво соскользнула с подушки и коснулась моего колена. Короткое, почти случайное прикосновение, но от него по моей коже пробежали искры.

– Ты всё еще здесь? – спросил он, приоткрывая один глаз. В его взгляде не было осуждения. Там была странная, пьяная нежность, смешанная с тем самым пониманием, которое связывало нас крепче любых родственных уз.

– Здесь, – ответил я, и мой голос прозвучал чужой, надтреснутой нотой. – Спи, Юки. Завтра будет тяжелый день.

– Останься... – он потянул меня за край футболки, заставляя наклониться ниже. – Не уходи в свою тень, старик. Там холодно. А здесь... здесь Рио.

Он снова закрыл глаза, но его рука продолжала сжимать мою одежду. Я смотрел на него, борясь с желанием прикоснуться к его губам, проверить, действительно ли они на вкус как сахар и мята. Возбуждение не уходило, оно трансформировалось в тупую, ноющую боль внизу живота.

Я медленно лег рядом с ним, прямо поверх покрывала. Юки тут же придвинулся ближе, утыкаясь носом в моё плечо. Его тени-щупальца, обычно такие агрессивные, сейчас робко высунулись из-под кровати и мягко обвили мою лодыжку, словно ища защиты и тепла.

– Сумасшедший город, – пробормотал я в темноту, чувствуя, как его размеренное дыхание успокаивает мой внутренний шторм. – Сумасшедшая неделя.

Я закрыл глаза, но перед внутренним взором всё еще стояло его полуобнаженное тело, освещенное луной. Я знал, что этот момент изменил что-то между нами навсегда. Мы «сломались» не в Рио. Мы сломались гораздо раньше, когда решили быть честными друг с другом. И эта честность теперь вела нас по тропе, с которой не было возврата.

Где-то далеко за окном всё еще гремели барабаны, и небо расцветало огнями. Но здесь, в маленьком номере, под защитой теней, мир сузился до размеров этой кровати и тепла человеческого тела, которое было для меня дороже всех миров, что я когда-либо спасал.

Я положил руку ему на затылок, перебирая короткие черные пряди. Юки что-то довольно проурчал во сне и прижался еще плотнее. В этот момент я понял: мне плевать на то, что правильно, а что нет. Если эта тьма делает нас счастливыми — пусть она поглотит нас целиком.

– Спи, – прошептал я, целуя его в макушку. – Завтра мы придумаем, как с этим жить.

Но я уже знал, что завтра всё будет иначе. Рио подарил нам свободу, но он же сорвал последнюю маску. И под этой маской не было отца и сына. Были два одиночества, нашедшие друг друга в бесконечной пустоте вечности. И этот голод, который я почувствовал сегодня, был лишь началом великого пожара, который нам еще только предстояло потушить. Или в котором нам предстояло сгореть вместе.

Я заснул под утро, когда шум карнавала начал стихать, а тени Юки окончательно переплелись с моими, создавая единый, непроницаемый кокон. В эту ночь Теневой Монарх окончательно признал свое поражение перед лицом простых человеческих чувств. И это поражение было слаще любой победы.