← Назад к обзору

Не здамся

Глоток свежего воздуха

Дорога до старого района, где жили братья, всегда казалась Субину путем в иную реальность. Чем дальше оставался позади элитный квартал с его безмолвными особняками и идеально подстриженными газонами, тем легче становилось дышать. В метро было шумно и тесно, но этот шум был живым. Субин прислонился лбом к прохладному стеклу вагона, наблюдая, как огни туннеля сменяются серыми фасадами жилых многоэтажек. В руках он крепко сжимал бумажный пакет с теми самыми булочками с заварным кремом, которые так обожал Хюнинкай.

Когда он наконец добрался до нужного подъезда и поднялся на четвертый этаж, сердце забилось чаще. Он еще не успел нажать на звонок, как дверь распахнулась. На пороге стоял Бомгю с растрепанными волосами и в растянутой футболке.

– Приехал! Хён приехал! – закричал младший, буквально втаскивая Субина внутрь и лишая его возможности даже поздороваться.

В прихожей тут же стало тесно. Из кухни высунулся Тэхён с учебником в руках, а из комнаты выбежал Кай, чей нос, казалось, сразу уловил запах ванили и сахара. Последним вышел Ёнджун. Он не кричал и не суетился, просто подошел и крепко обнял Субина, положив подбородок ему на плечо.

– С возвращением домой, Субин-и, – тихо сказал старший брат.

В этом «домой» было столько правды, сколько Субин не слышал за последние три года в своем официальном месте жительства. Там он был «супругом», «бетой», «активом семьи». Здесь он был просто Субином.

– Я принес булочки, – выдохнул Субин, чувствуя, как напряжение в плечах, копившееся неделями, наконец начинает спадать.

– Спаситель! – Кай выхватил пакет и умчался на кухню, на ходу призывая всех пить чай.

Они сидели на маленькой кухне, где стол качался, если на него слишком сильно опереться, а на подоконнике теснились горшки с кактусами Тэхёна. Это был контраст, который каждый раз бил под дых: там — мрамор и серебро, здесь — треснувшая керамика и искренний смех.

– Рассказывай, – Ёнджун внимательно посмотрел на брата, помешивая чай. – Как они? Снова ведут себя так, будто ты — предмет мебели?

Субин замялся, разламывая свою булочку. Ему не хотелось портить вечер жалобами, но от Ёнджуна было трудно что-то скрыть.

– Они уехали на Чеджу. Все вместе. Богом-хён сказал, что это по работе, а Сонхва-хён добавил, что мне нужно готовиться к экзаменам, так что брать меня нет смысла.

– Опять эта песня, – фыркнул Бомгю, с силой вонзая вилку в пирожное. – «По работе». А Чонвон тоже по работе поехал? Он же вообще еще толком нигде не числится, только и делает, что строит из себя важную персону.

– Бомгю, тише, – осадил его Тэхён, хотя в его собственных глазах читалось то же недовольство. – Субин-хён, ты ведь понимаешь, что это просто предлог? Они не хотят впускать тебя в свой круг.

– Я знаю, – Субин опустил глаза. – Но Богом-хён... он хотя бы пытается быть добрым. Он всегда целует меня, когда приходит. Это... это хоть что-то.

– Поцелуй в лоб — это не любовь, Субин, – мягко произнес Ёнджун, накрывая ладонь брата своей. – Это снисхождение. Как будто ты домашний питомец, которого погладили за то, что он не разбил вазу. Ты заслуживаешь того, кто будет брать тебя за руку перед всем миром, а не прятать в четырех стенах, пока остальные развлекаются на островах.

– Но дедушка... – начал было Субин.

– К черту дедушку, – перебил его Хюнинкай, его обычно веселое лицо стало серьезным. – Мы вырастем, хён. Я подрабатываю в кафе, Тэхён получит грант, Ёнджун-хён скоро получит повышение. Нам не нужны их деньги, если цена этим деньгам — твои слезы, которые ты прячешь в подушку.

Субин почувствовал, как глаза защипало. Он быстро моргнул, пытаясь перевести тему.

– Бомгю, ты обещал сыграть на гитаре. Идемте в комнату, я хочу послушать.

Вечер прошел в теплой суете. Бомгю действительно выучил сложную мелодию, постоянно сбиваясь и смешно ругаясь на струны. Кай показывал новые мемы, а Тэхён в перерывах пытался объяснить Субину сложную тему по международному праву, в которой сам разбирался подозрительно хорошо для своего возраста.

Уже поздно ночью, когда младшие уснули — Кай на диване, а Бомгю прямо на ковре, обнимая гитару, — Субин и Ёнджун вышли на балкон. Ночной город шумел внизу, пахло пылью и дождем.

– Ты выглядишь очень бледным, – заметил Ёнджун, закуривая. – Ты вообще ешь там?

– Ем. Сонхва-хён следит за моим рационом. Говорит, что я должен выглядеть представительно, чтобы не позорить Богома.

– Они дрессируют тебя, – Ёнджун выпустил дым в сторону звезд. – Сначала лишают общения, потом диктуют, как выглядеть и что есть. Субин, это не брак. Это золотая клетка. И самое страшное, что ты начинаешь к ней привыкать.

– А что мне делать, хён? – голос Субина сорвался. – Разорвать контракт? Дедушка лишит вас финансирования. Хюнинкай не сможет доучиться в своей академии искусств, Бомгю останется без репетиторов. Я бета. В том мире я — разменная монета. Это мой долг перед семьей.

– Мы никогда не просили тебя о такой жертве, – Ёнджун повернулся к нему, его глаза горели решимостью. – Ты — наш брат. Мы бы справились. Работали бы на трех работах, но ты был бы свободен.

Субин прислонился к перилам. Свобода казалась ему чем-то далеким, почти мифическим. Он вспомнил холодный взгляд Пак Сонхва и то, как Ян Чонвон демонстративно проходит мимо, задевая его плечом. Вспомнился и Хванун — единственный альфа, который смотрел на Субина не с презрением, а с какой-то странной, тяжелой жалостью, которая была даже хуже открытой неприязни.

– Иногда мне кажется, – прошептал Субин, – что если я исчезну, они заметят это только тогда, когда придет время подписывать очередные бумаги.

– Не говори так, – Ёнджун обнял его со спины, согревая своим теплом. – Ты — сердце нашей семьи. И если эти четверо слишком слепы, чтобы увидеть, какое сокровище им досталось, это их проклятие, а не твое.

Суббота и воскресенье пролетели как один миг. Субин помогал братьям с уборкой, готовил им простую еду — жареный рис и кимчи-тиге, — и на эти сорок восемь часов он почти забыл о существовании огромного особняка.

Но утро понедельника неумолимо приближалось. Когда Субин стоял в прихожей, обуваясь, младшие обступили его, не желая отпускать.

– Хён, может, останешься еще на денек? Скажешь, что приболел, – канючил Бомгю.

– Нельзя, Гю-я. У меня лекции, и они возвращаются утром. Я должен быть дома.

– «Дома», – горько повторил Тэхён. – Береги себя, хён. И если... если кто-то из них тебя обидит, просто позвони. Мы приедем и разнесем этот их дизайнерский замок по кирпичику.

Субин рассмеялся, хотя на душе было тяжело. Он обнял каждого по очереди и вышел за дверь.

Обратный путь в метро ощущался как спуск в подземелье. Чем ближе он был к богатому району, тем сильнее сжималось сердце. Он вошел в особняк через боковую дверь. В доме уже было оживленно: прислуга суетилась, готовясь к завтраку.

Субин быстро поднялся в свою комнату, переоделся в дорогую, тщательно отглаженную одежду, которую для него выбрал Сонхва перед отъездом, и спустился в столовую.

Они уже были там. Все четверо. Загорелые, расслабленные, они сидели за длинным столом и обсуждали поездку.

– Вода была потрясающей, – щебетал Чонвон, намазывая джем на тост. – Богом-хён, нам обязательно нужно купить ту виллу, о которой говорил господин Ли.

– Мы подумаем об этом, Чонвони, – ответил Богом, листая планшет.

Субин тихо вошел и сел на свое место в конце стола. На него почти не обратили внимания, лишь Сонхва коротко кивнул.

– О, Субин, ты уже встал? – Богом поднял голову и улыбнулся своей мягкой, дежурной улыбкой. – Как прошли выходные? Учился?

– Да, хён. Я много занимался, – соврал Субин, глядя в свою тарелку с овсянкой.

– Молодец. Подготовка — это важно, – Богом встал, подошел к нему и, как всегда, поцеловал в лоб. – Мы привезли тебе подарок. Сонхва выбрал в дьюти-фри какие-то новые часы. Они в гостиной на столе.

– Спасибо, хён. Мне очень приятно.

– Кстати, Субин, – вмешался Хванун, который до этого молча пил кофе. Его пронзительный взгляд альфы заставил бету вздрогнуть. – От тебя пахнет... дешевым табаком и жареным маслом. Ты куда-то выходил?

В столовой повисла тишина. Чонвон перестал жевать, с любопытством глядя на Субина. Сонхва нахмурился.

– Я... я заходил в небольшую закусочную возле университета, – быстро нашелся Субин, чувствуя, как потеют ладони. – Хотелось сменить обстановку.

– В следующий раз будь осторожнее, – холодно произнес Сонхва. – Ты носишь фамилию Пак. Не стоит посещать сомнительные заведения, где одежда пропитывается такими запахами. Это вульгарно.

– Прости, хён. Я больше не буду.

– Вот и хорошо, – Богом потрепал его по плечу. – Иди, готовься к занятиям. Водитель отвезет тебя через двадцать минут.

Субин встал и поклонился. Уходя, он чувствовал на своей спине взгляды четырех человек, которые были его мужьями, но оставались чужими людьми.

В гостиной на столе действительно лежала коробочка с часами. Субин открыл её. Платина, бриллианты по ободку — вещь, стоившая, вероятно, больше, чем вся квартира его братьев. Он закрыл коробку и оставил её на месте.

Эти часы не могли показать ему время, когда он был по-настоящему счастлив. Они лишь отсчитывали секунды его пребывания в этой красивой, безупречной и ледяной тюрьме.

Садясь в машину, Субин нащупал в кармане куртки небольшую записку, которую Бомгю тайком подсунул ему перед уходом.

*«Хён, не забывай улыбаться. Мы тебя любим. Твои братья».*

Субин прижал бумажку к ладони. Это была его единственная защита. Его маленькая тайна, которая не давала ему окончательно исчезнуть в сиянии чужого богатства и равнодушия. Он посмотрел в окно на удаляющийся особняк и подумал о том, что когда-нибудь он найдет в себе силы не вернуться.

Но не сегодня. Сегодня он снова будет идеальным мужем, прилежным студентом и тихим тенью в доме Пак-Ян-Чхве. Потому что у каждой золотой клетки есть своя цена, и он всё еще продолжал её платить.