← Назад к обзору

Не здамся

Шепот в пустых коридорах

Утро в университете всегда приносило Субину временное облегчение. Здесь, среди сотен студентов, спешащих на лекции, он был просто «тем самым парнем с юридического», а не дополнением к влиятельному союзу четырех. Однако сегодня сосредоточиться на гражданском праве было выше его сил. Слова профессора сливались в монотонный гул, а перед глазами всё еще стояла холодная столовая особняка и разочарованный взгляд Сонхва.

– Эй, Субин-а! Ты вообще здесь? – Чхве Ёнджун, старший брат, подсел к нему в перерыве между парами в университетском кафе.

Ёнджун учился на последнем курсе магистратуры на факультете искусств, и их графики редко совпадали, но сегодня он явно специально подкараулил брата.

– Да, хён. Просто не выспался, – Субин попытался улыбнуться, но губы слушались плохо.

– Не ври мне. Я видел, как ты выходил из машины этого их водителя. Ты выглядел так, будто тебя везут на эшафот, а не на учебу, – Ёнджун поставил перед братом горячий латте. – Они что-то сделали? Богом опять читал нотации? Или этот мелкий, Чонвон, снова хамил?

– Нет, всё как обычно. Богом-хён подарил часы. Сонхва-хён сделал замечание из-за запаха еды, – Субин обхватил ладонями теплый стакан. – Знаешь, хён, иногда мне кажется, что я для них как комнатное растение. Его нужно поливать, иногда переставлять на солнце, но никто не ждет от него слов или чувств.

– Растения хотя бы не умеют плакать, – горько заметил Ёнджун. – Слушай, на этой неделе у Бомгю выступление в музыкальном клубе. Он очень ждет тебя. Ты сможешь вырваться?

– Я постараюсь. Хванун-хён сказал, что на этой неделе будет много деловых ужинов, возможно, они даже не заметят моего отсутствия.

Субин еще не знал, насколько он ошибался.

Когда он вернулся домой вечером, атмосфера в особняке была наэлектризована. Обычно тихий холл был заполнен голосами. Субин замер у порога, стараясь остаться незамеченным, но Пак Сонхва, стоявший у подножия лестницы, сразу его увидел.

– Субин, зайди в гостиную. Нам нужно поговорить, – голос омеги был сухим, как осенний лист.

В гостиной собрались все. Пак Богом сидел в кресле, потирая виски. Ян Чонвон листал какой-то журнал, демонстративно не поднимая глаз, а Ё Хванун стоял у окна, заложив руки за спину. Его мощная аура альфы заставляла воздух казаться тяжелым.

– Присядь, – Богом указал на диван напротив себя.

Субин послушно сел, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

– Нам звонил твой дедушка, – начал Богом, наконец подняв взгляд на «младшего мужа». – Он недоволен твоими оценками по международному праву за последний месяц. И он крайне недоволен тем, что ты проводишь слишком много времени вне дома.

– Но я... я был у братьев, – тихо ответил Субин. – И мои оценки в порядке, просто один тест был сложным...

– Субин-а, – мягко перебил его Богом, но в этой мягкости чувствовался металл. – Ты должен понимать. Твой брак с нами — это не просто формальность. Это имидж. Когда ты выглядишь усталым или когда ты пропадаешь в бедных кварталах, это бросает тень на нас. Дедушка считает, что мы слишком тебя распустили.

– Распустили? – Субин почувствовал, как в груди закипает редкое для него возмущение. – Я живу по вашему расписанию. Я ем то, что говорит Сонхва-хён. Я ношу то, что вы покупаете. Я даже не могу поехать с вами в отпуск, потому что «мешаю работе». В чем заключается моя свобода?

Чонвон наконец отложил журнал и насмешливо фыркнул.

– Свобода в том, что тебе не нужно думать о счетах, Субин-и. Пока ты учишься, мы обеспечиваем твою семью. Твои братья живут в достатке только потому, что ты здесь. Разве этого мало для беты?

– Чонвон, не груби, – осадил его Хванун, оборачиваясь от окна. Он подошел ближе к Субину. Его взгляд был изучающим, почти хищным. – Но он прав в одном. Мы заключили сделку. И частью этой сделки было твое полное подчинение правилам этого дома. С завтрашнего дня твой график посещения братьев будет ограничен. Один раз в две недели, по воскресеньям, на три часа.

Мир перед глазами Субина на мгновение поплыл. Братья были его единственным источником жизни, его единственной связью с реальностью. Лишить его этого — всё равно что перекрыть кислород.

– Вы не можете... – прошептал он.

– Можем, – отрезал Сонхва. – И мы это сделаем ради твоего же блага. Тебе нужно сосредоточиться на учебе. Через год ты получишь диплом и начнешь работать в юридическом отделе корпорации Богома. Ты должен соответствовать нашему уровню.

Субин посмотрел на Богома, ища поддержки. Тот всегда был самым добрым, самым понимающим. Но Богом лишь отвел взгляд.

– Так будет лучше для всех, Субин-а. Пойми, мы не хотим тебе зла. Мы просто заботимся о будущем семьи.

Богом встал, подошел к Субину и, по привычке, склонился, чтобы поцеловать его в лоб. Но в этот раз Субин невольно отшатнулся. Движение было резким, почти испуганным.

Рука Богома застыла в воздухе. В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Чонвон перестал улыбаться.

– Вот как? – голос Богома стал ледяным. – Кажется, ты действительно забываешься, Субин.

– Простите... – Субин вскочил на ноги, его сердце колотилось где-то в горле. – Я... мне нужно в свою комнату. Мне плохо.

Он почти выбежал из гостиной, игнорируя тяжелый, давящий взгляд Хвануна, который, казалось, прожигал ему спину.

Запершись в своей спальне, Субин сполз по двери на пол. Его трясло. Он вытащил телефон и дрожащими пальцами набрал сообщение в их общий чат с братьями.

*«Хёны, мелкие... мне страшно. Они хотят запретить мне видеться с вами».*

Ответ пришел почти мгновенно.

Тэхён: *«Что?! На каком основании?»*

Бомгю: *«Я приду туда завтра и устрою им скандал! Плевать на их охрану!»*

Ёнджун: *«Субин, дыши. Ничего не предпринимай. Мы что-нибудь придумаем. Они не имеют права запирать тебя, ты не вещь».*

Но Субин знал — имеют. В этом мире, где всё покупается и продается, он был продан самым близким человеком — собственным дедушкой.

Ночь прошла в полузабытьи. Субину снились пустые зеркальные залы, где он звал братьев, но слышал лишь собственное эхо. Утром он не пошел на завтрак, сказавшись больным. К его удивлению, никто не пришел его проверять, кроме горничной, которая принесла поднос с безвкусной кашей.

К полудню дверь его комнаты без стука открылась. Вошел Ё Хванун.

Субин, сидевший на кровати с книгой, вздрогнул. Альфа в домашней одежде выглядел менее официально, но еще более угрожающе. Он прошел в центр комнаты и огляделся.

– У тебя здесь слишком пусто, – заметил он, проводя пальцем по чистой поверхности стола. – Ни фотографий, ни личных вещей. Ты живешь здесь три года, а комната выглядит как номер в отеле.

– Я не чувствую, что это мой дом, хён, – честно ответил Субин, не поднимая глаз.

Хванун усмехнулся и сел на край кровати. Субин инстинктивно отодвинулся.

– Ты боишься меня больше всех, верно? Потому что я единственный альфа в этом доме? – Хванун наклонился ближе, и Субин почувствовал его терпкий, древесный запах. – Знаешь, Субин, я долго наблюдал за тобой. Ты тихий, послушный. Идеальный бета для такого союза. Но вчера ты впервые показал зубы.

– Я просто хочу видеть свою семью, – голос Субина дрожал.

– Твоя семья теперь здесь, – Хванун внезапно протянул руку и коснулся волос Субина, заправляя прядь за ухо. Движение было на удивление нежным, но от этого еще более пугающим. – Богом слишком мягок с тобой. Сонхва слишком холоден. А Чонвон... он просто ребенок, который ревнует к вниманию. Но я вижу тебя иначе.

Субин затаил дыхание.

– Ты думаешь, что ты одинок, – продолжал Хванун, его голос стал ниже. – Но это потому, что ты сам закрываешься. Если бы ты был чуть более... открытым с нами, возможно, правила не были бы такими строгими.

– Что ты имеешь в виду? – прошептал Субин.

– Я имею в виду, что если ты перестанешь бегать к братьям за каждой порцией тепла и начнешь искать его здесь... у меня, например... всё может измениться.

Хванун подался вперед, и Субин понял, что тот собирается сделать. Альфа хотел закрепить свое доминирование, забрать то, что, по его мнению, принадлежало ему по праву мужа. Но для Субина это было не актом любви, а окончательным актом капитуляции.

В этот момент в коридоре раздался шум. Громкий, возмущенный голос, который Субин узнал бы из тысячи.

– Мне плевать, кто вы такой! Я пришел к своему брату! Прочь с дороги!

Хванун замер, его глаза сузились.

– Кажется, твой старший брат не умеет пользоваться дверным звонком, – холодно произнес он, вставая.

Субин подскочил с кровати и бросился к двери. Внизу, в холле, Ёнджун стоял напротив Сонхва и двух охранников. Его лицо было красным от гнева, кулаки сжаты. За его спиной маячили Тэхён и Бомгю, выглядевшие не менее решительно. Хюнинкай, видимо, остался дома, чтобы не подвергаться опасности.

– Отпустите его, – чеканил Ёнджун, глядя прямо в глаза Сонхва. – Я знаю про ваши новые «правила». Вы не имеете права ограничивать его свободу.

– Господин Чхве Ёнджун, – Сонхва сохранял ледяное спокойствие. – Вы находитесь в частном владении. Пожалуйста, покиньте дом, пока мы не вызвали полицию. Субин — член нашей семьи, и его воспитание — наше дело.

– «Воспитание»?! – воскликнул Бомгю, прорываясь вперед. – Он вам не собака! Субин-хён, ты здесь?

Субин выбежал на балюстраду второго этажа.

– Я здесь! – крикнул он, чувствуя, как слезы облегчения застилают глаза.

– Спускайся, Субин-и! – Ёнджун протянул к нему руку. – Мы забираем тебя. Прямо сейчас.

Хванун, стоявший за спиной Субина, положил руку ему на плечо. Его хватка была железной.

– Он никуда не пойдет, – громко произнес альфа, и его голос эхом разнесся по холлу. – Субин останется здесь. Это его дом по закону и по контракту. Если вы сделаете еще один шаг, я аннулирую все счета вашей семьи за этот квартал. Вы хотите, чтобы ваши младшие братья завтра оказались на улице?

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Ёнджун замер. Его рука медленно опустилась. Он посмотрел на Субина — бледного, дрожащего, зажатого в тисках сильного альфы.

– Ты... ты угрожаешь нам? – прошептал Тэхён, и в его голосе было столько ненависти, что даже Сонхва на мгновение отвел взгляд.

– Я просто напоминаю об условиях сделки, которую заключил ваш дедушка, – Хванун слегка сжал плечо Субина, заставляя того поморщиться. – Субин — залог благополучия вашей семьи. И если вы его любите, вы уйдете сейчас и не будете усугублять его положение.

Субин смотрел на Ёнджуна. Он видел, как на лице старшего брата отражается невыносимая боль и бессилие. Ёнджун хотел броситься в бой, хотел вырвать брата из этого золотого ада, но он понимал, что Хванун не шутит. Один звонок — и жизнь Кая, Тэхёна и Бомгю будет разрушена.

– Хён... – одними губами произнес Субин. – Пожалуйста... уходите.

– Субин-а... – голос Ёнджуна надломился.

– Уходите! – уже громче выкрикнул Субин, глотая слезы. – Со мной всё будет хорошо. Я... я сам так хочу. Пожалуйста.

Он видел, как Бомгю закрыл лицо руками, как Тэхён до боли сжал челюсти. Ёнджун долго смотрел на Субина, и в этом взгляде была клятва. Клятва, что это еще не конец.

– Мы не оставим тебя, – тихо, но отчетливо сказал Ёнджун. – Никогда.

Братья медленно развернулись и вышли. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ними с глухим стуком, который прозвучал для Субина как приговор.

Хванун отпустил его плечо и развернул к себе.

– Видишь? – мягко сказал он, стирая слезу с щеки беты. – Они ушли. Потому что деньги и стабильность важнее. В конечном итоге, Субин, у тебя есть только мы.

Субин посмотрел на него. В этот момент что-то внутри него окончательно надломилось. Та мягкая, добрая часть его души, которая верила в поцелуи Богома и справедливость дедушки, рассыпалась в прах.

– Я ненавижу вас, – прошептал он, глядя в глаза Хвануну.

Альфа лишь улыбнулся — холодно и торжествующе.

– Ненависть — это тоже сильное чувство, Субин-и. Намного лучше, чем то безразличие, которое было раньше. Мы научим тебя любить твою клетку.

Вечером того же дня Богом зашел в комнату Субина. Он принес ужин на подносе, сам, без слуг. Он сел на край кровати и долго смотрел на Субина, который лежал, отвернувшись к стене.

– Я знаю, что ты злишься, – тихо сказал Богом. – Хванун был резок. Но он сделал это, чтобы защитить наш союз. Мы — твои мужья, Субин. Мы — те, кто будет с тобой всю жизнь. Братья вырастут, заведут свои семьи и забудут о тебе. А мы останемся.

Субин не ответил. Он чувствовал, как Богом наклоняется, как его губы касаются его затылка.

– Поешь, пожалуйста. Завтра приедет ювелир, мы выберем тебе что-нибудь особенное к ежегодному балу. Ты должен быть самым красивым.

Когда Богом ушел, Субин сел на кровати. Он посмотрел на свои руки. На них не было цепей, но он чувствовал их вес. Он встал, подошел к окну и посмотрел на далекие огни города. Где-то там, в маленькой квартире, его братья сейчас сидели на кухне и думали о нем.

Он вспомнил записку Бомгю: «Не забывай улыбаться».

Субин подошел к зеркалу. Он медленно растянул губы в улыбке. Это была не та теплая улыбка, которую он дарил братьям. Это была холодная, пустая маска. Если они хотят видеть идеального мужа, аксессуар для балов и залог сделок — они его получат. Но свое сердце он запер так глубоко, что ни один из них — ни добрый Богом, ни аристократичный Сонхва, ни капризный Чонвон, ни властный Хванун — никогда не сможет до него дотянуться.

Он взял телефон, который Хванун забыл забрать, и быстро набрал сообщение Ёнджуну.

*«Я в порядке. Я буду играть в их игру. Учитесь, живите, будьте счастливы. Я найду способ вернуться. Ждите».*

Он удалил сообщение и выключил телефон. В эту ночь Субин впервые не плакал. Он смотрел в темноту, и в его глазах, обычно мягких и добрых, зажегся холодный огонек решимости.

Золотая клетка осталась прежней, но птица внутри неё перестала петь и начала точить когти. Они думали, что сломали его, привязав к себе деньгами и угрозами, но они лишь создали врага, который знал все их слабости.

– Вы еще пожалеете, что не отпустили меня, – прошептал он в пустоту комнаты.

Внизу в гостиной слышался смех Чонвона и низкий голос Хвануна. Они праздновали свою «победу». Они еще не знали, что с этого дня их идеальный мир начал медленно рушиться. Потому что нет ничего опаснее человека, которому больше нечего терять, кроме своей тишины.