Не знаю
Колыбель в сердце бури
Время на горе Луанцзан текло иначе — оно не бежало, а тягуче плавилось, подобно черной смоле. Дни сливались в бесконечную череду боли, голода и удушливого запаха гнили, который Вэй Усянь пытался перебить ароматом пряных трав, что выращивала Вэнь Цин. Но никакие травы не могли скрыть правду.
Живот стал тяжелым, мешая дышать и двигаться. Каждый шаг давался с трудом, поясница ныла, а темная энергия, которую Вэй Ин приручил, теперь казалась капризным зверем, требующим всё больше сил. Он чувствовал, как его собственная жизнь вымывается, отдавая всё тому, кто рос внутри. Ребенок, зачатый в ужасе, питался тьмой своего родителя.
– Вэй Усянь, выпей это, – Вэнь Цин вошла в пещеру Фумо, неся дымящуюся чашу. Её лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. – Ты бледнее Вэнь Нина. Если так пойдет и дальше, ты не переживешь роды.
Вэй Ин, сидевший за своим столом, заваленным чертежами и талисманами, поднял голову. Он попытался улыбнуться, но губы лишь болезненно дрогнули.
– Цин-цзе, ты же знаешь, я живучий. К тому же, у меня еще столько дел. Этот новый талисман...
– К черту талисманы! – она с грохотом поставила чашу на стол. – Ты омега на восьмом месяце, истощенный и использующий темный путь. Твои каналы забиты скверной. Ты должен отдыхать, а не пытаться изобрести новый способ уничтожить мир.
Вэй Ин вздохнул и послушно взял чашу. Горький отвар обжег горло, но внутри разлилось спасительное тепло.
– Как там... внизу? – спросил он, стараясь придать голосу безразличие. – Лань Чжань всё еще в Илине?
Вэнь Цин отвела взгляд, поправляя рукава.
– Уехал неделю назад. Говорят, его отозвали в Гусу. Ордена готовят окончательное наступление на остатки Вэней, и твое имя звучит в каждом их совете. Они называют тебя предателем и чудовищем.
– Чудовищем, – эхом повторил Вэй Ин, положив руку на живот. Там, под слоями темной ткани, почувствовался слабый толчок. – Что ж, они не так уж неправы.
Прошел еще месяц. Луанцзан окутали холодные туманы, предвещающие скорую зиму. Вэй Ин почти не выходил из пещеры. Его передвижения ограничились несколькими шагами от кровати до стола. Тьма вокруг него стала настолько густой, что даже Вэнь Нин входил к нему с опаской.
В ту ночь небо над Илином раскололось от грозы. Гром гремел так, будто сами небеса хотели обрушить гору в бездну. Вэй Ин проснулся от резкой, вспарывающей боли. Это не было похоже на те толчки, к которым он привык. Это была агония, сравнимая с моментом, когда Вэнь Чжулю сжигал его золотое ядро.
– Вэнь Цин! – вскрикнул он, хватаясь за край кровати.
Целительница ворвалась в пещеру почти мгновенно, словно ждала этого момента. За её спиной маячил встревоженный Вэнь Нин.
– Началось, – коротко бросила она, закатывая рукава. – Вэнь Нин, грей воду. Живо! И не пускай сюда никого, даже если сама гора начнет рушиться.
Следующие часы превратились для Вэй Ина в кровавый туман. Он кричал, кусая губы до крови, пока темная энергия вырывалась из его пальцев, чертя на стенах пещеры зловещие узоры. Его тело, когда-то гибкое и сильное, теперь казалось хрупким сосудом, который вот-вот разлетится на осколки.
– Тужься, Вэй Ин! – голос Вэнь Цин доносился словно издалека. – Ты должен бороться! Ради себя, ради него!
– Я... не могу... – хрипел он, захлебываясь потом. – Лань Чжань...
Он звал его в бреду, сам того не осознавая. Его израненный омежий инстинкт требовал своего альфу, требовал защиты и того самого запаха сандала, который когда-то обещал покой. Но вместо сандала был только запах крови и старого камня.
Когда первый крик младенца огласил своды пещеры Фумо, гроза снаружи внезапно стихла. Вэй Ин откинулся на промокшие подушки, чувствуя, как сознание уплывает.
– Мальчик, – услышал он тихий, дрожащий голос Вэнь Цин. – Вэй Усянь, посмотри на него.
Она поднесла к нему сверток. Ребенок был крошечным, бледным, с копной черных волос. Но когда он открыл глаза, Вэй Ин вскрикнул от неожиданности. Глаза ребенка не были темными, как у него, или серыми, как у псов Вэнь. Они светились мягким, едва уловимым золотом.
– Это... как? – прошептал Вэй Ин, касаясь пальцем крошечной щеки.
– Тьма не коснулась его души, – Вэнь Цин вытерла слезы. – Твоя сила защитила его, отфильтровала всё грязное. Он чист, Вэй Ин. Совершенно чист.
Вэй Ин закрыл глаза, прижимая к себе сына. В этот момент он почувствовал странное умиротворение. Пусть мир ненавидит его, пусть Лань Чжань презирает его, считая падшим. У него была эта маленькая жизнь, это чудо, рожденное из пепла.
Но покой длился недолго.
Через три дня, когда Вэй Ин только начал приходить в себя, барьеры Луанцзан содрогнулись. Вэнь Нин ворвался в пещеру, его цепи гремели от волнения.
– Молодой господин Вэй! Внизу... там заклинатели! Они прорвались через первый круг!
Вэй Ин резко сел, поморщившись от боли.
– Кто? Цзян Чэн?
– Нет, – Вэнь Нин замялся. – Там знамена Гусу Лань. И... Ханьгуан-цзюнь впереди всех.
Сердце Вэй Ина пропустило удар. Лань Чжань вернулся? Чтобы закончить начатое? Чтобы забрать его на суд в Облачные Глубины или просто уничтожить «зло», которым он стал?
– Вэнь Цин, бери ребенка, – Вэй Ин начал лихорадочно искать свою флейту. – Уходите через задний проход, к пещерам в северной части.
– Ты с ума сошел? – она вцепилась в его плечо. – Ты едва стоишь!
– Уходите! – рявкнул он, и его глаза вспыхнули алым. – Я задержу их. Если они увидят ребенка... они не пощадят его. Они решат, что это отродье тьмы.
Он вышел из пещеры, пошатываясь, опираясь на Чэньцин. Ветер трепал его распущенные волосы. Спускаясь по тропе, он видел вспышки мечей внизу. Заклинатели в белом прорубали себе путь сквозь мертвецов, которых он поднял для защиты поселения.
На широком уступе, где тропа сужалась, он увидел его. Лань Ванцзи стоял на вершине скалы, Бичэнь в его руке сиял холодным светом. Когда их взгляды встретились, Вэй Ин увидел на лице Лань Чжаня не гнев, а нечто похожее на отчаяние.
– Вэй Ин! – голос Лань Ванцзи разнесся над ущельем. – Останови это! Сдайся, и я обещаю...
– Что ты обещаешь, Ханьгуан-цзюнь? – Вэй Ин рассмеялся, и этот смех был полон горечи. – Стену правил? Заточение? Или ты пришел лично очистить мир от моей скверны?
– Я пришел спасти тебя! – Лань Ванцзи сорвался с места, в несколько прыжков преодолевая расстояние между ними.
Вэй Ин поднял флейту к губам. Резкая, пронзительная нота разрезала воздух. Мертвецы, подчиняясь приказу, выросли из земли между ними, преграждая путь.
– Не подходи! – крикнул Вэй Ин. – Тебе здесь не рады, Лань Чжань. Уходи к своему клану, к своей чистоте. Оставь нас в покое!
– «Нас»? – Лань Ванцзи замер, его взгляд метнулся к пещере позади Вэй Ина. – Где... он?
– Умер! – солгал Вэй Ин, чувствуя, как внутри всё разрывается. – Ребенок не выжил. Так что тебе больше не о чем беспокоиться. Нет больше «греха», который тебе нужно исправлять.
Лань Ванцзи побледнел так, что стал белее своих одежд. Его рука с мечом опустилась.
– Вэй Ин... я не хотел... те слова в Илине...
– Слова уже сказаны, – Вэй Ин сделал шаг назад, к самому краю обрыва. – Ты увидел во мне шлюху. Ты увидел во мне предателя. Ты поверил в самое худшее, потому что так проще, верно? Легче ненавидеть монстра, чем понять человека.
– Я никогда не ненавидел тебя, – прошептал Лань Ванцзи, делая осторожный шаг вперед. – Вэй Ин, пожалуйста. Пойдем со мной. Я защищу тебя. От Цзян Чэна, от орденов... от всего.
Вэй Ин посмотрел на него, и на мгновение ему захотелось броситься в эти объятия, спрятаться от холода и боли. Но он вспомнил золотые глаза своего сына. Он вспомнил, что он теперь не просто Вэй Усянь. Он — Старейшина Илина, и его путь — это одиночество.
– Слишком поздно, Лань Чжань.
В этот момент со стороны поселения раздался крик. Вэй Ин обернулся — один из адептов Лань, обойдя его с фланга, обнаружил Вэнь Цин со свертком на руках.
– Здесь омега с младенцем! – закричал юноша. – Это вэньское отродье!
– Нет! – Вэй Ин рванулся назад, но рана после родов отозвалась резкой болью, и он упал на колени.
Адепт замахнулся мечом, но прежде чем лезвие коснулось Вэнь Цин, голубая вспышка Бичэня отбросила его в сторону. Лань Ванцзи стоял перед целительницей, закрывая её собой. Его лицо было жестким, а аура альфы подавляла всё вокруг.
– Кто посмеет коснуться их — умрет от моего меча, – ледяным тоном произнес он.
Заклинатели Лань, подоспевшие к месту, замерли в шоке.
– Ханьгуан-цзюнь? Что вы делаете? Это же враги!
– Это люди, – отрезал Лань Ванцзи.
Вэй Ин, тяжело дыша, подполз к ним. Он видел, как Лань Чжань медленно повернулся к Вэнь Цин. Его взгляд упал на ребенка в её руках. Малыш проснулся и, не чувствуя угрозы, потянулся крошечной ручкой к сияющему мечу.
Лань Ванцзи замер. Он смотрел на это дитя, на его светлые глаза, на черты лица, в которых уже угадывалась дерзость Вэй Ина. Он почувствовал запах — не запах Вэней, не запах тьмы, а тонкий, едва уловимый аромат, который мог принадлежать только сыну Вэй Усяня.
– Он... – голос Лань Чжаня дрогнул.
– Он мой, – Вэй Ин встал, загораживая собой Вэнь Цин и ребенка. – Только мой. И я не отдам его вам на растерзание.
Лань Ванцзи убрал меч в ножны. Он подошел к Вэй Ину почти вплотную. В его глазах больше не было презрения — только бесконечная, сокрушительная нежность и раскаяние.
– Вэй Ин, – он протянул руку, осторожно касаясь щеки омеги. – Прости меня. Я был слеп.
Вэй Ин хотел оттолкнуть его, хотел съязвить, но силы окончательно покинули его. Он покачнулся, и Лань Ванцзи подхватил его, прижимая к своей груди. Запах сандала окутал его, даря долгожданное облегчение.
– Лань Чжань... – прошептал он, теряя сознание. – Если ты заберешь его... я никогда тебя не прощу.
– Я не заберу его, – тихо ответил Лань Ванцзи, глядя на своих адептов, которые в ужасе наблюдали, как их безупречный Ханьгуан-цзюнь обнимает темного заклинателя. – Я останусь с вами.
В ту ночь на Луанцзан произошло то, чего никто не мог ожидать. Второй молодой господин клана Лань, символ чистоты и благородства, остался в логове Старейшины Илина. Он не увез его в Гусу, не предал суду. Он сел у входа в пещеру с гуцинем на коленях, и звуки «Очищения» поплыли над горой, усмиряя мертвецов и даруя покой израненной душе омеги.
Цзян Чэн, прибывший на утро с отрядом Юньмэн Цзян, застал невероятную картину: Лань Ванцзи, баюкающий на руках младенца, пока Вэнь Цин меняла повязки спящему Вэй Усяню.
– Ты с ума сошел, Лань Ванцзи! – прорычал Цзян Чэн, сжимая Цзыдянь. – Отдай мне его! Это дело моего ордена!
Лань Ванцзи даже не поднял головы.
– Он больше не принадлежит твоему ордену, Цзян Ваньинь. Ты отказался от него, когда он нуждался в тебе больше всего. Ты назвал его шлюхой и отвернулся.
– А ты?! – вскинулся Цзян Чэн. – Ты тоже его осудил!
– Да, – голос Лань Чжаня был полон боли. – И я искуплю это. До конца своих дней.
Цзян Чэн хотел что-то ответить, но увидел, как Вэй Ин во сне схватился за край белой ленты Лань Ванцзи, и тот не отстранился. Глава ордена Цзян сплюнул на землю и, развернувшись, приказал своим людям уходить.
– Пусть гниет здесь, если хочет, – бросил он через плечо. – Но если он еще раз посмеет показаться в мире... я сам его убью.
Когда солнце взошло над Луанцзан, Вэй Ин открыл глаза. Он лежал в своей пещере, но она больше не казалась холодным склепом. Рядом, на его кровати, сидел Лань Чжань. Ребенок спал между ними, укрытый краем кланового плаща Лань.
– Ты всё еще здесь? – тихо спросил Вэй Ин.
– Всегда, – ответил Лань Ванцзи.
Вэй Ин посмотрел на него, потом на сына, потом на свои дрожащие руки. Тьма никуда не ушла, мир всё еще жаждал его крови, а впереди были лишь трудности и осуждение. Но впервые за долгое время он почувствовал, что под сердцем у него больше не тень, а надежда.
– Как мы его назовем? – спросил он, касаясь руки Лань Чжаня.
Лань Ванцзи накрыл его ладонь своей.
– Юань, – сказал он. – Вэй Юань. Пусть его жизнь будет полна того, чего лишили нас — мира и дома.
Вэй Ин улыбнулся, и на этот раз улыбка была настоящей.
– Хорошее имя, Лань Чжань. Очень хорошее.
Над горой Илин занимался новый день — первый день их новой, неправильной, но единственно возможной жизни.