← Назад к обзору

Не знаю

Шёпот костей и колыбельная сандала

Жизнь на Луанцзан никогда не была похожа на сказку, но с присутствием Лань Ванцзи она обрела странную, почти болезненную упорядоченность. Ханьгуан-цзюнь не просто остался; он врос в эту проклятую почву, словно упрямый росток белого лотоса, решивший расцвести посреди выгребной ямы.

Прошло две недели с тех пор, как Цзян Чэн увёл своих людей. Вэй Ин медленно восстанавливался, хотя Вэнь Цин по-прежнему ворчала, что его меридианы похожи на прогнившие верёвки. Но теперь, когда он просыпался от кошмаров, в которых руки Вэнь Чао всё ещё тянулись к нему, первое, что он чувствовал, был не холод камня, а мерное, успокаивающее звучание гуциня.

– Лань Чжань, – позвал Вэй Ин, приподнимаясь на локтях.

Музыка оборвалась. Лань Ванцзи, сидевший у входа в пещеру, обернулся. В свете утреннего тумана его силуэт казался нереальным, высеченным из чистейшего нефрита.

– Я здесь, – коротко ответил он, вставая.

Вэй Ин проследил взглядом за его движениями. Лань Чжань подошёл к самодельной люльке, в которой сопел маленький А-Юань. Альфа двигался с такой осторожностью, будто боялся, что даже шорох его одежд может разрушить хрупкий покой этого места.

– Он не просыпался? – Вэй Ин сел, кутаясь в широкие чёрные одежды. Живот спал, оставив после себя лишь непривычную лёгкость и фантомную боль, но внутри всё ещё зияла пустота, которую не могла заполнить даже тёмная энергия.

– Спит, – Лань Ванцзи присел на край кровати, протягивая Вэй Ину чашу с отваром. – Вэнь Цин сказала, что сегодня ты должен съесть больше риса.

Вэй Ин скорчил гримасу, принимая чашу.

– Рис, рис... Скоро я сам превращусь в редис. Лань Чжань, скажи честно, тебе не надоело? Ты — великий Ханьгуан-цзюнь, господин праведности. Ты должен сражаться с монстрами, а не присматривать за омегой-отступником и менять пелёнки.

Лань Ванцзи посмотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде не было и тени прежнего осуждения, только тихая, глубокая решимость, от которой у Вэй Ина щемило в груди.

– Ты не монстр, – просто сказал Лань Чжань. – И это мой путь.

– Твой путь — Гусу, – Вэй Ин отставил чашу, его голос стал серьёзнее. – Твой дядя, твой брат... Они ведь с ума сходят. Ты не просто ушёл, ты остался со мной. Они объявят тебя предателем.

– Пусть, – Лань Ванцзи накрыл руку Вэй Ина своей ладонью. Его пальцы были тёплыми и мозолистыми от струн. – Если мир считает предательством защиту тех, кого любишь, то я не хочу быть частью такого мира.

Слово «любишь» повисло в воздухе, тяжёлое и сладкое, как аромат ночных цветов. Вэй Ин сглотнул, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Он привык к боли, привык к ненависти, но эта тихая преданность Лань Чжаня была самым тяжёлым испытанием.

– Ты ведь всё ещё чувствуешь это, да? – Вэй Ин отвёл взгляд, указывая на спящего ребёнка. – Запах. Ты чувствуешь их на мне. Десятки альф... Грязь, которую не смыть никакой водой.

Лань Ванцзи сжал его руку сильнее, заставляя снова посмотреть на себя.

– Я чувствую только тебя, Вэй Ин. И нашего сына. Всё остальное — лишь шум ветра.

– Нашего... – Вэй Ин горько усмехнулся. – Ты ведь знаешь, что это не так. Он не твой по крови. Он — плод насилия, Лань Чжань. Плод ненависти.

– Он — плод твоей силы, – возразил Лань Ванцзи, и в его голосе прорезалась сталь. – Ты выносил его там, где другие бы погибли. Ты защитил его душу от тьмы. Кровь не важна. Я признаю его своим. Вэй Юань — сын Лань Ванцзи.

Вэй Ин не выдержал. Он подался вперёд, утыкаясь лбом в плечо Лань Чжаня. Плечи его затряслись в беззвучных рыданиях. Лань Ванцзи обнял его, осторожно, словно боясь сломать, и начал мерно поглаживать по спине, перебирая спутанные волосы.

– Тише, – шептал он. – Я здесь. Никто больше не причинит тебе боли.

В этот момент А-Юань в люльке завозился и издал требовательный писк. Вэй Ин отстранился, вытирая лицо рукавом, и попытался улыбнуться.

– Слышишь? Твой «сын» требует внимания. Видимо, унаследовал мой аппетит.

Лань Ванцзи поднялся и бережно вынул младенца из люльки. Малыш тут же вцепился крошечными пальцами в его лобную ленту, и, к удивлению Вэй Ина, Лань Чжань даже не поморщился. Он лишь аккуратно высвободил ткань, позволяя ребёнку играть со своими длинными пальцами.

– Он похож на тебя, когда ты смеёшься, – заметил Лань Ванцзи, передавая ребёнка Вэй Ину.

– Бедный ребёнок, – фыркнул Вэй Ин, прижимая малыша к груди. – Надеюсь, он хотя бы будет соблюдать ваши три тысячи правил, чтобы уравновесить моё безумие.

– Достаточно, если он будет счастлив, – ответил Лань Чжань.

Вечером, когда А-Юань был накормлен и снова уснул, а Вэнь Цин принесла очередную порцию лекарств, в пещере воцарилась тишина. Вэнь Нин сидел снаружи, охраняя покой, а Вэй Ин и Лань Ванцзи остались наедине с догорающим костром.

– Лань Чжань, – Вэй Ин вертел в руках Чэньцин. – Ты ведь понимаешь, что ордена не оставят нас в покое? Вэнь Жохань пал, но теперь они ищут нового врага. И этот враг — я.

– Я знаю, – Лань Ванцзи смотрел на пламя. – Брат прислал письмо. Они созывают совет в Башне Кои. Цзинь Гуаньшань требует твоего присутствия и передачи Стигийской Тигриной Печати.

Вэй Ин сжал флейту так, что побелели костяшки.

– Печать... Они все хотят её. Думают, что смогут управлять тьмой лучше меня. Глупцы.

– Я не позволю им забрать тебя, – Лань Ванцзи повернулся к нему. – Но мы не можем вечно оставаться здесь. Луанцзан убивает тебя, Вэй Ин. Тебе нужно место, где воздух чист.

– Куда нам идти? В Гусу? Твой дядя выпьет мою кровь раньше, чем я переступлю порог, – Вэй Ин грустно улыбнулся. – Нет, Лань Чжань. Мой дом теперь здесь, среди костей и тумана. Это единственное место, которое приняло меня таким, какой я есть.

Лань Ванцзи долго молчал, а затем медленно снял свою лобную ленту. Вэй Ин замер, перестав дышать. В клане Лань лобная лента была священным символом, её мог касаться только спутник на тропе совершенствования.

– Лань Чжань, что ты...

Лань Ванцзи взял правую руку Вэй Ина и обмотал ленту вокруг его запястья, завязывая крепкий узел.

– Мой дом там, где ты, – произнёс он, глядя Вэй Ину в глаза с такой всепоглощающей страстью, что у того перехватило дыхание. – Если ты остаёшься здесь, я остаюсь здесь. Если ты уйдёшь в бездну, я пойду за тобой. Больше никаких правил. Только ты.

Вэй Ин почувствовал, как по венам разливается жар, не имеющий отношения к тёмной энергии. Его внутренний омега, израненный и запуганный, вдруг поднял голову и впервые за долгое время почувствовал себя в полной безопасности. Этот альфа не просто принимал его — он предлагал ему весь свой мир, отрёкшись от всего, что было ему дорого.

– Ты сумасшедший, Лань Ванцзи, – прошептал Вэй Ин, притягивая его за ленту к себе. – Самый благородный и самый безумный человек во всей Поднебесной.

Их губы встретились в первом, робком поцелуе. Он не был похож на те грубые прикосновения, которые Вэй Ин перенёс в плену. Это было касание весны, обещание исцеления. Лань Ванцзи целовал его так, словно Вэй Ин был самым ценным сокровищем, хрупким фарфором, который нужно беречь.

Вэй Ин ответил, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю благодарность и ту любовь, которую он так долго скрывал под маской насмешек. В этот миг стены пещеры Фумо раздвинулись, и тьма горы отступила, не в силах тягаться со светом, который они создали вдвоём.

Отстранившись, Вэй Ин тяжело дышал, его щеки впервые за долгое время порозовели.

– Значит, теперь мы — семья отступников? – спросил он, пытаясь вернуть привычный шутливый тон, хотя голос его дрожал.

– Мы — семья, – просто подтвердил Лань Ванцзи, прижимая его к себе.

Снаружи завывал ветер, напоминая о том, что мир всё ещё полон врагов. Где-то там Цзян Чэн топил свою ярость в вине, а Цзинь Гуаньшань плёл интриги, мечтая о власти. Но здесь, в глубине проклятой горы, под защитой мертвецов и одного великого заклинателя, Старейшина Илина наконец-то нашёл свой причал.

– Лань Чжань, – Вэй Ин уже засыпал, пригревшись в его объятиях. – Спой мне ту песню. Которую ты играл в пещере Черепахи-Губительницы.

Лань Ванцзи мягко улыбнулся — улыбкой, которую видел только Вэй Ин. Он снова взял гуцинь, и нежные звуки наполнили пещеру.

– У неё есть название? – пробормотал Вэй Ин, закрывая глаза.

– Вансянь, – тихо ответил Лань Чжань.

– Забыть о зависти... Хорошее название. Подходящее.

Вэй Ин уснул, и в эту ночь ему впервые не снились псы Вэнь. Ему снились горы, покрытые снегом, маленькие кролики, прыгающие по траве, и золотые глаза сына, в которых отражалось бесконечное, мирное небо.

Он знал, что впереди их ждут великие битвы. Он знал, что ордена не простят им этого союза. Но пока Лань Чжань держал его за руку, а А-Юань дышал в своей люльке, Вэй Усянь был готов встретить любого демона — будь то демон снаружи или тот, что жил в его собственной душе.

На следующее утро Вэнь Цин нашла их спящими вместе. Вэй Ин лежал на плече Лань Ванцзи, их руки были переплетены, а лобная лента Гусу Лань алым пятном выделялась на чёрном рукаве Старейшины.

Она покачала головой, но на её суровых губах появилась тень улыбки.

– Дураки, – прошептала она. – Оба — непроходимые дураки.

Но она знала, что именно такие дураки иногда меняют ход истории. И, возможно, именно этот союз, рождённый из пепла и крови, станет тем единственным, что спасёт этот прогнивший мир от окончательного падения в бездну.

Вэй Юань проснулся и, увидев своих родителей, не заплакал. Он просто потянулся к лучу света, пробившемуся сквозь свод пещеры, и рассмеялся — звонко и чисто, как колокольчик в Облачных Глубинах. И этот смех был громче всех проклятий, которые когда-либо звучали на горе Луанцзан.