← Назад к обзору

Не знаю

Пепел памяти и свет истины

Над Облачными Глубинами сгущались сумерки, окрашивая белые стены и черепичные крыши в глубокий синий цвет. Вэй Усянь, облаченный в простые, но чистые одежды ордена Лань, сидел на краю веранды Цзинши, свесив ноги и лениво покачивая одной из них. В руках он вертел флейту, вырезанную из темного бамбука, — подарок Лань Ванцзи, который тот преподнес ему взамен утраченной Чэньцин.

Вэй Ин чувствовал себя странно. Тело Мо Сюаньюя было слабым, его духовные каналы — узкими и забитыми, но присутствие рядом Лань Чжаня действовало как самый сильный целительный эликсир. Однако была одна вещь, которая не давала ему покоя, — Лань Сычжуй.

Каждый раз, когда юноша проходил мимо, Вэй Ин ловил себя на желании окликнуть его, обнять, накормить досыта или просто посмотреть, как он тренируется с мечом. Но он сдерживался. Как объяснить этому идеальному молодому господину, что безумный обрезанный рукав, которого притащил в орден Ханьгуан-цзюнь, — это его «родитель», Старейшина Илина, восставший из мертвых?

– О чем задумался, Мо-сюн? – Лань Цзинъи, как всегда, появился внезапно, ведя за собой Сычжуя. – Ты выглядишь так, будто собираешься совершить очередную пакость. Учти, учитель Лань Цижэнь только вчера перестал заикаться после того, как ты подменил его чай на настойку из горьких трав.

Вэй Ин расплылся в широкой улыбке, спрыгивая с веранды.

– Ну что ты, Цзинъи! Я сама кротость. Просто наслаждаюсь вечерним воздухом. Сычжуй, а ты почему такой серьезный? Опять переписывал правила?

Сычжуй остановился и вежливо поклонился. Его взгляд был мягким, но в нем читалась какая-то внутренняя работа, словно он пытался решить сложную задачу.

– Нет, молодой господин Мо. Я просто... вспоминал нашу последнюю охоту. В деревне Мо вы вели себя очень странно. Ханьгуан-цзюнь говорит, что вы обладаете необычными знаниями.

– О, твой учитель слишком высокого мнения обо мне! – Вэй Ин рассмеялся, но внутри у него всё сжалось. – Я просто бродяга, который нахватался всякого понемногу.

– Вы не просто бродяга, – тихо произнес Сычжуй, делая шаг вперед. – Я видел, как вы используете талисманы. И как вы... смотрите на Ханьгуан-цзюня. И как он смотрит на вас.

Цзинъи фыркнул, закатывая глаза.

– Да ладно тебе, Сычжуй! Ханьгуан-цзюнь просто слишком добр. Он жалеет бедолагу. Пойдем, нам пора в библиотеку.

– Идите, я догоню, – Сычжуй не сводил глаз с Вэй Усяня.

Когда Цзинъи, ворча, скрылся за поворотом галереи, Сычжуй подошел вплотную. Вэй Ин почувствовал, как его сердце забилось чаще. Запах омеги в теле Мо Сюаньюя был едва уловим, но инстинкты Сычжуя, как альфы, пусть и молодого, казалось, реагировали на что-то скрытое.

– Молодой господин Мо, – голос юноши дрогнул. – Вчера в лесу я нашел бабочку. Травяную бабочку, сплетенную так, как не умеет никто в Гусу. Лань Ванцзи сказал, что это сделал ты.

Вэй Ин замер. Он действительно сплел её для А-Юаня, когда тот тренировался, и незаметно подложил на его пути, не удержавшись от старой привычки.

– Просто безделица, Сычжуй. Чтобы поднять тебе настроение.

– Эту бабочку... – Сычжуй достал из рукава пожелтевшую, почти рассыпавшуюся плетеную фигурку. – Я хранил её тринадцать лет. Ханьгуан-цзюнь нашел её в моих одеждах, когда забирал меня с горы. Она точно такая же.

Вэй Ин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он смотрел на старую, иссохшую бабочку — последнюю ниточку, связывающую его с прошлым, — и на новую, свежую, которую он сплел вчера.

– Сычжуй... – начал он, но голос подвел его.

– Кто вы? – прошептал юноша, и в его глазах блеснули слезы. – Ханьгуан-цзюнь никогда не нарушает правил. Но ради вас он готов сжечь весь мир. Он играет для вас мелодию, которую я слышал только в детстве, когда бредил от жара. Песню, у которой нет названия в свитках ордена.

Вэй Ин сглотнул. Он понял, что скрываться больше нет смысла. Лань Чжань не зря привел его сюда. Он хотел, чтобы это произошло.

– А-Юань, – выдохнул он, и это имя, произнесенное с той самой интонацией, которую Сычжуй слышал в своих самых сокровенных снах, заставило юношу вздрогнуть. – Ты ведь помнишь редис? Помнишь, как кто-то закапывал тебя в грядку, чтобы ты «вырос быстрее»?

Сычжуй побледнел. Его руки бессильно опустились.

– Редис... – повторил он, и его губы задрожали. – И корзина с овощами. И вкус горького супа, который я ненавидел, но ел, потому что... потому что ты улыбался.

Вэй Ин не выдержал. Он шагнул вперед и обхватил лицо юноши ладонями. Несмотря на то, что Мо Сюаньюй был ниже Сычжуя, в этот момент он казался огромным, заполняющим собой всё пространство.

– Мой маленький А-Юань, – прошептал он, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец потекли по его щекам, смывая остатки маски. – Ты так вырос. Ты стал таким прекрасным.

Сычжуй издал сдавленный звук, средний между всхлипом и смехом, и уткнулся лбом в плечо Вэй Усяня. Его плечи затряслись в рыданиях.

– Мама... – это слово, запретное, забытое, вырвалось из самой глубины его существа. – Это правда ты? Ты вернулся?

– Я вернулся, – Вэй Ин гладил его по волосам, перебирая ленты ордена Лань. – Прости, что заставил ждать так долго. Прости, что оставил тебя.

– Ханьгуан-цзюнь сказал, что ты ушел в далекое путешествие, – Сычжуй отстранился, вытирая лицо рукавом, но не отпуская рук Вэй Ина. – Он сказал, что однажды ты найдешь дорогу назад. Он каждый день ждал тебя. Каждый день.

– Я знаю, – Вэй Ин горько улыбнулся. – Лань Чжань... он сделал для тебя больше, чем я мог мечтать. Он спас тебя от моей тьмы.

– Твоя тьма никогда не пугала меня, – Сычжуй посмотрел на него с такой преданностью, что Вэй Ину стало больно. – Я помню только тепло. И запах лотосов.

Они стояли в тишине, пока тени удлинялись, а первые звезды не начали проступать на небосклоне. Вэй Ин чувствовал, как внутри него что-то восстанавливается, какая-то важная деталь, без которой он был неполным все эти годы. Его сын. Его А-Юань.

– Сычжуй, – Вэй Ин посерьезнел. – Никто не должен знать. Для всех я — Мо Сюаньюй. Если ордена узнают, что Старейшина Илина жив, они не пощадят ни меня, ни тебя, ни Лань Чжаня.

– Я понимаю, – Сычжуй выпрямился, и в его осанке проступила та самая сталь, которую он унаследовал от Лань Ванцзи. – Я буду хранить эту тайну ценой своей жизни. Но... можно мне иногда приходить к тебе? Не как к Мо Сюаньюю.

– Ты можешь приходить ко мне всегда, – Вэй Ин снова улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ни капли безумия. – Мы еще столько всего должны обсудить. Например, как ты умудрился стать таким примерным учеником, живя с Лань Чжанем? Он что, совсем не давал тебе озорничать?

Сычжуй тихо рассмеялся, и этот смех был музыкой для ушей Вэй Усяня.

– Ханьгуан-цзюнь очень строг, но он... он часто рассказывал мне истории. О заклинателе в черном, который был самым смелым и самым добрым человеком на свете. Он научил меня, что истинная сила — в защите тех, кто слабее.

– Этот Лань Чжань... – Вэй Ин покачал головой. – Совсем не умеет хранить обиды.

В конце галереи показалась высокая фигура в белом. Лань Ванцзи шел медленно, его взгляд мгновенно нашел их двоих. Он остановился, видя их заплаканные лица и то, как они стоят рядом. Ему не нужно было спрашивать — он всё понял по тому, как Сычжуй бережно держал руку Вэй Усяня.

– Лань Чжань! – крикнул Вэй Ин, махая ему рукой. – Твой ученик совсем отбился от рук! Он допрашивает бедного сумасшедшего посреди ночи!

Лань Ванцзи подошел к ним. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз светилось тепло, которое предназначалось только им двоим.

– Сычжуй, – произнес он.

– Ханьгуан-цзюнь, – юноша поклонился, но на этот раз в его поклоне было что-то новое — глубокая благодарность, которую невозможно было выразить словами.

– Пора отдыхать, – Лань Ванцзи положил руку на плечо Сычжуя, а другой приобнял Вэй Ина за талию, собственническим жестом притягивая его к себе. – Завтра будет длинный день.

– О, Лань Чжань, ты всегда такой скучный! – Вэй Ин прислонился к нему, чувствуя себя абсолютно счастливым. – Мы только начали вспоминать старые времена. Сычжуй, а ты знал, что твой учитель однажды...

– Вэй Ин, – предостерегающе произнес Лань Чжань, но в его голосе не было строгости.

– Ладно, ладно, молчу! – Вэй Ин подмигнул Сычжую. – Расскажу в следующий раз.

Сычжуй смотрел, как они уходят в сторону Цзинши — два человека, которые составляли весь его мир. Один — холодный и надежный, как скала, другой — яркий и непредсказуемый, как пламя. Альфа и омега, разделенные судьбой и вновь нашедшие друг друга.

Он сжал в руке травяную бабочку. Теперь он знал, кто он. Теперь он знал, чья кровь течет в его жилах. И хотя мир всё еще был полон опасностей, здесь, в Облачных Глубинах, он впервые почувствовал, что он не просто сирота, подобранный из милости. Он был любим.

***

Внутри Цзинши пахло благовониями и покоем. Вэй Ин уселся на кровать, наблюдая, как Лань Ванцзи распускает волосы.

– Ты знал, что он догадается, – сказал Вэй Ин, и это не было вопросом.

– Он должен был знать, – ответил Лань Чжань, садясь рядом. – Сычжуй слишком умен, чтобы долго обманываться. И он заслужил правду.

– Ты рисковал всем, Лань Чжань. Если бы он проговорился...

– Он не проговорится. Он — твой сын, Вэй Ин. В нем твоя верность.

Вэй Ин вздохнул и уткнулся лбом в плечо альфы. Тело Мо Сюаньюя всё еще казалось ему чужим, но объятия Лань Чжаня делали его своим.

– Знаешь, – прошептал он. – Когда я был на Луанцзан, я думал, что всё кончено. Что я оставлю после себя только пепел и ненависть. Но ты... ты спас самое ценное. Ты спас его душу.

– Я спасал свою душу, – Лань Ванцзи коснулся губами его виска. – Потому что без него и без тебя у меня её не осталось бы.

Вэй Ин поднял голову, и в его взгляде вспыхнула прежняя дерзость.

– Раз так, Ханьгуан-цзюнь, то тебе придется терпеть нас обоих. И учти, я намерен научить Сычжуя паре трюков с темными талисманами. Ну, так, для самообороны.

– Вэй Ин...

– Ну ладно, ладно, только светлыми! Но обещай, что не будешь слишком строг к нему. Он ведь так похож на тебя, когда хмурится.

Лань Ванцзи слегка улыбнулся — той самой мимолетной улыбкой, которая заставляла сердце Вэй Ина замирать.

– Я буду строг к нему. Но я буду любить его. Как и тебя.

Вэй Ин закрыл глаза, чувствуя, как тьма прошлого окончательно рассеивается. У него был сын. У него был альфа. И у него была целая жизнь впереди, чтобы исправить ошибки и создать новые воспоминания.

– Лань Чжань, – позвал он уже засыпая.

– М-м?

– Сыграй «Вансянь». Я хочу, чтобы это была последняя вещь, которую я услышу сегодня.

Звуки гуциня наполнили комнату, нежные и чистые. Вэй Ин заснул, зная, что завтра он проснется не в кошмаре, а в мире, где его имя больше не было проклятием, а было шепотом любви в тишине гор.

А за дверью Цзинши, в тени деревьев, стоял молодой заклинатель в белом. Он слушал музыку и улыбался, глядя на луну. Лань Сычжуй наконец-то нашел свою колыбельную. И он знал, что теперь, что бы ни случилось, он больше никогда не будет одинок.

История Старейшины Илина закончилась. Началась история семьи, которая прошла через ад, чтобы найти свой рай в Облачных Глубинах. И в этой истории больше не было места для слез — только для света, который они несли в себе, освещая путь друг другу в наступающей ночи.