Не знаю
Кровь и лотосы: Тринадцать лет тишины
– Лань Сычжуй, ты снова засмотрелся на кроликов? – Голос Лань Цзинъи, звонкий и бесцеремонный, разрезал утреннюю тишину Облачных Глубин. – Учитель Лань Цижэнь скоро начнет утреннее построение, а ты всё еще здесь, в траве.
Юноша в белоснежных одеждах ордена Гусу Лань вздрогнул и медленно поднялся. Его движения были исполнены того врожденного изящества, которое Лань Ванцзи прививал ему с самого детства. Лань Сычжуй поправил лобную ленту — символ своего статуса и принадлежности к одной из самых уважаемых семей заклинательского мира.
– Прости, Цзинъи. Я просто... задумался.
– О чем тут думать? – Цзинъи подошел ближе, подозрительно прищурившись. – Ты в последнее время сам не свой. Постоянно ходишь к этим кроликам или сидишь в библиотеке над старыми свитками об Илинском походе. Что ты там надеешься найти?
Сычжуй промолчал. Как он мог объяснить другу, что в его памяти, словно сквозь густой туман, иногда проступают странные образы? Запах гари, перемешанный с ароматом пряных трав. Вкус горького лекарства. И голос... теплый, немного хриплый, напевающий мелодию, которую он никогда не слышал от учителей, но которую Ханьгуан-цзюнь иногда играл на гуцине в тишине Цзинши.
– Ничего особенного, – ответил он, мягко улыбнувшись. – Пойдем, иначе нас действительно накажут переписыванием правил.
Они направились к главному залу, но Сычжуй не мог избавиться от чувства, что воздух в Гусу сегодня стал тяжелым, как перед грозой. Ханьгуан-цзюнь уехал три дня назад по срочному делу в деревню Мо, и с тех пор тревога не покидала сердце юноши.
***
В деревне Мо пахло не сандалом, а чем-то гораздо более приземленным и грязным. Лань Ванцзи стоял посреди двора поместья Мо, и его Бичэнь в ножнах едва заметно дрожал, откликаясь на присутствие мощной темной энергии.
Вокруг суетились адепты — неопытные юнцы, которых он взял с собой для практики. Среди них был и Сычжуй, чье присутствие всегда даровало Лань Чжаню странное, болезненное утешение. Глядя на этого юношу, он видел не только результат тринадцати лет своего воспитания, но и живое напоминание о человеке, которого он потерял.
– Ханьгуан-цзюнь, – Сычжуй подошел к нему, почтительно склонив голову. – Мы проверили западное крыло. Там обнаружены следы ритуала подношения плоти. Но заклинатель, совершивший его, кажется... безумен.
Лань Ванцзи кивнул. Его взгляд скользнул по фигуре в грязных одеждах, которая сидела на корточках возле канавы, разрисовывая лицо белилами и что-то бормоча под нос. Сумасшедший Мо Сюаньюй. Позор семьи Мо, омега-изгой, изгнанный из ордена Ланьлин Цзинь.
Но когда этот «сумасшедший» внезапно поднял голову и посмотрел прямо на Лань Ванцзи, у того на мгновение перехватило дыхание. Взгляд был диким, прячущимся за маской шутовства, но в глубине этих глаз вспыхнула искра, которую Лань Чжань узнал бы из тысячи.
– Лань Чжань... – едва слышный шепот сорвался с губ безумца, прежде чем он снова начал кувыркаться в пыли, выкрикивая ругательства.
Лань Ванцзи застыл. Сердце, которое он годами приучал к ледяному спокойствию, пропустило удар, а затем забилось с неистовой силой. Этот голос. Этот тон, в котором смешивались насмешка и нежность.
– Ханьгуан-цзюнь? Вам плохо? – Сычжуй обеспокоенно коснулся его локтя.
– Всё в порядке, – ответил Лань Ванцзи, хотя его голос прозвучал суше, чем обычно. – Сычжуй, присмотри за этим человеком. Не позволяй никому причинить ему вред.
– Но это же просто деревенский дурачок... – начал было Цзинъи, но осекся под ледяным взглядом Второго молодого господина Лань.
Битва с призрачной рукой, разыгравшаяся позже, заставила всех забыть о странностях. Темная энергия была настолько сильной, что даже Лань Ванцзи пришлось приложить усилия, чтобы подавить её звуками гуциня. В хаосе сражения он краем глаза видел, как Мо Сюаньюй — или тот, кто теперь занимал это тело — ловко уворачивался от ударов, направляя адептов своими «глупыми» выкриками.
Когда всё закончилось и рука была временно запечатана, Лань Ванцзи подошел к Мо Сюаньюю. Тот пытался незаметно ускользнуть, прикрывая лицо длинными рукавами.
– Стой, – Лань Ванцзи перехватил его запястье.
Он ожидал сопротивления, криков или новой порции безумия. Но человек в его руках вдруг обмяк. Его запах — слабый, забитый грязью и благовониями Мо, — внезапно изменился. Сквозь слои чужой плоти пробился аромат, который Лань Ванцзи не чувствовал тринадцать лет.
Горький запах темной энергии, перемешанный с нежным ароматом лотосов Юньмэна. Запах омеги, который принадлежал только одному человеку.
– Вэй Ин? – прошептал Лань Ванцзи, и в этом вопросе было столько надежды и страха, что мир вокруг них, казалось, перестал существовать.
Человек под маской белил медленно поднял взгляд. Его глаза, теперь темные, как у Мо Сюаньюя, наполнились слезами, которые тут же начали смывать грим, оставляя грязные дорожки на щеках.
– Лань Чжань... – на этот раз это был не шепот, а выдох облегчения. – Ты всё-таки узнал меня. Даже в таком виде.
Лань Ванцзи сжал его запястье сильнее, боясь, что, если отпустит, этот призрак снова растворится в пепле Луанцзан. Он не заметил, как к ним подошли адепты.
– Ханьгуан-цзюнь, почему вы держите этого сумасшедшего? – Цзинъи недоуменно почесал затылок. – Нам нужно возвращаться. Глава ордена будет ждать отчета.
Сычжуй стоял чуть поодаль, глядя на Мо Сюаньюя с каким-то странным, щемящим чувством в груди. Он видел, как дрожат руки его учителя — человека, которого он считал воплощением непоколебимости.
– Мы берем его с собой, – твердо сказал Лань Ванцзи.
– В Гусу? – Сычжуй сделал шаг вперед. – Но, Ханьгуан-цзюнь, правила...
– Он пойдет со мной, – отрезал Лань Чжань, и в его голосе не было места для возражений.
***
Путь до Облачных Глубин прошел как в тумане. Вэй Усянь, заключенный в теле Мо Сюаньюя, вел себя как последний паяц. Он приставал к адептам, жаловался на жесткое седло осла, которого он где-то раздобыл, и всячески пытался доказать, что он — всего лишь безумный омега, одержимый Ханьгуан-цзюнем.
Но по ночам, когда они останавливались на постоялых дворах, Лань Ванцзи заходил в его комнату. Они не говорили о прошлом. Лань Чжань просто садился рядом и играл «Очищение», чувствуя, как дух Вэй Ина постепенно приживается в новом теле.
– Лань Чжань, зачем ты это делаешь? – спросил Вэй Ин в одну из таких ночей, когда они были одни. Он сидел на кровати, обняв колени, и смотрел на Лань Ванцзи глазами, полными невысказанной боли. – Ты ведь знаешь, кто я. Ты знаешь, что я сделал. Мир ненавидит меня. Если они узнают, что ты привел Старейшину Илина в свой дом...
– Пусть ненавидят, – Лань Ванцзи отложил гуцинь. – Я уже терял тебя один раз. Второго раза не будет.
– Ты изменился, – Вэй Ин грустно улыбнулся. – Раньше ты бы прочитал мне лекцию о праведности. А теперь... ты нарушаешь свои же правила ради меня.
– Правила созданы для людей, а не люди для правил, – ответил Лань Чжань. – К тому же... есть кое-кто, кто ждет тебя больше, чем ты можешь представить.
Вэй Ин нахмурился.
– Ты о ком? О Цзян Чэне? О, я уверен, он ждет меня с Цзыдянем наперевес.
– Нет. О Сычжуе.
Вэй Ин замер. Имя прозвучало как удар грома.
– Сычжуй? Это... тот мальчик, который всегда ходит за тобой? Лань Юань?
– Лань Юань, – подтвердил Лань Ванцзи. – Я забрал его с Луанцзан после того, как... всё закончилось. Я воспитал его как своего сына. Но он — твой, Вэй Ин. Твой и только твой.
Вэй Ин закрыл лицо руками, и его плечи затряслись. Тринадцать лет он был мертв, пребывая в пустоте, где не было ни боли, ни радости. И теперь, вернувшись, он узнает, что частица его прежней жизни, его маленькое чудо, выжило благодаря человеку, которого он считал своим врагом.
– Ты... ты спас его, – всхлипнул Вэй Ин. – Лань Чжань, почему? Почему ты так добр ко мне после всего?
Лань Ванцзи подошел к нему и осторожно обнял, позволяя Вэй Ину выплакаться в свои одежды.
– Потому что я люблю тебя, Вэй Ин. И всегда любил. Даже когда ты сам себя ненавидел.
***
Облачные Глубины встретили их прохладой и тишиной. Но для Вэй Усяня это место больше не казалось тюрьмой из трех тысяч правил. Это был дом.
Лань Цижэнь, увидев «Мо Сюаньюя», едва не лишился чувств от ярости, но Лань Ванцзи проявил невиданное упрямство, поселив гостя в своем Цзинши. Это вызвало бурю сплетен среди адептов, но Ханьгуан-цзюню было всё равно.
Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая горы в нежно-розовый цвет, Вэй Ин сидел на крыльце Цзинши, наблюдая за кроликами. К нему подошел Сычжуй.
– Молодой господин Мо, – вежливо обратился юноша. – Ханьгуан-цзюнь просил передать вам это.
Он протянул корзинку с фруктами. Вэй Ин посмотрел на него — на его чистое лицо, на спокойный взгляд золотистых глаз, в которых теперь он ясно видел отражение Лань Чжаня. Но в изгибе губ, в том, как юноша склонял голову, было что-то до боли знакомое. Его собственное.
– Спасибо, Сычжуй, – Вэй Ин взял корзинку, намеренно коснувшись пальцев юноши.
Сычжуй не отстранился. Напротив, он замер, вглядываясь в лицо Вэй Усяня.
– Молодой господин Мо... простите мою дерзость, но... мы раньше не встречались? У меня такое чувство, будто я знаю ваш запах. Он напоминает мне о чем-то очень далеком. О пещере, о вкусе редиса... и о песне.
Вэй Ин почувствовал, как сердце разрывается от нежности. Он хотел обнять его, закричать, что он — тот самый «папа», который катал его в корзине с овощами. Но он лишь мягко улыбнулся, пряча за этой улыбкой океан слез.
– Может быть, в прошлой жизни, А-Юань, – тихо сказал он.
Сычжуй вздрогнул, услышав свое детское имя, которое давно никто не произносил.
– Откуда вы...
– Мне рассказал Ханьгуан-цзюнь, – быстро поправился Вэй Ин. – Он очень гордится тобой. Ты стал замечательным заклинателем.
В этот момент на тропинке появился Лань Ванцзи. Он остановился, глядя на них двоих — на омегу, которого он вернул из небытия, и на альфу, которого он вырастил для него. Солнечный свет падал на них, создавая картину, о которой он не смел мечтать все эти тринадцать лет.
– Сычжуй, иди к учителю Ланю, – произнес Лань Ванцзи. – Тебе нужно подготовиться к завтрашней охоте.
Юноша поклонился и ушел, но на полпути обернулся, еще раз взглянув на Вэй Усяня. В его глазах светилось странное понимание, которое не нуждалось в словах.
Когда они остались одни, Вэй Ин подошел к Лань Чжаню и прислонился к его плечу.
– Он такой красивый, Лань Чжань. Спасибо тебе. За всё.
– Тебе не за что меня благодарить, – Лань Ванцзи обнял его за талию, притягивая ближе. – Я просто хранил то, что принадлежит нам обоим.
– Лань Чжань, – Вэй Ин поднял голову, и в его глазах заплясали привычные искорки. – А ты не боишься, что теперь, когда я вернулся, в Облачных Глубинах станет слишком шумно? Я ведь не умею соблюдать правила.
– Я знаю, – Лань Ванцзи склонился и поцеловал его — нежно, но с властностью истинного альфы, который наконец-то обрел свою пару. – Я буду нарушать их вместе с тобой.
Вэй Ин рассмеялся — звонко и чисто, и этот смех разнесся над горами Гусу, возвещая о том, что тьма окончательно отступила. Старейшина Илина умер, оставив после себя лишь легенды и страх. Но Вэй Усянь вернулся — вернулся к своему альфе, к своему сыну и к жизни, которую он наконец-то мог назвать своей.
Над Облачными Глубинами взошла луна, освещая путь тем, кто долго блуждал во тьме. И в тишине Цзинши, под звуки «Вансянь», две души, разделенные смертью и временем, наконец-то обрели покой, зная, что теперь их больше никто и никогда не разлучит.
– С возвращением, Вэй Ин, – прошептал Лань Ванцзи, укрывая его своим плащом.
– Я дома, Лань Чжань. Я наконец-то дома.