← Назад к обзору

ненависть

Коктейль с привкусом пороха и искры под столом

Школьный двор после уроков напоминал поле битвы, на котором остались только самые стойкие. Солнце нещадно палило, заставляя асфальт источать тяжелый запах разогретого гудрона. Гюля стояла у ворот, картинно оперевшись на столб и скрестив ноги. На ней были солнцезащитные очки, за которыми она прятала бегающий взгляд, хотя внешне казалась воплощением ледяного спокойствия.

– Ты всё еще можешь сбежать, – Хада стояла рядом, лениво помахивая тетрадкой вместо веера. – Скажешь, что у тебя внезапная аллергия на самоуверенных индюков. Я тебя прикрою.

– Еще чего, – Гюля поправила лямку рюкзака. – Я хочу посмотреть, как Исмаил будет пытаться изображать из себя цивилизованного человека. Это же как документалка про диких животных: «Смотрите, самец каштанового шатена пытается заказать латте, не нахамив официанту». Такое нельзя пропускать.

– Главное, чтобы он не решил, что это свидание, – Хада усмехнулась, заметив приближающиеся фигуры. – А то Рауф уже полчаса строит из себя телохранителя президента. Смотри, как вышагивает.

Рауф и Исмаил шли размашистым шагом. Исмаил сменил школьный пиджак на черную футболку, которая подозрительно хорошо подчеркивала его плечи, а Рауф, казалось, стал еще выше и мрачнее.

– Не заставили ждать? – Исмаил остановился в паре шагов от Гюли, засунув руки в карманы джинсов. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах. – Или ты уже успела составить список моих недостатков на десяти листах, пока стояла здесь?

– Всего на пяти, – парировала Гюля, поправляя очки. – Остальные пять я допишу, пока ты будешь выбирать между американо и своим непомерным эго.

– Остроумно, – Рауф подошел к Хаде и, не спрашивая разрешения, забрал у нее тяжелую сумку. – Пошли уже, «комментаторы». Марьям там за углом уже три раза мимо нас прошла, надеясь, что мы ее заметим. Если не уйдем сейчас, она вцепится Исмаилу в ногу.

– О боже, – Хада обернулась и действительно увидела розовую кофточку Марьям, мелькавшую за кустами сирени. – Она как терминатор, только вместо киборг-убийцы — розовый сахарный вайб и полное отсутствие гордости.

– Идемте, – Исмаил кивнул в сторону небольшого кафе через дорогу.

Когда они зашли внутрь, прохлада кондиционера ударила в лицо. Заведение было полупустым. Рауф и Хада сразу направились к угловому столику, причем Рауф отодвинул стул для Хады с таким видом, будто делал одолжение всему человечеству.

– Садись, язва, – буркнул он, но в глазах промелькнула искра, которую Гюля раньше видела только у влюбленных идиотов.

– Ты такой романтичный, Рауф, – Хада прищурилась, усаживаясь. – Прямо как кирпич, падающий на голову. Очень неожиданно и больно.

Гюля и Исмаил сели напротив друг друга. Между ними повисло напряжение, которое можно было резать ножом.

– Ну? – Гюля сложила руки на груди. – Где обещанное шоу? Начинай покорять мое сердце, я приготовила блокнот для оценок. Пока что — твердая двойка за выбор места. Слишком много света, я вижу все твои поры, в которых застряло высокомерие.

– Мои поры чище, чем твоя совесть, Гюля, – Исмаил подозвал официанта кивком головы. – Нам два больших коктейля: шоколадный и... – он на секунду замялся, глядя на нее. – Тебе какой? С ядом или с двойным сарказмом?

– Клубничный, – перебила она его, сверкнув глазами. – Чтобы соответствовать образу невинной девочки, которую ты сюда затащил обманом.

– Обманом? – Исмаил усмехнулся, когда официант отошел. – Ты сама пришла. И судя по тому, как ты трижды поправляла волосы перед зеркалом в туалете перед выходом, ты этого ждала больше, чем конца четверти.

– Я поправляла волосы, потому что в этой школе слишком высокая влажность из-за слез Марьям, – Гюля наклонилась вперед. – Не обольщайся, Исмаил. Ты для меня — просто антропологический эксперимент.

– Эксперимент, значит? – Он тоже подался вперед, так что их лица оказались в опасной близости. – Тогда давай проверим гипотезу: сколько минут ты сможешь продержаться, не пытаясь меня задеть?

– Столько же, сколько ты сможешь прожить, не глядя на меня так, будто я — твоя личная собственность, – прошептала она.

В этот момент за соседним столиком раздался громкий смех Рауфа.

– Хада, ты серьезно думаешь, что я боюсь твоих угроз? – Рауф вальяжно откинулся на спинку стула. – Ты мелкая, кусачая и шумная. Как чихуахуа.

– Чихуахуа может прокусить тебе артерию, если ты расслабишься, – Хада спокойно размешивала сахар в своем напитке. – А я могу сделать так, что ты будешь просить пощады на коленях перед всей школой.

– О, я бы на это посмотрел, – Рауф накрыл ее ладонь своей. Хада дернулась, но руку не убрала. – Но только если мы будем одни.

Гюля закатила глаза, глядя на эту сцену.

– Боже, Исмаил, посмотри на них. Твой лучший друг превращается в кисель. Это заразно? Мне стоит надеть маску?

– Это не кисель, это называется «нашел достойного противника», – Исмаил перевел взгляд на Гюлю. – Рауф всегда был привередой. Ему не нужны куклы типа Марьям. Ему нужна та, которая будет бить в ответ. Как и мне.

– О, так это признание? – Гюля иронично приподняла бровь. – Тебе нравится, когда тебя бьют? У тебя странные фетиши, Исмаил. Может, мне стоит начать носить с собой хлыст?

– Тебе достаточно твоего языка, – он усмехнулся, принимая коктейли у официанта. – Держи свой клубничный яд.

Гюля сделала глоток, демонстративно не глядя на него. Но краем глаза она видела, что Исмаил не сводит с нее глаз. В его взгляде не было той привычной школьной злости. Там было что-то тяжелое, собственническое, от чего по коже пробегал мороз.

– Кстати, о куклах, – Хада вдруг кивнула на окно. – Угадайте, кто караулит нас у входа в кафе?

Все четверо обернулись. За стеклом, делая вид, что она очень увлечена разглядыванием витрины магазина косметики напротив, стояла Марьям. Она периодически бросала полные отчаяния взгляды на их столик.

– Она что, серьезно за нами следила? – Гюля прыснула со смеху. – Исмаил, твоя фанатка номер один скоро протрет дыру в асфальте.

– Игнорируй ее, – Исмаил даже не обернулся. – Она поймет намек.

– Она? Поймет? – Гюля громко рассмеялась. – Исмаил, у нее в голове вместо мозга — розовое облако из сахарной ваты. Она думает, что если проплачет достаточно долго, ты прискачешь к ней на белом единороге.

– Марьям! – вдруг крикнул Рауф, открыв окно кафе. – Заходи, мы тебе мороженое купим, а то ты выглядишь как побитая собака!

– Рауф, ты идиот? – Хада ударила его по руке. – Зачем ты ее зовешь?

– Чтобы Гюле было над кем поиздеваться, – Рауф подмигнул другу. – А то она сейчас Исмаила живьем съест.

Марьям, увидев, что ее заметили, сначала покраснела, а потом, собрав остатки мужества, действительно вошла в кафе. Она шла к их столику мелкими шажками, теребя край своей сумочки.

– Ой, привет всем, – пропищала она, пытаясь выглядеть удивленной. – Я тут просто мимо проходила, зашла за блеском для губ...

– В кафе? – Гюля выгнула бровь. – Здесь продают блеск для губ со вкусом котлет? Марьям, ты превзошла саму себя. Твоя легенда так же дырява, как твои знания по геометрии.

– Я... я просто увидела Исмаила, – Марьям чуть не плакала, глядя на парня. – Исмаил, почему ты не отвечаешь на мои сообщения? Я же писала тебе, что у меня болит голова и мне нужна помощь с биологией...

– Биология — это не твое, Марьям, – Исмаил даже не поднял головы от своего стакана. – Попробуй ботанику. Изучи, например, как ведут себя растения-паразиты. Тебе будет полезно.

Гюля и Хада переглянулись и одновременно прыснули.

– Ой, Марьям, садись, – Хада указала на свободный край стола. – Мы как раз обсуждали, как важно иметь чувство собственного достоинства. Ты можешь послушать, вдруг что-то зацепится в памяти.

– Вы... вы такие злые! – Марьям топнула ножкой. – Исмаил, как ты можешь с ними сидеть? Они же тебя ненавидят! Гюля про тебя такие гадости говорит в раздевалке!

– Да неужели? – Исмаил наконец поднял взгляд на Гюлю. В его глазах плясали чертики. – И что же она говорит? Что я слишком красив для этой школы? Или что она мечтает вылить на меня ведро холодной воды, чтобы проверить, настоящий ли я?

– Она говорит, что ты — самовлюбленный индюк! – выпалила Марьям.

– Ну, тут она права, – согласился Рауф, попивая свой кофе. – Но он наш индюк. А ты, Марьям, здесь лишняя. Иди домой, пока Хада не начала цитировать Шекспира, ты всё равно не поймешь, а нам будет неловко.

Марьям всхлипнула и, бросив на Гюлю испепеляющий взгляд (который та встретила воздушным поцелуем), выбежала из кафе.

– Пять баллов за драму, ноль за исполнение, – Гюля откинулась на спинку стула. – Исмаил, ты жестокий человек. Ты разбил сердце маленькой фее.

– Она не фея, она — назойливая муха, – Исмаил снова переключил всё внимание на Гюлю. – И хватит о ней. Мы здесь не ради Марьям.

– А ради чего? – Гюля сняла очки, глядя ему прямо в глаза. – Чтобы ты мог потешить свое самолюбие, показав всем, что ты «вывел» меня в свет?

– Ради того, чтобы я мог задать тебе один вопрос без свидетелей, – он бросил быстрый взгляд на Рауфа и Хаду, которые уже о чем-то жарко спорили, полностью игнорируя окружающих. Рауф что-то доказывал, активно жестикулируя, а Хада скрестила руки на груди, но при этом ее колено касалось его колена под столом.

– Ну, задавай, – Гюля старалась, чтобы ее голос не дрожал. – Только предупреждаю: если это вопрос про домашку, я тебя ударю.

– Почему ты так сильно стараешься меня ненавидеть? – Исмаил произнес это тихо, почти интимно. – Я же вижу, Гюля. За каждым твоим «подъебом», за каждым саркастичным замечанием стоит что-то еще. Ты боишься?

– Боюсь? Тебя? – Гюля издала короткий, сухой смешок. – Исмаил, ты переоцениваешь свою значимость. Ненависть — это слишком сильное чувство, на которое я не хочу тратить свои калории. Ты для меня — просто раздражающий фактор. Как песок в кроссовках или медленный интернет.

– Песок в кроссовках не заставляет сердце биться чаще, – он внезапно протянул руку и накрыл ее ладонь, лежащую на столе.

Гюля хотела выдернуть руку, но он сжал ее пальцы — крепко, властно. Его ладонь была горячей.

– Пусти, – процедила она, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.

– Нет, – он смотрел на нее в упор. – Ты можешь сколько угодно язвить, Гюля. Можешь буллить Марьям, можешь издеваться над учителями. Но ты не можешь врать мне. Я чувствую, как у тебя пульс частит.

– Это от кофеина, придурок, – она попыталась вернуть лицу маску безразличия.

– Ложь, – он улыбнулся, и в этой улыбке не было издевки. – Ты ревновала сегодня утром. Когда Марьям ко мне липла. Ты так смотрела, будто хотела ее испепелить на месте.

– Я смотрела так, потому что она нарушала законы эстетики своей мимикой! – Гюля наконец вырвала руку и встала. – Всё, этот сеанс психоанализа окончен. Исмаил, ты безнадежен. Хада, идем!

Хада, которая в этот момент как раз пыталась отобрать у Рауфа свой телефон, неохотно поднялась.

– Уже? Я только начала побеждать в споре о том, кто из нас более токсичен.

– Мы уходим, – Гюля направилась к выходу, чувствуя спиной жгучий взгляд Исмаила.

Парни вышли следом. На улице уже начало смеркаться, небо окрасилось в глубокий фиолетовый цвет. Рауф и Хада немного отстали, продолжая свою бесконечную перепалку, которая всё больше напоминала странный танец.

– Знаешь, Рауф, – донесся голос Хады, – если ты еще раз назовешь меня «тенью Гюли», я заставлю тебя съесть твой кроссовок сорок пятого размера.

– Попробуй, – хохотнул Рауф. – Но учти, я кусаюсь в ответ.

– Только если я разрешу!

Гюля шла быстро, стараясь не оборачиваться. Исмаил догнал ее за два шага. Его рост позволял ему легко перекрывать ей путь.

– Гюля, стой.

– Что еще? Ты забыл сказать, какая я вредная? Поздравляю, ты это говоришь каждый день.

Исмаил преградил ей дорогу, заставив остановиться под старым каштаном. Свет уличного фонаря падал на его лицо, создавая резкие тени.

– Ты не вредная. Ты невыносимая. Но я не хочу, чтобы ты была другой.

– О, как поэтично, – Гюля скрестила руки на груди, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Тебе стоит писать стихи для открыток. «Ты невыносима, как понос, но я люблю тебя, как...»

– Заткнись, – он сделал шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство так нагло, что она невольно отступила к дереву.

– А то что? – она дерзко вскинула голову. – Опять пригрозишь подвалом?

Исмаил не ответил. Он просто смотрел на нее сверху вниз, и в этом молчании было больше угрозы и обещания, чем во всех его словах. Гюля чувствовала, как ее сарказм — ее верный щит — начинает трещать по швам. Ей хотелось сказать что-то едкое, что-то, что заставило бы его отступить, но слова застряли в горле.

– Ты слишком много говоришь, Гюля, – его голос стал совсем низким. – Иногда полезно просто помолчать.

Он наклонился, и на мгновение ей показалось, что он ее поцелует. Она затаила дыхание, ее пальцы судорожно сжали лямку рюкзака. Но Исмаил лишь коснулся губами ее виска — мимолетно, почти невесомо, но так горячо, что это место обожгло.

– До завтра, язва, – шепнул он ей на ухо, отстраняясь.

Он развернулся и пошел к Рауфу, который уже стоял на углу, приобняв Хаду за плечи (та, на удивление, не сопротивлялась, лишь что-то ворчала ему в грудь).

Гюля осталась стоять под деревом. Ее щеки пылали, а в голове был абсолютный хаос. Она посмотрела вслед Исмаилу, который шел своей уверенной, хозяйской походкой.

– Индюк, – прошептала она, но в этом слове уже не было прежнего яда. – Самовлюбленный, собственнический индюк.

Она прикоснулась к виску, где всё еще чувствовалось тепло его губ. Ее «война» с Исмаилом явно переходила в новую фазу, и Гюля впервые в жизни не знала, какое оружие ей использовать.

– Гюля! Ты идешь или решила там прорасти? – крикнула Хада, оборачиваясь. Она выглядела растрепанной и подозрительно довольной, несмотря на то, что Рауф всё еще держал ее за плечо.

– Иду я, иду! – Гюля тряхнула головой, возвращая себе привычное выражение лица. – Просто проверяла, не оставила ли я там остатки своего здравого смысла. Кажется, оставила.

– Не переживай, – Рауф усмехнулся, когда она подошла. – Тебе он всё равно не шел. С безумием ты выглядишь симпатичнее.

– Рауф, закрой рот, а то я решу, что ты соскучился по моим оскорблениям, – Гюля толкнула его плечом, вставая рядом с Хадой.

Они шли по вечернему городу — две пары, которые ненавидели друг друга так сильно, что это уже пугало окружающих. Марьям, наблюдавшая за ними из-за угла своего дома, злобно кусала губы. Но ее уже никто не замечал.

В этот вечер в школьном чате появилось сообщение от анонима: «Похоже, у наших главных хейтеров перемирие. Или начало конца света».

Гюля, прочитав это, лежа в своей кровати, лишь усмехнулась и напечатала ответ: «Это не перемирие. Это стратегическая перегруппировка сил. Готовьтесь к обстрелу».

Но засыпая, она почему-то думала не о новых шутках, а о том, что завтра ей снова придется столкнуться с Исмаилом. И о том, что ее щит из сарказма стал подозрительно тонким.