← Назад к обзору

ненависть

Бархат ночи и клятва на мизинцах

– Исмаил, если ты еще раз назовешь меня «невесткой» в присутствии своей мамы, я подсыплю тебе в протеиновый коктейль слабительное, – Гюля стояла посреди его комнаты, кутаясь в слишком большую для нее футболку с логотипом какой-то рок-группы. – И поверь, твой пафосный выход из туалета будет не таким триумфальным, как ты привыкли.

– О, я смотрю, утренняя доза яда уже всосалась в кровь? – Исмаил лениво потянулся на кровати, не спеша вставать. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на его загорелой груди полоски, похожие на тюремную решетку. – Ты в моей футболке выглядишь как бездомный котенок, который пытается шипеть на бульдога. Очень мило, но совершенно не убедительно.

– Котенок? – Гюля вскинула бровь, и ее глаза опасно сузились. – Этот котенок вчера ночью чуть не откусил тебе ухо, когда ты пытался доказать, что ты главный в этой комнате. Напомнить, кто в итоге просил пощады, когда я защекотала тебя до икоты?

– Это был тактический маневр, чтобы ты расслабилась, – он резко сел, и одеяло сползло к его бедрам. – Иди сюда, мелкая. Хватит косплеить кактус.

– Мечтай, – она фыркнула и направилась к выходу, но Исмаил в один прыжок оказался рядом, преграждая путь. Он был выше, массивнее, и от него всё еще пахло сном и тем самым теплом, которое заставляло Гюлю ненавидеть свою физиологию за предательскую дрожь в коленях.

– Куда собралась? – он положил руки на косяк двери по обе стороны от ее головы, запирая ее в пространстве между деревом и своим телом. – Завтрак еще не готов, а мама наверняка уже напекла своих фирменных блинчиков. Ты же не хочешь расстраивать будущую свекровь своим кислым лицом?

– Исмаил, серьезно, – Гюля уперлась ладонями в его твердую грудь, пытаясь отпихнуть. – Твоя мама — святая женщина. Мне искренне жаль, что у нее выросло вот это. Если она узнает, что мы на самом деле друг друга терпеть не можем, у нее случится микроинсульт. Ты зачем ей наплел про «невестку»? Тебе так одиноко, что ты решил выдумать себе личную жизнь?

– Я не выдумывал, – он наклонился ниже, так что кончик его носа коснулся ее лба. – Я просто озвучил перспективу. Ты же знаешь, я собственник. А то, что принадлежит мне, рано или поздно оказывается в этом доме официально.

– Я принадлежу только здравому смыслу и сарказму, – процедила она, но не отстранилась. – И пока что оба они советуют мне ударить тебя коленкой в живот.

– Попробуй, – он хищно улыбнулся. – Но тогда я не отдам тебе твой телефон. Он у меня.

Гюля замерла. Ее рука инстинктивно потянулась к карману футболки, но там было пусто.

– Ты... ты украл мой телефон?! Исмаил, это низко даже для тебя! Отдай немедленно, мне Хада писала, мы должны были обсудить, как будем выживать в этой биологической ловушке под названием «твоя семья».

– Хада уже в курсе, – Исмаил вытащил из заднего кармана брюк ее девайс и помахал им перед ее носом. – Она прислала сообщение: «Если ты еще жива, моргни два раза. Рауф купил билеты в кино, мы заедем за вами в полдень. П.С. Не убей Исмаила раньше времени, он мне еще должен за проигранное пари».

– Какое пари? – Гюля выхватила телефон, едва не поцарапав его ногтями.

– На то, сколько ты продержишься в этом доме, прежде чем признаешься мне в любви, – он рассмеялся, уворачиваясь от ее замаха. – Рауф поставил на три дня. Я сказал, что справлюсь за два.

– Вы оба — дегенераты, – констатировала Гюля, проскальзывая под его рукой и выбегая в коридор. – Я иду завтракать. И если на столе не будет черной икры, я пожалуюсь твоей маме, что ты меня обижаешь.

Завтрак прошел в атмосфере полнейшего абсурда. Лейла сияла, подкладывая Гюле лучшие куски, а отец Исмаила, строгий мужчина с густыми бровями, внимательно наблюдал за тем, как Гюля мастерски разделывает блинчик, словно это была анатомическая модель врага.

– Гюля, доченька, – Лейла подперла щеку рукой, – Исмаил говорил, что ты очень остра на язык. Это хорошо. В нашей семье только так и можно выжить. Мой муж тоже думал, что он главный, пока я не объяснила ему правила игры.

– О, я заметила, что Исмаил унаследовал эту черту — думать, что он главный, – Гюля бросила на парня косой взгляд. – Но я работаю над его перевоспитанием. Пока что он на стадии «принеси-подай», но прогресс есть.

– Слышал? – Лейла легонько ударила сына по плечу. – Слушайся девочку, она умнее тебя.

Исмаил лишь хмыкнул, сосредоточенно жуя. Его забавляло, как Гюля влилась в обстановку. Она была колючей, язвительной, но в этом доме она смотрелась на удивление правильно. Будто всегда тут была.

В полдень, как и обещала Хада, к воротам подкатил старый, но ухоженный внедорожник Рауфа. Гюля и Исмаил вышли на крыльцо, где их уже ждала «сладкая парочка».

Хада выглядела как всегда безупречно: кожаная куртка, тяжелые ботинки и взгляд, способный заморозить кипяток. Рауф, стоя рядом с ней, выглядел как довольный кот, поймавший самую крупную и злую мышь в округе.

– Ну что, узники совести? – Рауф широко улыбнулся, обнимая Хаду за плечи. – Как прошла первая ночь в родовом гнезде? Исмаил, ты еще не ходишь с фингалом под глазом?

– Его спасло только то, что его мама — отличный повар, – Гюля запрыгнула на заднее сиденье. – Иначе я бы задушила его подушкой еще в три часа ночи.

– Ой, да ладно тебе, – Хада обернулась к подруге, сверкнув глазами. – Я видела твое лицо в сторис утром. Ты выглядела подозрительно довольной для человека, которого держат в заложниках. Рауф, скажи им.

– Они оба безнадежны, – Рауф завел мотор. – Мы едем в торговый центр. Там открыли новый кинозал с диванами. Исмаил, я забронировал места в самом конце. Чтобы вы могли продолжить свои «интеллектуальные дискуссии» без свидетелей.

– Ты лучший, брат, – Исмаил хлопнул Рауфа по плечу, усаживаясь рядом с Гюлей.

Торговый центр встретил их шумом и толпами людей. Как только они вошли, Гюля и Хада синхронно замерли. Впереди, у фонтана, стояла Марьям. Она была в окружении двух подружек, таких же приторно-розовых, и активно что-то жестикулировала, поправляя ободок с ушками.

– О нет, – простонала Гюля. – Только не этот биологический вид снова. У меня сегодня выходной от буллинга.

– Выходной? – Хада ухмыльнулась. – Гюля, посмотри на нее. Она же напрашивается. Смотри, как она выставила ногу. Она думает, что она в рекламе йогурта.

Марьям заметила их и тут же изменилась в лице. Ее губы сжались в узкую полоску, но через секунду она натянула свою фирменную «милую» улыбку и направилась к ним.

– Ой, привет! – пропищала она, глядя исключительно на Исмаила и Рауфа. – А мы тут тоже решили погулять. Исмаил, ты видел мое сообщение? Я нашла ту книгу по биологии, которую ты искал...

– Марьям, я ничего не искал, – отрезал Исмаил, даже не замедляя шага. – И вообще, у нас частная вечеринка. Вход по пропускам IQ выше комнатной температуры.

– Как грубо! – Марьям картинно прижала руку к груди. – Гюля, это ты на него так влияешь? Ты всегда была такой... агрессивной. Наверное, это от недостатка мужского внимания.

Гюля остановилась. Хада рядом с ней медленно сняла солнечные очки.

– Марьям, дорогая, – Гюля подошла к ней вплотную, окинув ее взглядом с ног до головы. – Твое платье такое короткое, что я вижу твои комплексы. И поверь, они выглядят гораздо хуже, чем твой целлюлит, которого, кстати, тоже предостаточно.

– Что?! У меня нет целлюлита! – взвизгнула Марьям, краснея до корней волос.

– Конечно, нет, – подхватила Хада, обходя Марьям по кругу. – Это просто текстура «апельсиновая корка», очень модно в этом сезоне среди тех, кто не знает слова «спортзал». Исмаил, посмотри на нее. Она так старается тебе понравиться, что у нее скоро ботокс из лба вытечет.

– Девочки, пойдемте, – Рауф усмехнулся, беря Хаду за руку. – Не тратьте время на массовку. Главные роли уже распределены.

Они прошли мимо Марьям, которая осталась стоять у фонтана, задыхаясь от возмущения. Гюля обернулась и напоследок подмигнула ей.

– Купи себе самооценку, Марьям! На распродаже в отделе «всё по десять» как раз твой размер!

В кинозале было темно и уютно. Диваны были огромными, позволяя буквально утонуть в них. Рауф и Хада заняли один угол, и судя по тому, что они сразу начали о чем-то шептаться, фильм их интересовал меньше всего.

Гюля и Исмаил устроились на соседнем диване. На экране шел какой-то боевик с кучей взрывов, но Гюля не видела ни одного. Она чувствовала руку Исмаила на своей талии и то, как он медленно перебирает пальцами прядь ее волос.

– Знаешь, – прошептала она, наклоняясь к нему, – ты сегодня вел себя почти как человек. Когда отшил Марьям.

– Почти? – он усмехнулся, притягивая ее ближе. – Я стараюсь. Но ты же знаешь, я делаю это только ради того, чтобы ты перестала кусаться хотя бы на пять минут.

– Я не кусаюсь, я пробую мир на вкус, – она положила голову ему на плечо. – И пока что мир отдает дешевым попкорном и твоим невыносимым упрямством.

– Гюля, – его голос стал серьезным. Он нашел ее руку в темноте и переплел их пальцы. – Ты ведь понимаешь, что я тебя никуда не отпущу? Даже когда эта неделя закончится.

– Собственник, – выдохнула она, закрывая глаза. – Ты понимаешь, что я сделаю твою жизнь адом? Я буду критиковать твою одежду, буллить твоих друзей и высмеивать каждый твой серьезный поступок.

– Я на это и рассчитываю, – он наклонился и поцеловал ее в макушку. – Без твоего яда мне будет слишком пресно.

Тем временем на соседнем диване Рауф и Хада вели свой, не менее напряженный диалог.

– Ты же понимаешь, что я тебя ненавижу? – Хада смотрела на Рауфа, который в этот момент пытался скормить ей попкорнину.

– Конечно, – кивнул он. – Именно поэтому ты сейчас сидишь у меня на коленях и держишь меня за руку так крепко, что у меня пальцы синеют.

– Это чтобы ты не сбежал и не опозорил меня своим отсутствием, – она фыркнула, но прижалась к нему сильнее. – Рауф, если ты когда-нибудь посмотришь на такую, как Марьям, я тебя кастрирую тупым ножом.

– Мне не нужны другие, – он обхватил ее лицо ладонями. – Мне нравится моя личная фурия. Ты единственная, кто не боится смотреть мне в глаза и говорить, что я придурок.

– Потому что ты и есть придурок, – она улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, сколько она никогда не позволяла себе показывать на людях.

Они поцеловались — долго, страстно, полностью игнорируя то, что происходит на экране. Гюля, заметив это краем глаза, толкнула Исмаила локтем.

– Смотри, твоя «тень» и моя «копия» окончательно потеряли стыд.

– Бери с них пример, – Исмаил не дал ей договорить, накрывая ее губы своими.

Когда фильм закончился и они вышли на парковку, вечерний воздух принес прохладу. Рауф и Хада ушли вперед, споря о том, чья очередь выбирать музыку в машине.

Гюля и Исмаил задержались у входа.

– Слушай, – Гюля посмотрела на него, и в ее глазах на мгновение исчез привычный сарказм. – Твоя мама... она действительно верит, что мы поженимся?

– Она верит в то, что видит, – Исмаил подошел ближе, поправляя на ней куртку. – А видит она то, что я смотрю на тебя так, как никогда ни на кого не смотрел.

– И как же ты на меня смотришь? – она выжидающе приподняла бровь.

– Как на свою самую большую проблему, которую я ни за что не хочу решать, – он ухмыльнулся и внезапно протянул ей мизинец. – Давай поклянемся?

– В чем? – Гюля рассмеялась, глядя на его палец. – Что мы будем бесить друг друга до гробовой доски?

– Именно. Что никто другой не имеет права тебя трогать, кроме меня. И что твой сарказм — это моя личная привилегия.

Гюля на секунду замешкалась, а потом медленно протянула свой мизинец и сцепила его с его пальцем.

– Клянусь, индюк. Но учти: если ты нарушишь условия, я сожгу твою коллекцию кроссовок.

– Идет, – он притянул ее к себе и крепко обнял.

В этот момент к ним подбежала Марьям, которая, видимо, караулила их всё это время.

– Исмаил! – закричала она, задыхаясь. – Я видела! Я видела, как вы там... Это же просто ужасно! Гюля, ты его приворожила! Ты... ты ведьма!

Гюля медленно отстранилась от Исмаила, поправила волосы и посмотрела на Марьям с бесконечной усталостью.

– Марьям, детка, – протянула она своим самым ядовитым голосом. – Если бы я была ведьмой, ты бы уже давно превратилась в жабу. Хотя, судя по твоему макияжу, процесс уже начался. Иди выспись, у тебя под глазами мешки такие, что в них можно спрятать все твои несбывшиеся мечты об Исмаиле.

Марьям вскрикнула и бросилась прочь, роняя сумочку.

– Это было жестоко, – Рауф, подошедший сзади, покачал головой, но на его лице сияла улыбка.

– Это было справедливо, – поправила его Хада, запрыгивая в машину. – Ну что, едем обратно в «логово невестки»? У меня есть план, как разыграть Исмаила перед сном.

– Даже не думай! – крикнул Исмаил, садясь в машину и притягивая Гюлю к себе.

Машина тронулась, унося их в ночь. Гюля смотрела в окно на мелькающие огни города и чувствовала странное спокойствие. Ее жизнь всё еще была полна сарказма, буллинга и ненависти к Исмаилу, но теперь в этой ненависти появился новый, пугающе приятный оттенок.

– Исмаил? – позвала она тихо.

– Что, язва?

– Твоя мама сказала, что завтра на обед будет долма. Если ты съешь мою порцию, я тебя убью.

– Я поделюсь, – он сжал ее руку. – Но только в обмен на поцелуй без свидетелей.

– Торговаться с тобой — одно удовольствие, – она улыбнулась и закрыла глаза, засыпая под шум мотора и мерное биение сердца своего самого любимого врага.

Они были идеальны в своем безумии. Две пары, построенные на противоречиях, яде и странной, собственнической любви, которую никто, кроме них самих, не мог понять. И пока Марьям писала гневные посты в соцсетях, они просто жили свою жизнь — громкую, дерзкую и абсолютно настоящую.