← Назад к обзору

ненависть

Тень из прошлого и яд в чистом виде

– Исмаил, если ты еще раз поправишь этот воротничок, я решу, что ты собираешься на свидание с президентом, а не на убогую школьную выставку проектов, – Хада лениво облокотилась на дверной косяк, наблюдая, как подруга уже пятую минуту сражается с зеркалом в холле дома Исмаила.

– Это не воротничок, это щит от тупости окружающих, – Гюля нанесла последний штрих блеска на губы и обернулась. На ней была шелковая блузка глубокого изумрудного цвета и черные брюки, которые сидели так идеально, что Исмаил, спускавшийся в этот момент по лестнице, на мгновение споткнулся.

– Куда это мы так вырядились? – голос Исмаила прозвучал низко и опасно. Он подошел к Гюле со спины, по-хозяйски положив руки ей на талию и притягивая к себе. Его подбородок коснулся ее плеча, а взгляд в зеркале был колючим. – Для защиты проекта по истории достаточно было бы и мешка из-под картошки. Твой интеллект всё равно затмевает всё остальное, разве нет?

– О, наш домашний тиран проснулся и сразу начал раздавать модные советы, – Гюля небрежно скинула его руки, хотя внутри всё предательски екнуло от его близости. – Расслабься, Исмаил. Я просто хочу выглядеть презентабельно. Там будет комиссия из городского лицея. Говорят, приедет их «золотой мальчик» Эмир. Помнишь его? Он выиграл ту олимпиаду, на которой ты занял почетное сотое место.

Лицо Исмаила потемнело в ту же секунду. Эмир был его личным триггером еще с седьмого класса: высокий, светловолосый, подчеркнуто вежливый и тошнотворно идеальный. А еще Эмир имел неосторожность присылать Гюле цветы на восьмое марта два года назад.

– Этот индюк в накрахмаленной рубашке? – Исмаил усмехнулся, но в глазах плясали холодные искры. – Надеюсь, он не забыл взять с собой зеркальце, чтобы любоваться собой в перерывах между чтением заумных докладов.

– По крайней мере, у него есть на что любоваться, – бросила Гюля, направляясь к выходу. – Хада, идем. Рауф уже три раза просигналил. Его терпение короче, чем юбка Марьям.

– Это точно, – Хада подхватила сумку. – Рауф, если ты еще раз нажмешь на клаксон, я вырву его вместе с твоими пальцами! – крикнула она в открытую дверь.

– Садись уже, язва! – донесся бодрый голос Рауфа с улицы.

Школьный актовый зал был превращен в лабиринт из стендов. Воздух был пропитан запахом дешевого принтера, клея и нервного пота отличников. Марьям, разумеется, была в центре внимания, крутясь возле стенда с проектом «Влияние розового цвета на психику подростков».

– О, смотрите, – Гюля указала пальцем в сторону Марьям. – Она реально приклеила свои селфи на ватман. Марьям, дорогая, твое влияние на психику — это чистый токсикоз. Ты как радиация: невидима, но вызываешь тошноту.

– Гюля! – Марьям поджала губы, увидев Исмаила, и тут же сменила гнев на милость. – Исмаил, ты пришел посмотреть мой проект? Я так старалась! Тут даже есть раздел о том, почему сильным мужчинам нужны нежные девушки...

– Марьям, сильным мужчинам нужны беруши, чтобы не слышать твой писк, – Исмаил даже не посмотрел на нее. Его взгляд рыскал по залу, пока не остановился на высокой фигуре у окна.

Эмир стоял в окружении учителей, что-то уверенно объясняя и ослепительно улыбаясь. Заметив Гюлю, он просиял еще ярче и, извинившись перед комиссией, направился прямо к ним.

– Гюля! Невероятно, ты стала еще прекраснее с нашей последней встречи в лагере, – Эмир взял ее за руку и, прежде чем она успела съязвить, коснулся губами ее пальцев. – Твой проект о французской революции? Я читал аннотацию, это блестяще.

Гюля почувствовала, как рядом с ней Исмаил буквально превращается в кусок раскаленной стали. Его челюсть сжалась так, что был слышен скрежет зубов.

– Эмир, – Гюля лучезарно улыбнулась, игнорируя тяжелую руку Исмаила, которая легла ей на плечо, почти впиваясь в ключицу. – Приятно видеть, что кто-то в этом городе всё еще умеет здороваться без использования мата и угроз. Познакомься, это Исмаил. Он... мой одноклассник. И очень ревнивый охранник, судя по тому, как он сейчас пытается сломать мне плечо.

– Мы знакомы, – процедил Исмаил, делая шаг вперед и фактически оттесняя Эмира от Гюли. – Эмир, кажется, твой стенд «Как быть паинькой и не получить по лицу» находится в другом конце зала. Не хочешь вернуться к своим фанаткам?

– Исмаил, ты всё такой же импульсивный, – Эмир ничуть не смутился, его голос оставался бархатным. – Гюля, я надеюсь, мы сможем обсудить твой проект после официальной части? Я знаю одно уютное место, где подают лучший кофе в городе.

– Она занята, – отрезал Исмаил.

– Я сама решу, чем я занята, – Гюля сбросила его руку и поправила волосы. – Эмир, кофе звучит заманчиво. Особенно если там не будет людей, которые считают, что я — их личная собственность.

Хада, стоявшая неподалеку с Рауфом, тихо присвистнула.

– О-о-о, Рауф, чувствуешь? Это запах паленой резины. Кажется, у Исмаила сейчас замкнет проводку.

– Да уж, – Рауф скрестил руки на груди, с интересом наблюдая за сценой. – Эмир всегда умел подливать масла в огонь. Исмаил, чувак, у тебя лицо такое, будто ты сейчас съешь этот стенд вместе с гвоздями.

– Заткнись, Рауф, – бросил Исмаил, не сводя глаз с Эмира. – Слушай сюда, «гений». Еще один подкат к моей девушке, и твой безупречный нос встретится с моим кулаком. Это будет твой самый короткий и болезненный проект.

– «Твоей девушке»? – Гюля рассмеялась, хотя в глубине души это собственническое «моей» заставило ее сердце пропустить удар. – Исмаил, мы одноклассники, которые живут под одной крышей из-за доброты твоей мамы. Не путай гостеприимство с крепостным правом. Эмир, увидимся позже.

Гюля гордо прошествовала к своему стенду, оставив Исмаила закипать от ярости. Весь следующий час превратился в изощренную игру. Гюля виртуозно защищала свой проект, то и дело бросая кокетливые взгляды на Эмира, который стоял в первом ряду и одобрительно кивал. Исмаил же стоял у стены, скрестив руки, и выглядел как туча, готовая разразиться молниями.

– Он сейчас взорвется, – прошептала Хада, подойдя к Гюле, когда комиссия отошла. – Ты играешь с огнем, подруга. Смотри, как он на Эмира смотрит. Если бы взглядом можно было кастрировать, Эмир бы уже пел в церковном хоре.

– Пусть поревнует, – Гюля поправила листы доклада. – Полезно для профилактики его мании величия. Он думает, что если он меня один раз поцеловал, я теперь должна ходить в парандже и спрашивать разрешения на вдох.

– Ну-ну, – Хада кивнула в сторону Рауфа, который пытался успокоить друга. – Мой тоже тот еще собственник, но Исмаил — это просто клинический случай.

В этот момент к стенду Гюли снова подошел Эмир. В руках он держал стаканчик с водой.

– Ты была великолепна, Гюля. Твоя подача материала... это просто искусство.

– Спасибо, Эмир. Ты всегда умел подбирать слова, – Гюля приняла стакан, намеренно коснувшись его пальцев.

Тут же между ними выросла фигура Исмаила. Он выхватил стакан из рук Гюли и одним глотком осушил его.

– Она не хочет пить, – Исмаил поставил пустой пластик на стол. – И она не хочет слушать твои дифирамбы. Гюля, мы уходим. Сейчас же.

– Я никуда не иду, Исмаил! У меня еще полчаса презентации! – Гюля вспыхнула, ее сарказм сменился настоящим гневом. – Перестань вести себя как пещерный человек!

– Я сказал — мы уходим! – Исмаил схватил ее за руку выше локтя. Его глаза горели темным, первобытным огнем. – Или я вынесу тебя отсюда на плече на глазах у всей школы. Выбирай.

– Исмаил, это уже слишком, – вмешался Эмир, делая шаг вперед. – Отпусти ее. Ты ведешь себя недостойно.

– Недостойно? – Исмаил усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. – Ты хочешь поговорить о достоинстве, когда пытаешься клеиться к чужой девушке прямо у меня на глазах? Рауф!

Рауф тут же оказался рядом, преграждая путь Эмиру.

– Эмир, дружище, – Рауф положил тяжелую ладонь на плечо «золотого мальчика». – Тебе лучше отойти. Исмаил сегодня не в настроении для светских бесед. Пойдем, я тебе покажу выход, пока ты еще можешь идти сам.

– Вы просто дикари, – процедил Эмир, но, оценив габариты Рауфа и безумный взгляд Исмаила, предпочел отступить.

Исмаил, не говоря больше ни слова, потащил Гюлю к выходу. Она пыталась вырваться, каблуки стучали по паркету, привлекая внимание всех присутствующих, включая Марьям, которая в восторге снимала всё на телефон.

– Исмаил, пусти! Ты идиот! Ты мне больно делаешь! – кричала Гюля, когда они оказались в пустом коридоре.

Он резко остановился и прижал ее к стене, так же, как вчера в коридоре дома. Но на этот раз в его движениях не было нежности. Только чистая, концентрированная ревность.

– Больно? – он навис над ней, тяжело дыша. – А мне не больно смотреть, как ты улыбаешься этому выскочке? Как ты даешь ему трогать свои руки? Гюля, я предупреждал тебя. Я не делюсь тем, что люблю.

– «Люблю»? – Гюля замерла, ее сердце забилось где-то в горле. – Ты сейчас это сказал, чтобы просто победить в споре, или ты действительно так думаешь?

– Я так думаю с того самого дня, как ты впервые назвала меня индюком в седьмом классе, – он ударил кулаком по стене рядом с ее головой. – Ты моя, Гюля. И если я еще раз увижу рядом с тобой этого Эмира или любого другого, кто посмеет на тебя так смотреть... я за себя не ручаюсь.

Гюля смотрела в его глаза — темные, полные боли и ярости. Весь ее сарказм, вся ее броня рассыпались в прах. Она видела перед собой не просто заносчивого одноклассника, а парня, который сходил по ней с ума.

– Ты ненормальный, – прошептала она, запуская пальцы в его волосы и притягивая его лицо к своему. – Мой личный, ревнивый психопат.

– Твой, – выдохнул он и впился в ее губы поцелуем, в котором было больше обладания, чем нежности.

В коридоре послышались шаги и приглушенный смех. Гюля отстранилась, пытаясь привести в порядок блузку. Из-за угла вышли Хада и Рауф. Хада выглядела подозрительно довольной, а Рауф потирал кулак.

– Ну что, Ромео и Джульетта местного разлива, вы закончили свои разборки? – Хада облокотилась на Рауфа. – Эмир испарился в неизвестном направлении, бормоча что-то про «неандертальцев». Марьям рыдает в туалете, потому что ее проект никто не оценил. День прошел не зря.

– Исмаил, ты в следующий раз предупреждай, когда решишь устроить шоу, – Рауф усмехнулся. – Я бы попкорн взял.

– Идите к черту, – буркнул Исмаил, но руку Гюли не отпустил. Он переплел их пальцы, сжимая ее ладонь так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе.

– Мы едем домой, – объявил он. – Гюля, ты переодеваешься в мою футболку и сидишь в своей комнате до конца дня. Никаких телефонов и никаких Эмиров.

– Мечтай, собственник, – Гюля снова нацепила свою привычную маску сарказма, хотя ее глаза сияли. – Я надену твою футболку, но только потому, что она удобная. И я буду переписываться с Хадой о том, какой ты деспот.

– Я буду рядом и буду всё проверять, – Исмаил потащил ее к выходу.

– Рауф, ты видишь это? – Хада покачала головой, следуя за ними. – Они же просто психи.

– Мы все тут психи, Хада, – Рауф приобнял ее за талию. – Просто некоторые из нас это признают. Пойдем, я отвезу тебя за мороженым, пока ты не начала буллить меня за отсутствие романтики.

– Обойдешься без мороженого, – фыркнула Хада. – Но можешь купить мне те черные ботинки, которые я видела вчера. В качестве компенсации за моральный ущерб от общения с тобой.

– Договорились, язва.

Машина Рауфа со свистом вылетела со школьной парковки. Гюля сидела на заднем сиденье, прижавшись к Исмаилу. Он всё еще выглядел напряженным, его взгляд то и дело возвращался к ее лицу, проверяя, на месте ли она.

– Исмаил? – позвала она тихо, когда они уже подъезжали к дому.

– Что?

– Эмир на самом деле скучный. У него даже нет ни одного шрама на костяшках.

Исмаил посмотрел на свои руки, потом на нее, и на его губах наконец появилась медленная, победная улыбка.

– У него и мозгов нет, раз он решил, что может тебя у меня забрать.

– Никто не может меня забрать, – Гюля прикусила губу, глядя в окно. – Я слишком тяжелая ноша для обычных людей. Только такой идиот, как ты, может добровольно подписаться на это.

– Я подписался на это пожизненно, – он притянул ее к себе и поцеловал в висок.

В этот вечер в доме Исмаила снова было шумно. Лейла готовила ужин, Рауф и Хада спорили о правилах видеоигры в гостиной, а Гюля сидела на подоконнике в комнате Исмаила, одетая в его огромную футболку. Исмаил сидел на полу у ее ног, положив голову ей на колени.

– Знаешь, – Гюля лениво перебирала его каштановые волосы, – Марьям выложила то видео, где ты меня уносишь. Теперь вся школа думает, что ты меня похитил.

– Пусть думают, – Исмаил закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. – Главное, что ты здесь. И что завтра я снова буду тем единственным, кому ты будешь портить кровь своим сарказмом.

– О, в этом можешь не сомневаться, – Гюля наклонилась и прошептала ему прямо в ухо: – Завтра я планирую обсудить с Эмиром твою дикцию. Говорят, ревнивые индюки плохо выговаривают букву «р»...