ненавижу любя.
Осколки тишины
Бекка Бойл почти бежала по длинному коридору, не разбирая дороги. Ведро с водой, которое она оставила у лестницы, сиротливо ждало её, но она пронеслась мимо, скрывшись в маленькой подсобке, служившей ей убежищем. Закрыв дверь на щеколду, она прижалась к ней спиной и сползла на пол, обхватив колени руками.
Её трясло. Мелко, противно, неуправляемо.
– Что это было? – прошептала она в пустоту, заставленную бутылками с хлоркой и рулонами бумажных полотенец. – Что он творит?
Его голос всё ещё вибрировал в её ушах, а то место на подбородке, которого он касался, казалось, горело огнём. Но страшнее всего был не Рейн Фрейтор. Страшнее всего была она сама. Бекка с ужасом осознавала, что в тот момент, когда он прижал её к столу, когда его дыхание обжигало её кожу, она не чувствовала только лишь омерзение.
Где-то глубоко внутри, под слоями накопленной ярости и ледяного безразличия, проснулось нечто тёмное. Это было тягучее, горячее чувство, которое она отказывалась называть своим именем. Возбуждение. Дикое, неуместное, предательское.
– Нет, нет, нет, – Бекка зажмурилась, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Ты ненавидишь его. Он монстр. Он самовлюблённый ублюдок, который купил твою жизнь. Ты не можешь… не имеешь права.
Она попыталась вызвать в памяти все те унижения, через которые он её провёл. Как он заставлял её перемывать один и тот же участок пола пять раз подряд просто потому, что ему «не нравился блеск». Как он высмеивал её одежду, её манеры, её происхождение. Но вместо этого перед глазами стоял его взгляд — тот самый, голодный, почти умоляющий в своей агрессии.
Ей нужно было уйти. Немедленно. Бросить всё, сбежать из этого золотого склепа, даже если он уничтожит её репутацию или подаст в суд за нарушение контракта. Оставаться здесь значило проиграть.
– Игнорируй его, – приказала она себе, поднимаясь и вытирая лицо холодной водой из-под крана. – Просто стань тенью. Пылью, которую он так хочет в тебе видеть. Не давай ему больше ни одной искры.
***
Рейн Фрейтор сидел в своём массивном кожаном кресле, окутанный сизым облаком дыма. Сигарета в его пальцах медленно тлела, пепел падал на безупречно чистый стол, но ему было плевать. Впервые за долгое время его не волновал порядок.
Бекка Бойл.
Её имя перекатывалось на языке, как дорогое, терпкое вино. Она была другой. Все остальные женщины в его жизни были предсказуемы: они либо хотели его денег, либо его власти, либо его самого, и получали желаемое с готовностью, которая быстро вызывала у Рейна скуку. Но Бекка… она была как необработанный алмаз, который резал его руки каждый раз, когда он пытался его сжать.
– Ты думаешь, что я боюсь быть человеком, маленькая Бойл? – негромко произнёс он, глядя на струйку дыма. – Может быть. Но ты боишься гораздо большего. Ты боишься признать, что мы с тобой сделаны из одного теста.
Он вспомнил, как дрогнул её голос. Как расширились её зрачки, когда он подошёл вплотную. Она могла сколько угодно твердить о ненависти, но её тело пело другую песню. И эта песня сводила его с ума.
Рейн затянулся в последний раз и раздавил окурок в хрустальной пепельнице. План созрел в его голове мгновенно. Грубость не сработала — она лишь укрепила её оборону. Нежность? Нет, Бекка слишком умна, она сразу почует подвох и ощетинится ещё сильнее. Ей нужно нечто иное. Ей нужно чувство контроля. Он даст ей иллюзию того, что она побеждает, чтобы в итоге она сама пришла в его капкан.
Он нажал кнопку на интеркоме.
– Маркус, – обратился он к своему помощнику. – Отмени все мои встречи на вечер. И приготовь машину. Мы едем в город. Мне нужно кое-что купить. И проследи, чтобы мисс Бойл не ушла раньше времени. У меня для неё особое поручение.
***
Бекка провела остаток дня, стараясь не пересекаться с хозяином дома. Она драила библиотеку с таким остервенением, что к вечеру её руки ныли от усталости. Каждый шорох в коридоре заставлял её вздрагивать, но Рейн больше не появлялся.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая золотые статуи в кроваво-красный цвет, в дверях библиотеки появился Маркус.
– Мисс Бойл, мистер Фрейтор ждёт вас в столовой через пятнадцать минут.
– Я ещё не закончила здесь, – сухо ответила Бекка, не оборачиваясь.
– Это не просьба, – мягко, но твёрдо произнёс помощник. – Он просил передать, что это касается вашего контракта.
Бекка замерла. Контракт. Единственная цепь, которая держала её здесь. Она бросила тряпку в ведро и тяжело вздохнула.
– Хорошо. Я буду.
Она быстро привела себя в порядок, насколько это было возможно в её положении. Сняла фартук, поправила волосы, которые выбились из пучка. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с лихорадочным блеском в глазах. «Будь сильной», — приказала она своему отражению.
Столовая была залита мягким светом свечей. Это было странно — обычно Рейн предпочитал яркие, слепящие люстры. Стол был накрыт на двоих, и аромат изысканных блюд смешивался с запахом дорогих цветов.
Рейн стоял у окна, глядя на сад. На нём не было пиджака, рукава белоснежной рубашки были небрежно закатаны, открывая сильные предплечья. В этом образе он казался менее опасным, почти… уязвимым? Нет, Бекка тут же отогнала эту мысль. Хищники не бывают уязвимыми, они лишь притворяются ранеными.
– Вы хотели обсудить контракт, мистер Фрейтор? – голос Бекки прозвучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от недоброго предчувствия.
Рейн медленно обернулся. В полумраке его глаза казались почти чёрными.
– Садись, Бекка.
– Я лучше постою.
– Садись, – повторил он, на этот раз без угрозы, скорее с усталостью. – Мы не будем обсуждать бумаги. Мы будем ужинать.
Бекка нахмурилась, не двигаясь с места.
– Это какая-то шутка? Я ваша прислуга. Я не ужинаю с хозяевами.
– Сегодня ты не прислуга, – Рейн сделал шаг к столу и отодвинул для неё стул. – Сегодня ты мой гость. Считай это… экспериментом. Ты ведь хотела, чтобы я был человеком? Вот он я. Перед тобой. Без охраны, без приказов.
– Зачем вам это? – она с подозрением посмотрела на него. – Очередной способ поиздеваться? Посмотреть, как я буду путаться в вилках для рыбы?
Рейн усмехнулся, и на этот раз его улыбка была почти печальной.
– Ты слишком плохого мнения о моём воображении, Бойл. Если бы я хотел тебя унизить, я бы придумал что-то более изощрённое. Я просто хочу поговорить. Без криков и взаимных обвинений.
Бекка колебалась. Всё в её сознании кричало о том, что нужно бежать, но любопытство и странное, необъяснимое влечение тянули её к этому столу. Она медленно подошла и села на край стула, готовая в любой момент вскочить.
Рейн сел напротив и наполнил её бокал вином.
– Я не пью на работе, – отрезала она.
– Сегодня ты не работаешь, – он поднял свой бокал. – За честность, Бекка. Самую редкую валюту в этом доме.
Она промолчала, не прикоснувшись к вину. Ужин проходил в странном, напряжённом молчании. Рейн ел немного, в основном наблюдая за ней. Его присутствие заполняло всё пространство, подавляло, лишало возможности дышать ровно.
– Почему ты так отчаянно цепляешься за свою ненависть? – вдруг спросил он, отставляя тарелку. – Она — твой щит?
– Моя ненависть — это единственное, что вы не можете у меня купить, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Вы привыкли, что мир вращается вокруг вашего «хочу». Но я не планета в вашей системе.
– А если я скажу, что не хочу тебя покупать? – он подался вперёд, и пламя свечи отразилось в его зрачках. – Если я скажу, что хочу, чтобы ты сама пришла ко мне? Не из-за денег, не из-за контракта. А потому, что ты чувствуешь то же самое, что и я.
– Вы бредите, – Бекка попыталась встать, но он перехватил её руку.
Его ладонь была горячей, и этот контакт пронзил её током до самых кончиков пальцев. Она замерла, глядя на его пальцы, сжимающие её запястье.
– Отпустите.
– Посмотри на меня, Бекка, – его голос стал низким, вибрирующим. – Перестань врать себе. Ты ненавидишь меня, да. Но ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. Это безумие, это неправильно, это ломает все твои принципы. Но это правда.
– Нет, – выдохнула она, но не отстранилась.
– Да, – он медленно встал, не выпуская её руки, и обошёл стол.
Бекка чувствовала, как её воля тает. Она должна была ударить его, закричать, выбежать из комнаты. Но она стояла, как вкопанная, глядя, как он приближается. Его близость вызывала у неё головокружение.
– Ты сказала, что я боюсь отказа, – прошептал он, останавливаясь в шаге от неё. – Ты была права. Я всю жизнь строил стены, чтобы никто не мог увидеть, что внутри. Но ты… ты просто вошла и начала мыть полы в моей душе, даже не спрашивая разрешения.
Он протянул руку и коснулся её щеки. Бекка прикрыла глаза, не в силах больше сопротивляться этому прикосновению. Его пальцы были нежными, на удивление осторожными, словно он боялся спугнуть редкую птицу.
– Я не хочу быть твоим хозяином, Бекка, – его губы коснулись её виска. – Я хочу быть твоим проклятием. И твоим спасением.
Бекка открыла глаза. В них больше не было холода. Там бушевал пожар, который она так долго пыталась потушить. Она поняла, что проиграла эту битву в тот самый момент, когда впервые переступила порог этого дома.
– Я ненавижу вас, Рейн, – прошептала она, и её руки сами собой поднялись, вцепившись в его рубашку.
– Знаю, – ответил он, прежде чем накрыть её губы своими.
Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение двух стихий, взрыв накопленного напряжения. В нём была вся их взаимная злость, всё разочарование и весь тот дикий голод, который они оба так долго скрывали. Рейн прижал её к себе, сминая её в своих объятиях, и Бекка ответила с той же яростью, кусая его губы, запуская пальцы в его волосы.
Он подхватил её на руки, снося по пути бокалы с вином, которые с жалобным звоном разбились о мраморный пол. Осколки разлетелись в стороны, сверкая в свете свечей, как маленькие бриллианты.
В этой войне не было победителей.
Когда он нёс её вверх по лестнице, Бекка на мгновение пришла в себя. Она смотрела на его профиль, на его напряжённую челюсть, и понимала, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. Но страха больше не было. Было лишь предвкушение падения.
Он ногой распахнул дверь в свою спальню — ту самую комнату, которую она драила с особым тщанием, ненавидя каждый предмет в ней. Теперь эта комната должна была стать местом её окончательного поражения.
Рейн опустил её на кровать и навис сверху, тяжело дыша.
– Ты всё ещё можешь уйти, – сказал он, и в его голосе слышалась борьба с самим собой. – Скажи одно слово, и я отпущу тебя. Я аннулирую контракт завтра утром. Ты будешь свободна.
Бекка смотрела на него, чувствуя, как бьётся его сердце под её ладонью. Свобода. Это то, о чём она мечтала недели напролет. Но сейчас, глядя в его глаза, она поняла, что настоящая свобода — это перестать бежать от того, что она чувствует.
– Замолчи, – прошептала она, притягивая его к себе за шею.
Рейн издал звук, похожий на рычание, и снова впился в её губы.
В ту ночь золото и мрамор дома Фрейтора больше не казались холодными. Они отражали жар двух тел, которые наконец-то перестали притворяться врагами, чтобы стать чем-то гораздо более опасным друг для друга.
Под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь тяжелые шторы, Бекка лежала в его руках, слушая его мерное дыхание. Она знала, что завтра всё изменится. Что эта ночь не решит их проблем, а лишь создаст новые, ещё более сложные.
Рейн шевельнулся во сне, крепче прижимая её к себе.
«Кто же из нас кого подчинил?» — подумала Бекка, глядя на спящего хищника.
Она пришла сюда как жертва, но теперь, чувствуя его тепло, она понимала: хищник пойман в свои же сети. И она не собиралась его выпускать. Война не закончилась, она просто перешла на новый уровень, где оружием были не тряпки и приказы, а чувства, способные разрушить их обоих.
Бекка закрыла глаза, позволяя себе на мгновение поверить, что в этом блестящем, холодном мире золота она наконец-то нашла нечто настоящее. Даже если это настоящее пахло дымом, дорогим виски и привкусом неизбежной катастрофы.