ненавижу любя.
Цена преданности
Прошел год с того момента, как золотые цепи особняка Фрейтора превратились в невидимые, но неразрывные узы любви. Дом больше не напоминал холодный склеп; в нем поселился смех, запах свежего кофе и легкий беспорядок, который Рейн теперь находил очаровательным. Он изменился: резкие черты лица смягчились, а в глазах вместо ледяного превосходства поселился покой. Бекка стала его миром, его совестью и его единственной слабостью.
Рейн стоял у окна в своем обновленном кабинете, вертя в пальцах маленькую бархатную коробочку. Внутри покоилось кольцо — не вызывающе дорогое, а изящное, с редким голубым бриллиантом, напоминающим цвет неба в тот день, когда они впервые по-настоящему поговорили. Он планировал сделать предложение сегодня вечером, на террасе, под светом звезд.
– Ты слишком долго на него смотришь, – раздался тихий, вкрадчивый голос у двери.
Рейн вздрогнул и быстро спрятал коробочку в карман пиджака. В дверях стоял Маркус. Его верный помощник, тень, которая сопровождала его долгие годы. Но сегодня в лице Маркуса было что-то странное — какая-то застывшая, неестественная маска.
– Это важное решение, Маркус, – ответил Рейн, пытаясь скрыть волнение. – Я хочу, чтобы всё было идеально. Она заслуживает этого.
– Она заслуживает того, чтобы исчезнуть, – произнес Маркус так буднично, словно говорил о погоде.
Рейн нахмурился, не понимая, шутит ли его помощник.
– Что ты несешь?
– Вы ослепли, Рейн, – Маркус сделал шаг в комнату, и его голос обрел стальную жесткость. – Вы превратились в тень самого себя. Эта девчонка, эта бывшая поломойка, разрушила вашу империю. Вы стали мягким. Вы стали уязвимым. Она — паразит, который высасывает ваше величие. Она не может быть хозяйкой этого дома.
– Замолчи, – процедил Рейн, чувствуя, как внутри закипает забытая ярость. – Ты переходишь границы. Бекка — моя жизнь. Если ты еще раз позволишь себе подобное высказывание, ты вылетишь отсюда в ту же секунду.
Маркус странно улыбнулся.
– Вы правы. Я перехожу границы. Но я делаю это ради вас. Ради того Рейна Фрейтора, которого я уважал.
Он развернулся и вышел, оставив Рейна в состоянии глухого беспокойства. Что-то было не так. Инстинкты хищника, которые Рейн пытался усыпить в себе ради Бекки, внезапно взвыли об опасности.
***
Бекка в это время была в оранжерее. Она любила это место — здесь, среди экзотических цветов, она чувствовала себя свободной. Она как раз подрезала сухие листья на орхидеях, когда услышала шаги за спиной.
– Рейн? Это ты? – спросила она, не оборачиваясь.
Ответа не последовало. Вместо этого она почувствовала резкий холод, коснувшийся её затылка. Бекка обернулась и застыла. Перед ней стоял Маркус. В его руке был нож — длинный, тонкий, с острым, как бритва, лезвием.
– Маркус? Что... что ты делаешь? – её голос дрогнул, она попятилась назад, упираясь в подставку с цветами.
– Очищаю этот дом от мусора, – глаза Маркуса горели безумием преданного фанатика. – Ты никогда не будешь Фрейтор. Ты — ошибка, которую я сейчас исправлю.
– Положи нож, – Бекка старалась говорить твердо, ее выдержка, закаленная месяцами унижений, снова пришла ей на помощь. – Рейн убьет тебя за это.
– Он поплачет, а потом скажет мне спасибо, – Маркус сделал резкий выпад.
Бекка успела увернуться, но нож задел плечо, разрезая ткань платья и кожу. Она вскрикнула от боли, пытаясь прорваться к выходу, но Маркус был быстрее. Он схватил её за волосы и с силой отшвырнул к стеклянной стене оранжереи. Стекло треснуло, осыпая её острыми осколками.
– Прощай, Бекка Бойл, – прошипел он, занося нож для решающего удара в грудь.
Бекка зажмурилась, выставив руки вперед в последней, отчаянной попытке защититься.
Раздался грохот выбитой двери и дикий, нечеловеческий рев.
– МАРКУС!
Рейн влетел в оранжерею, как смерч. Он не успел на мгновение — лезвие вошло в бок Бекки прежде, чем Рейн сбил Маркуса с ног. Девушка охнула и медленно сползла по стеклянной стене, прижимая руки к ране, из которой мгновенно начала сочиться алая кровь.
Рейн не смотрел на нее. Сейчас он был не влюбленным мужчиной, а тем самым чудовищем, которым его считали враги. Он вцепился в горло Маркуса, впечатывая его в бетонный пол.
– Ты... тронул... её... – каждое слово Рейн выплевывал вместе с яростью.
– Я... спас... вас... – прохрипел Маркус, пытаясь разжать стальную хватку на своей шее.
– Нет. Ты подписал себе приговор, – Рейн выхватил нож из рук Маркуса.
В его глазах не было ни капли жалости. Это не был суд. Это была казнь. Он нанес удар быстро и точно, глядя прямо в глаза человеку, который предал его доверие. Маркус дернулся и затих, его остекленевшие глаза продолжали смотреть в потолок оранжереи.
Рейн отбросил окровавленный нож и бросился к Бекке.
– Нет, нет, нет... Бекка! Посмотри на меня! – он подхватил её на руки, чувствуя, как его ладони становятся липкими от её крови.
– Рейн... – прошептала она, её лицо стало бледнее мрамора. – Мне... холодно.
– Тише, любовь моя, тише. Я здесь. Я держу тебя. Маркус, скорую! – он осекся, вспомнив, что Маркус мертв. – Помогите! Кто-нибудь!
***
Больничные коридоры пахли смертью и антисептиком. Рейн сидел на жестком стуле, сжимая голову руками. Его одежда была перепачкана кровью — её кровью. Каждый раз, когда закрывались двери операционной, ему казалось, что у него вырывают кусок легкого.
Прошло три часа. Четыре. Пять.
Наконец, вышел хирург. Его лицо не выражало ничего хорошего.
– Мистер Фрейтор?
Рейн вскочил, едва не сбив врача с ног.
– Она жива? Скажите мне, что она жива!
– Рана глубокая, задета печень, большая потеря крови. Она в коме. Мы сделали всё возможное, но сейчас... всё зависит от её воли к жизни.
– Я хочу её видеть.
– В реанимацию нельзя...
– Мне плевать на ваши правила! – прорычал Рейн, и врач отступил, увидев в его глазах безумие человека, которому нечего терять.
Его впустили на пять минут. Бекка лежала среди множества трубок и датчиков, выглядя такой маленькой и хрупкой на огромной больничной койке. Писк монитора был единственным звуком, разрывавшим тишину.
Рейн опустился на колени у её кровати, как когда-то в своем кабинете. Он взял её холодную руку в свои и прижал к своим губам.
– Бекка... пожалуйста, – его голос сорвался, и первые слезы упали на простыню. – Не оставляй меня. Ты не можешь так поступить. Я только начал жить благодаря тебе. Ты обещала научить меня быть человеком, помнишь? Я не справлюсь один.
Он чувствовал, как внутри него всё разрывается от боли. Он, великий Рейн Фрейтор, готов был отдать все свои миллиарды, все свои дома и всё свое золото за один единственный вздох этой девушки.
– Я приготовил кольцо, Бекка, – он достал из кармана коробочку и положил её рядом с её ладонью. – Оно здесь. Ждет тебя. Ты должна проснуться, чтобы сказать мне «да». Или «нет», или послать меня к черту — что угодно, только не молчи. Пожалуйста, будь со мной до конца жизни. Я не вынесу этого омута без тебя.
Он умолял, шептал, обещал ей весь мир. Он рассказывал ей о том, как они уедут далеко, где никто не знает их имен, где не будет Маркуса, не будет прошлого, а только они двое.
– Я люблю тебя, – выдохнул он, утыкаясь лицом в край кровати. – Слышишь? Я люблю тебя больше жизни.
Монитор продолжал свой мерный, равнодушный бег.
Прошел час. Рейна пытались увести, но он лишь огрызался, отказываясь выпускать её руку. Он чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.
И вдруг... едва заметное движение.
Пальцы Бекки слабо, почти неощутимо дрогнули в его ладони. Писк монитора участился.
– Бекка? – Рейн поднял голову, боясь, что ему это померещилось.
Её ресницы затрепетали. Очень медленно, словно преодолевая сопротивление всей вселенной, она приоткрыла глаза. В них еще не было осознания, только бесконечная усталость.
– Рейн... – звук был тише вздоха, но для него он прозвучал громче церковного колокола.
– Я здесь, родная. Я здесь, – он покрывал её руку поцелуями, не сдерживая рыданий. – Ты вернулась. Ты со мной.
Она попыталась улыбнуться, но сил не хватило. Её взгляд упал на бархатную коробочку, лежащую рядом.
– Это... что? – прошептала она.
– Это твой выбор, – Рейн открыл коробочку, и голубой бриллиант сверкнул в свете ламп. – Бекка Бойл, ты станешь моей женой? Ты согласишься терпеть этого напыщенного ублюдка до самого конца?
Бекка смотрела на кольцо, потом на него — на его испачканное лицо, на его красные от слез глаза, на его дрожащие руки. В этом взгляде было всё: и память о той боли, что он ей причинил, и та безграничная нежность, которую они обрели вместе.
– Да, – выдохнула она, и в этом слове была вся её сила. – Но... пол в нашем новом доме... ты будешь мыть сам.
Рейн рассмеялся сквозь слезы, прижимаясь лбом к её руке.
– Я буду драить его до блеска каждый день, обещаю. Только живи. Пожалуйста, просто живи.
В коридоре суетились врачи, мир за окном продолжал свое движение, но в этой маленькой палате время остановилось. Хищник окончательно сдался своей жертве, и эта капитуляция стала его самой великой победой. Он знал, что впереди долгий путь восстановления, что тени прошлого еще не раз попытаются их настигнуть, но теперь он был уверен в одном: пока её рука лежит в его руке, никакой омут не сможет их поглотить.
Бекка закрыла глаза и уснула, но на этот раз это был целебный сон. А Рейн Фрейтор сидел рядом, охраняя её покой, и впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему богатым. У него была она. А всё остальное — золото, мрамор, власть — было лишь пылью под их ногами.