← Назад к обзору

Ненавижу потому что люблю

Ледяной шёлк и капли крови

В доме семьи Чон пахло свежезаваренным жасминовым чаем и дорогим парфюмом — ароматом, который всегда сопровождал деловые встречи двух самых влиятельных кланов города. Но для Чонгука этот запах сегодня стал удушающим. Он стоял перед зеркалом в своей комнате, поправляя воротник белоснежной рубашки. Его пальцы слегка дрожали, а в груди теплилось странное, болезненное чувство — смесь бесконечного обожания и леденящего душу страха.

Он любил Ким Тэхёна столько, сколько себя помнил. В детстве он бегал за ним хвостиком, ловя каждый взгляд холодных глаз, а в подростковом возрасте бережно хранил в памяти каждое случайное касание. Тэхён был для него идеалом: статным, властным, сильным. Омежья натура Чонгука тянулась к этой первобытной мощи, не желая замечать очевидного — Тэхён никогда не смотрел на него с нежностью. В его глазах всегда плескалось лишь презрение, смешанное с безразличием.

– Ты готов? – Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул отец Чонгука. – Семья Ким уже внизу. Контракт подписан. С сегодняшнего дня ты принадлежишь Тэхёну.

Чонгук сглотнул вязкий ком в горле и кивнул.

– Да, отец. Я готов.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, Чонгук сразу увидел его. Тэхён стоял у окна, держа в руке бокал с янтарной жидкостью. Его чёрный костюм сидел идеально, подчеркивая широкие плечи и узкие бедра. Когда их взгляды встретились, Чонгук невольно вздрогнул. В глазах альфы не было ни капли радости от предстоящего союза. Только холодная ярость.

Свадебная церемония прошла как в тумане. Вспышки камер, фальшивые улыбки родителей, звон бокалов. Чонгук чувствовал себя куклой, которую передают из рук в руки. Тэхён ни разу не коснулся его руки, пока этого не потребовал протокол обмена кольцами. Его ладонь была ледяной, а хватка — стальной, почти болезненной.

– Не надейся на сказку, омега, – прошептал Тэхён ему на ухо, когда они позировали для очередного фото. – Ты — лишь условие сделки.

Эти слова больно ударили в самое сердце, но Чонгук лишь смиренно опустил ресницы. Он верил, что его любви хватит на двоих. Он верил, что сможет растопить этот лед.

Поздним вечером, когда шум торжества остался позади, они приехали в новый дом — огромный особняк, который должен был стать их семейным гнездом. Внутри было пусто и неуютно. Тэхён сразу прошел в спальню, на ходу срывая с себя галстук. Чонгук шел следом, его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра.

– Тэхён-и... – тихо позвал он, остановившись в дверях спальни. – Может быть, мы выпьем вина и поговорим? Нам нужно...

– Нам нужно закончить этот фарс, – резко перебил его альфа, оборачиваясь. Его лицо исказила злая усмешка. – Ты ведь этого хотел? Стать моей подстилкой с законными правами? Твои родители хорошо заплатили за то, чтобы я тратил на тебя свое время.

– Это не так! – Чонгук почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. – Я люблю тебя. Я всегда любил только тебя.

Тэхён в два шага преодолел расстояние между ними и больно схватил Чонгука за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Любишь? – прорычал он, и от его голоса по спине омеги пробежал мороз. – Любовь — это слабость. А я ненавижу слабых. Ты думал, что если наденешь на меня кольцо, я стану твоим верным псом?

– Нет, я просто хотел быть рядом... – прошептал Чонгук, задыхаясь от его тяжелого, подавляющего запаха горького шоколада и табака.

Тэхён внезапно толкнул его на кровать. Чонгук упал на мягкие простыни, не успев даже вскрикнуть. Альфа навис сверху, наваливаясь всем своим весом. В его глазах не было страсти — только желание подчинить и уничтожить.

– Ты хотел этой ночи, Чонгук? – Тэхён начал грубо расстегивать пуговицы на рубашке омеги, буквально вырывая их с мясом. – Ты её получишь. Но не надейся, что тебе понравится.

– Тэхён, пожалуйста, не так... – Чонгук попытался оттолкнуть его, почувствовав настоящую угрозу. – Мне страшно. Пожалуйста, будь нежнее...

– Нежнее? – Тэхён перехватил его запястья одной рукой и прижал их над головой к изголовью кровати. – Ты не заслужил нежности. Ты — вещь, которую мне навязали. И я буду пользоваться этой вещью так, как захочу.

Раздался треск ткани — Тэхён безжалостно разорвал дорогие брюки Чонгука. Омега задрожал, чувствуя холодный воздух на своей коже. Он никогда не видел Тэхёна таким. Это не был тот мужчина, о котором он мечтал. Перед ним был зверь, лишенный сострадания.

– Пожалуйста... – всхлипнул Чонгук, когда Тэхён, даже не потрудившись раздеться до конца, грубо развел его ноги в стороны.

Альфа проигнорировал мольбу. Он вошел в него резко, без подготовки, одним мощным толчком. Чонгук вскрикнул от пронзительной боли, которая, казалось, разорвала его тело пополам. В глазах потемнело, а из горла вырвался хриплый стон, полный агонии.

– Тише, – прошипел Тэхён, впиваясь зубами в чувствительную кожу на шее омеги, но не для того, чтобы оставить метку, а чтобы причинить еще больше боли. – Это только начало.

Тэхён двигался быстро и безжалостно. Каждый его толчок был подобен удару. Он не смотрел на лицо Чонгука, которое исказилось от страдания, не замечал слез, градом катившихся по бледным щекам. Для него это не был акт любви или даже страсти. Это была экзекуция. Способ наказать омегу за то, что тот стал частью обязательств, которые Тэхён не хотел на себя брать.

– Мне больно... Тэхён, остановись, прошу тебя... – Чонгук пытался вырваться, его тело инстинктивно сжималось, пытаясь защититься от агрессии, но это лишь злило альфу еще больше.

– Ты будешь терпеть, – Тэхён еще сильнее сжал его запястья, оставляя на нежной коже багровые синяки. – Ты сам выбрал эту судьбу.

Чонгук зажмурился, стараясь уйти в себя, спрятаться от этой невыносимой реальности. Его первая ночь, о которой он грезил в своих самых сокровенных мечтах, превратилась в кровавый кошмар. Он чувствовал, как по бедрам течет что-то теплое, и знал, что это не смазка. Тэхён был слишком велик, слишком груб, слишком беспощаден.

Когда всё закончилось, Тэхён просто отстранился, даже не взглянув на содрогающееся в рыданиях тело омеги. Он встал, поправил одежду и направился к выходу из комнаты.

– Завтра утром придет прислуга, – бросил он через плечо, взявшись за ручку двери. – Приведи себя в порядок. Мы едем на обед к моим родителям. И не вздумай показывать им свою кислую мину. Ты теперь Ким, соответствуй фамилии.

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Чонгук остался лежать на измятых простынях, свернувшись калачиком. Его тело горело от боли, а душа, казалось, была выжжена дотла. Он смотрел в пустоту, чувствуя, как внутри него что-то безвозвратно ломается. Любовь, которую он взращивал в себе годами, теперь казалась ядом, который медленно убивал его.

Он приподнялся на локтях, шипя от резкой боли внизу живота. На белых простынях алели пятна крови — безмолвные свидетели его унижения. Чонгук закрыл лицо руками, и горькие всхлипы снова сотрясли его хрупкое тело.

– Я всё еще люблю тебя... – прошептал он в пустоту комнаты, и эти слова прозвучали как смертный приговор самому себе.

За окном начинался рассвет, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Для Чонгука этот новый день не принес надежды. Он понимал, что его жизнь в этом доме превратится в бесконечную борьбу за выживание рядом с человеком, который вместо сердца носил кусок льда.

Он встал, пошатываясь, и побрел в ванную. Горячая вода обжигала израненную кожу, но она не могла смыть ощущение грязи и позора. Глядя на свое отражение в зеркале, Чонгук не узнавал себя. Глаза покраснели от слез, на шее и руках расцветали темные пятна.

– Ты должен быть сильным, – сказал он своему отражению, хотя голос его дрожал. – Если он хочет войну, он её получит.

Но глубоко внутри он знал, что не сможет воевать с тем, кому отдал свое сердце. Он был обречен искать крохи тепла там, где была лишь вечная мерзлота. И эта ночь была лишь первой главой в его долгой и мучительной истории в качестве супруга Ким Тэхёна.

Спустившись вниз через час, он застал Тэхёна в столовой. Альфа спокойно пил кофе, читая утреннюю газету, словно ночью ничего не произошло.

– Садись, ешь, – не поднимая глаз, произнес Тэхён. – У нас мало времени.

Чонгук молча сел на край стула, чувствуя, как каждое движение причиняет дискомфорт. Он не прикоснулся к еде, лишь смотрел на свои сплетенные пальцы.

– Я сказал — ешь, – Тэхён наконец поднял взгляд, и в нем снова вспыхнуло опасное пламя. – Мне не нужен бледный омега в обмороке на глазах у моей матери.

– Я не голоден, – тихо ответил Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Тэхён медленно отложил газету и поднялся. Он подошел к Чонгуку со спины и положил тяжелые руки ему на плечи. Омега вздрогнул, ожидая нового удара или грубости.

– Ты будешь делать то, что я говорю, Чонгук, – прошептал Тэхён, наклонившись к его уху. – Твоя покорность — это единственное, что может сделать твою жизнь здесь терпимой. Пойми это сейчас, пока не стало слишком поздно.

Тэхён вышел из столовой, оставив Чонгука в тишине, нарушаемой только тиканьем настенных часов. Омега закрыл глаза, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он понял одну вещь: Тэхён не просто жестокий альфа. Он — человек, который решил сломать его волю, превратить в тень самого себя.

И Чонгуку предстояло решить: сломаться под этим давлением или найти в себе силы, чтобы когда-нибудь заставить Тэхёна посмотреть на него не как на вещь, а как на равного. Но глядя на кровавые следы на своих запястьях, он понимал, что путь к этому будет устлан не розами, а шипами.