← Назад к обзору

Ненавижу потому что люблю

Тень в зеркальном лабиринте

Поезд мерно постукивал на стыках рельсов, убаюкивая редких пассажиров ночного рейса. Чонгук сидел в полупустом вагоне, вжавшись в кресло и натянув капюшон толстовки до самого носа. В купе, кроме него, дремала пожилая женщина, укрытая пледом, и её мерное дыхание было единственным звуком, разбавлявшим железный скрежет состава.

В руках Чонгук до боли сжимал конверт, переданный Тэмином. Пальцы всё еще ныли от ссадин, полученных во время спуска по водосточной трубе, но эта боль была живой, настоящей. Она напоминала ему, что он всё еще здесь, что он — это он, а не привидение из чужого прошлого.

«Пусан, – думал он, глядя на свое отражение в темном окне. – Там море. Там никто не будет смотреть на меня так, будто видит покойника».

Он закрыл глаза, пытаясь отогнать образ Тэмина. В этом человеке было столько нерастраченной нежности, смешанной с ледяным отчаянием, что Чонгуку на мгновение стало его жаль. Но жалость — плохой спутник для беглеца.

Внезапно дверь купе тихо отъехала в сторону. Чонгук вздрогнул и открыл глаза.

На пороге стоял человек. Высокий, в длинном черном пальто, которое казалось слишком тяжелым для прохладной весенней ночи. Его лицо скрывала тень от полей шляпы, но Чонгук мгновенно почувствовал, как воздух в маленьком пространстве купе стал густым и едким. Запах горького шоколада, смешанный с ароматом старой бумаги и тлена, ударил в ноздри.

– Ты всегда любил поезда, – раздался тихий, дребезжащий голос.

Чонгук почувствовал, как его сердце пропустило удар, а затем пустилось в галоп. Этот голос. Тот самый старик из особняка. Ким Тэхён.

– Что вы здесь делаете? – Чонгук вскочил, прижимаясь спиной к окну. – Тэмин отпустил меня! Уходите!

Тэхён медленно вошел внутрь, закрывая за собой дверь и щелкая замком. Пожилая женщина в углу даже не пошевелилась — её сон казался неестественно глубоким.

– Тэмин — глупец, – Тэхён снял шляпу, открывая лицо. В тусклом свете лампы его морщины казались глубокими шрамами на пергаментной коже. – Он думает, что свобода может исцелить то, что было сломано самой судьбой. Он отдал тебе карту и ключи, надеясь, что ты забудешь. Но я не могу позволить тебе забыть, Чонгук-а.

– Я не Чонгук! – закричал юноша, пытаясь дотянуться до кнопки вызова проводника, но рука Тэхёна, сухая и цепкая, перехватила его запястье.

– Не лги мне. Твоё тело помнит мои прикосновения, даже если твой разум играет в прятки, – Тэхён притянул его ближе. В его глазах полыхало безумие, чистое и незамутненное, какое бывает только у людей, потерявших связь с реальностью. – Ты вернулся ко мне. Спустя пятнадцать лет ада, ты снова здесь. Такой же юный, такой же чистый...

– Пустите! Мне больно! – Чонгук попытался вырваться, но хватка старика была сверхъестественно сильной.

– Боль? – Тэхён горько усмехнулся, и его лицо исказилось. – Ты не знаешь, что такое боль. Боль — это просыпаться каждое утро в постели, которая пахнет твоей смертью. Боль — это видеть твоего сына, который ненавидит меня каждым вздохом. Но теперь всё закончится. Мы уедем. Не в Пусан, нет. У меня есть дом в горах, о котором не знает даже Тэмин. Там будем только ты и я.

Тэхён достал из кармана небольшой платок, пропитанный чем-то сладковато-приторным. Чонгук в ужасе расширил глаза, понимая, что сейчас произойдет. Он ударил Тэхёна свободной рукой, попав по скуле, но старик даже не поморщился.

– Тише, маленькое солнце, – прошептал Тэхён, прижимая платок к лицу юноши. – В этот раз я буду нежным. Я обещаю. Я вымолю у тебя прощение, даже если на это уйдет вечность.

Чонгук отчаянно забился, пытаясь не дышать, но сознание начало стремительно меркнуть. Последнее, что он видел, были слезы, катящиеся по впалым щекам Тэхёна, и его шепот: «Я никогда больше тебя не ударю... никогда...»

***

Тэмин ворвался в кабинет отца, едва не сорвав дверь с петель. Комната была пуста. На столе лежал старый шелковый платок, аккуратно расправленный, а рядом — записка, написанная неровным почерком Тэхёна: «Ты отдал его миру, который его погубит. Я забрал его домой».

– Проклятье! – Тэмин смахнул со стола дорогую чернильницу, и черные брызги украсили ковер, напоминая пятна крови.

Он схватил телефон, вызывая начальника службы безопасности.

– Отследите машину моего отца! Все частные владения, все охотничьи домики, которые были куплены на подставные имена за последние двадцать лет! Поднимайте вертолеты! Если он причинит ему вред, я лично отправлю его в ад!

Тэмин выбежал из дома, чувствуя, как внутри него всё кричит от ужаса. Он совершил фатальную ошибку. Он думал, что Тэхён сломлен, что он — просто старая тень, доживающая свой век. Но зверь, который годами сидел в клетке из вины, просто ждал момента, чтобы наброситься на добычу.

Он сел в машину, срываясь с места с визгом шин. В его голове пульсировала только одна мысль: «Папа, только держись. Пожалуйста, только не снова».

***

Чонгук пришел в себя от холода. Он лежал на твердой кушетке, укрытый тяжелым шерстяным одеялом. Вокруг было темно, лишь в углу комнаты тускло горел камин, отбрасывая причудливые тени на бревенчатые стены.

Он попытался пошевелиться, но почувствовал тяжесть на лодыжке. Раздался тихий звон цепи.

– Нет... – выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Ты проснулся, – Тэхён сидел в кресле у камина, помешивая кочергой угли. – Здесь очень тихо. Никаких поездов, никаких корпораций, никакого Тэмина. Только горы и мы.

Чонгук сел, подтягивая колени к груди. Цепь, прикрепленная к кольцу в стене, натянулась. Она была достаточно длинной, чтобы он мог перемещаться по комнате, но не позволяла дотянуться до двери.

– Зачем вы это делаете? – Голос Чонгука дрожал. – Вы же сказали, что любите его. Если вы любите, зачем снова запираете?

Тэхён поднялся и подошел к нему. В полумраке его фигура казалась огромной и зловещей. Он опустился на край кушетки, и Чонгук инстинктивно сжался.

– Мир жесток, Чонгук-а, – Тэхён протянул руку и осторожно коснулся волос юноши. – Я пытался быть добрым, и что из этого вышло? Ты убежал. Ты хотел бросить меня одного в этой тьме. Я не могу позволить тебе совершить ту же ошибку дважды. Здесь ты в безопасности. Здесь я смогу заботиться о тебе так, как должен был делать все эти годы.

– Вы сумасшедший, – прошептал Чонгук, глядя на него с нескрываемым отвращением. – Вы не любите меня. Вы любите свою власть надо мной. Вы — то же самое чудовище, которое убило того омегу.

Тэхён замер. Его лицо на мгновение исказилось от боли, а затем стало пугающе спокойным.

– Ты не понимаешь. Ты — мой шанс на искупление. Если я смогу сделать тебя счастливым здесь, значит, Бог простил меня.

– Счастливым? В цепях? – Чонгук дернул ногой, и звон металла эхом отозвался под сводами дома. – Вы действительно верите в это?

Тэхён не ответил. Он встал и отошел к столу, на котором стоял поднос с едой.

– Поешь. Тебе нужны силы. Завтра я принесу тебе краски. Ты будешь рисовать горы. Ты всегда хотел рисовать, помнишь?

Чонгук отвернулся к стене, закрывая глаза. Он понимал, что спорить с безумцем бесполезно. Его единственная надежда была на Тэмина, но найдет ли он это место? И захочет ли спасать того, кто так отчаянно пытался от него сбежать?

Дни потянулись один за другим, сливаясь в серую массу. Тэхён был пугающе внимателен. Он приносил еду, менял постельное белье, часами сидел рядом, рассказывая истории из их «прошлого». Он говорил о том, как они познакомились, о свадьбе, о рождении Тэмина... Но в его рассказах не было ни слова о побоях, о насилии, о той боли, которую он причинял. Он создавал альтернативную реальность, в которой они были счастливы.

Чонгук молчал. Он перестал сопротивляться, понимая, что это только провоцирует Тэхёна. Он рисовал — не горы, а странные, абстрактные картины, полные черных линий и красных пятен. Тэхён смотрел на них с восхищением, видя в них талант, а не крик о помощи.

Однажды вечером, когда Тэхён ушел за дровами, Чонгук заметил, что кольцо в стене, к которому крепилась цепь, немного расшаталось. Возможно, старое дерево поддалось влаге или Тэхён плохо закрепил его в спешке.

С этого момента у Чонгука появилась цель. Каждый раз, когда Тэхён уходил или спал в соседней комнате, юноша изо всех сил расшатывал кольцо, обматывая руки одеялом, чтобы не оставить следов на коже.

Прошло еще три дня. Кольцо поддавалось медленно, но верно. Чонгук чувствовал, как внутри него просыпается та самая воля к жизни, о которой говорил Тэмин. Он не позволит этому старику похоронить себя заживо.

В ту ночь разразилась гроза. Ветер выл в трубе, а молнии освещали комнату резкими, мертвенно-белыми вспышками. Тэхён зашел к нему, выглядя более взволнованным, чем обычно.

– Тэмин ищет нас, – сказал он, садясь на пол у ног Чонгука. – Его вертолеты кружат над лесом. Но они не найдут. Этот дом скрыт под скалой. Мы здесь навсегда.

Чонгук посмотрел на него. В свете молнии лицо Тэхёна казалось маской смерти.

– Вы боитесь его, – тихо произнес юноша. – Вы боитесь собственного сына, потому что он — ваше живое обвинение.

Тэхён резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.

– Я ничего не боюсь! Я дал ему всё! Я сделал его главой клана!

– Вы дали ему только ненависть, – Чонгук подался вперед, насколько позволяла цепь. – И теперь вы хотите сделать то же самое со мной. Но я не ваш муж. Я не тот Чонгук. Я — человек, который ненавидит вас больше всего на свете.

Тэхён вскочил, занося руку для удара, но в последний момент остановился. Его рука дрожала.

– Ты не смеешь... – прошипел он. – Ты должен любить меня! Я спас тебя!

– Вы украли меня! – выкрикнул Чонгук.

В этот момент раздался оглушительный грохот. Это была не молния. Дверь дома слетела с петель, и в прихожую ворвались люди в черном.

Тэхён обернулся, его лицо исказилось в гримасе ярости. Он выхватил из-за пояса нож.

– Нет! – закричал Чонгук, совершая отчаянный рывок.

Кольцо с треском вылетело из стены. Чонгук, не ожидая такой легкости, упал, но тут же вскочил, волоча за собой цепь. Он бросился к Тэхёну, обхватывая его сзади и пытаясь перехватить руку с ножом.

– Пусти меня! – Тэхён боролся с ним, обладая неожиданной для своего возраста силой. – Я не отдам тебя ему!

В комнату ворвался Тэмин. Его лицо было залито дождем, а в руках он сжимал пистолет.

– Отец, отойди от него! – Рев Тэмина перекрыл шум грозы.

Тэхён резко развернулся, прижимая Чонгука к себе и приставляя нож к его горлу.

– Ты опоздал, сын! – выкрикнул Тэхён, и его смех был похож на хрип умирающего зверя. – Он мой! Мы уйдем вместе, раз ты не даешь нам жить здесь!

Чонгук чувствовал холодную сталь у своей кожи. Он видел глаза Тэмина — в них была такая бездна отчаяния, что сердце омеги сжалось.

– Тэмин, не стреляй! – крикнул Чонгук.

– Отец, пожалуйста... – Голос Тэмина надломился. – Отпусти его. Ты уже убил его один раз. Неужели тебе мало? Посмотри на него! Это не тот, кого ты любил. Это просто мальчик, который хочет жить!

Тэхён на мгновение замешкался. Он посмотрел на Чонгука — на его испуганные глаза, на ссадины на запястьях, на цепь, волочащуюся по полу. И вдруг в его помутненном сознании что-то щелкнуло. Он увидел не свою мечту, а реальность. Он увидел жертву.

– Я... я снова это сделал? – прошептал Тэхён, и нож в его руке дрогнул.

Чонгук, почувствовав ослабление хватки, резко вывернулся и оттолкнул старика. Тэхён пошатнулся и упал на колени, выронив нож.

Тэмин мгновенно оказался рядом с Чонгуком, закрывая его своим телом, направляя пистолет на отца.

– Уведите его, – приказал Тэмин подоспевшим охранникам. – В ту самую клинику, о которой я говорил. Под строжайший надзор. Он больше никогда не увидит солнца без решеток.

Охранники подхватили Тэхёна под руки. Старик не сопротивлялся. Он казался полностью опустошенным, словно из него вынули стержень. Уходя, он обернулся и посмотрел на Чонгука. В этом взгляде не было безумия — только бесконечная, черная тоска.

– Прости... – одними губами произнес он, прежде чем его вывели в дождь.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только треском угасающего камина. Тэмин обернулся к Чонгуку. Он медленно опустился перед ним на колени, глядя на цепь на его ноге.

– Прости меня, – прошептал Тэмин, и его голос сорвался. – Я должен был предвидеть. Я должен был защитить тебя лучше.

Он достал ключ, который забрал у охраны, и дрожащими руками открыл замок на лодыжке Чонгука. Тяжелый металл с глухим звуком упал на пол.

Чонгук молчал. Он смотрел на свои покрасневшие щиколотки, а затем перевел взгляд на Тэмина.

– Ты пришел, – тихо сказал он.

– Я всегда буду приходить, – Тэмин осторожно коснулся его руки. – Я не прошу тебя возвращаться в мой дом. Я не прошу тебя быть моим папой. Я просто хочу, чтобы ты был жив.

Чонгук медленно протянул руку и коснулся щеки Тэмина, стирая капли дождя.

– Я не хочу в Пусан, – сказал он. – Там я буду один. А здесь... здесь есть кто-то, кто знает мое имя. Настоящее имя.

Тэмин поднял на него глаза, полные надежды.

– Ты останешься?

– Я не знаю, – Чонгук вздохнул, чувствуя, как с его плеч спадает огромный груз. – Но я хочу попробовать. Только... не запирай меня больше. Ни в золотые клетки, ни в свои ожидания.

Тэмин кивнул, прижимаясь лбом к коленям юноши.

– Никогда. Клянусь тебе всем, что у меня есть.

За окном гроза начала стихать. Первые лучи рассвета пробивались сквозь тучи, освещая горы, которые больше не были тюрьмой. История семьи Ким, полная крови и лжи, наконец подошла к своему финалу, давая начало чему-то новому — хрупкому, как первый подснежник, но способному пробить даже самый толстый лед прошлого.

Тэмин подхватил Чонгука на руки и вынес его из дома. На улице пахло озоном и свежестью. Они спускались к вертолету, оставляя позади тени и призраков. Чонгук закрыл глаза, прижимаясь к груди Тэмина. Он знал, что впереди еще много боли и долгий путь исцеления, но впервые за восемнадцать лет он чувствовал, что его жизнь принадлежит только ему самому.

А старый платок, оставленный в кабинете Тэхёна, медленно покрывался пылью, становясь лишь музейным экспонатом в истории о том, как ненависть может разрушить мир, а прощение — создать его заново.