← Назад к обзору

Ненавижу тебя всем сердцем

Пепел на языке

Утро после приема в отеле началось не с солнечного света, а со вкуса крови во рту и невыносимой ломоты в костях. Чонгук лежал на полу кабинета, свернувшись калачиком на холодном ворсе ковра, пока первые лучи солнца не начали безжалостно высвечивать масштабы ночного погрома. Тэхён ушел на рассвете, даже не удосужившись накрыть его простыней, оставив омегу раздавленным и опустошенным.

С трудом поднявшись, Чонгук добрался до своей комнаты, цепляясь за стены. Каждый шаг отдавался острой болью в пояснице и бедрах. Его тело, еще такое юное и неокрепшее, превратилось в карту из синяков, ссадин и кровоподтеков. Золотое колье, которое Тэхён так и не снял с него, казалось теперь тяжелым ошейником, тянущим голову к земле.

Прошло три дня. Чонгук почти не выходил из спальни, вздрагивая от каждого шороха за дверью. Слуги приносили еду, но он едва притрагивался к ней. Желудок спазмировало от одного запаха пищи. Он надеялся, что Тэхён забыл о нем, увлекшись своими бесконечными сделками и дележом власти, но тишина в доме Ким всегда была предвестником бури.

Дверь спальни распахнулась без стука. Чонгук, сидевший на краю кровати и пытавшийся обработать мазью глубокие следы на запястьях, вскрикнул и инстинктивно спрятал руки за спину.

На пороге стоял Тэхён. Он выглядел идеально: свежая рубашка, безупречная укладка, холодный и отстраненный взгляд. Ничто в его облике не напоминало о том безумце, который три ночи назад вымещал на подростке свою ярость.

– Вставай, – коротко бросил альфа, проходя вглубь комнаты. – Приведи себя в порядок. У тебя есть час.

– Зачем? – голос Чонгука был едва слышным, охрипшим от долгого молчания.

Тэхён остановился у окна, разглядывая сад через панорамное стекло.

– Сегодня ко мне приезжает мой ключевой партнер по логистике, господин Чхве. У него возникли непредвиденные обстоятельства, и ему не с кем оставить своего сына на несколько часов. Ты будешь присматривать за ребенком в малой игровой.

Чонгук замер. Мысль о том, чтобы встать, выйти к людям и притворяться «нормальным», казалась невыполнимой задачей. Но еще страшнее была мысль о ребенке. Как он, сломленный и едва держащийся на ногах, сможет заботиться о ком-то другом?

– Господин Ким... – Чонгук судорожно выдохнул, пытаясь подобрать слова. – Я... я не могу. Пожалуйста, попросите кого-то из прислуги.

Тэхён медленно повернулся. Его брови поползли вверх, а в глазах зажегся опасный огонек.

– Ты мне отказываешь? – вкрадчиво спросил он, сокращая дистанцию между ними.

– Я не отказываю, я просто... – Чонгук сглотнул, чувствуя, как по спине катится холодный пот. – Я не могу ходить, господин. Мои ноги... вы сами знаете. После той ночи в кабинете... я едва доползаю до ванной. У меня всё тело горит. Пожалуйста, посмотрите на меня.

Он приподнял край длинной ночной рубашки, обнажая бедро, покрытое жуткими фиолетовыми пятнами и отеками.

– Мне больно даже сидеть, – прошептал омега, и в его глазах скопились слезы. – Ребенку нужен кто-то, кто сможет играть с ним, бегать... А я едва дышу.

Тэхён посмотрел на изуродованную кожу омеги с таким видом, будто изучал пятно на скатерти. В его лице не дрогнул ни один мускул. Ни тени раскаяния, ни капли жалости. Только холодное, кристально чистое раздражение.

– Ты думаешь, мне есть дело до твоих синяков? – Тэхён схватил Чонгука за подбородок, больно впиваясь пальцами в щеки. – Ты – моя собственность. И если я говорю, что ты будешь сидеть с ребенком, значит, ты наденешь маску благополучия и будешь улыбаться этому щенку так, будто ты самый счастливый омега в мире.

– Я не смогу... – всхлипнул Чонгук. – Пожалуйста, Тэхён-щи, мне правда очень плохо. У меня кружится голова, кажется, начинается жар...

Удар пришелся в скулу. Чонгук отлетел на подушки, ошеломленный и дезориентированный. Боль, к которой, казалось, уже можно было привыкнуть, вспыхнула с новой силой.

– Я не спрашивал о твоем самочувствии, – прорычал Тэхён, хватая его за воротник и рывком стаскивая с кровати.

Чонгук упал на колени, вскрикнув от того, как содранная кожа соприкоснулась с полом.

– Вставай! – Тэхён замахнулся снова, на этот раз ударив наотмашь по спине. – Вставай, маленькая дрянь! Ты смеешь перечить мне из-за какой-то боли?

– Простите... простите... – Чонгук закрыл голову руками, сжимаясь в комок. – Я просто не хочу... не хочу, чтобы ребенок видел меня таким...

– Он ничего не увидит, если ты замажешь рожу гримом! – Тэхён ударил его ногой в бок. – Ты выйдешь в гостиную. Ты будешь играть с ним. И если господин Чхве заметит хоть тень недовольства на твоем лице, я клянусь, я заставлю тебя жалеть о том, что ты вообще родился на свет.

Чонгук рыдал, захлебываясь слезами и собственной беспомощностью. Каждый новый удар Ким наносил методично, словно вбивал гвозди в гроб его воли. Альфа не останавливался, пока омега не перестал сопротивляться и лишь тихо скулил, уткнувшись лицом в ковер.

– Ну? – Тэхён тяжело дышал, поправляя манжеты. – Ты всё еще не можешь ходить? Или нам продолжить этот урок физиотерапии?

Чонгук поднял залитое слезами лицо. В его взгляде больше не было той искры бунта, которая теплилась ночью на балконе. Там осталась только выжженная пустыня.

– Я... я всё сделаю, – прохрипел он, содрогаясь от рыданий. – Я встану. Я... я буду улыбаться.

– Вот и славно, – Тэхён брезгливо вытер руку о платок и бросил его на пол рядом с Чонгуком. – У тебя осталось сорок минут. Горничная принесет одежду с высоким воротником. Прикрой шею. Я не хочу, чтобы Чхве подумал, что я слишком часто балую свою игрушку.

Когда дверь за ним закрылась, Чонгук еще долго лежал неподвижно. Боль в теле стала тупой и пульсирующей, застилая сознание серым туманом. Он заставил себя подняться, цепляясь за ножку стола. Каждый дюйм его кожи протестовал, каждое движение стоило титанических усилий.

«Я должен выжить», – билось в его голове, как заведенный механизм. – «Выжить, чтобы увидеть конец».

Через час он стоял в холле. Слой тонального крема скрыл синяк на скуле, а шелковый шейный платок спрятал багровые пятна на горле. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но губы были растянуты в послушной, механической улыбке.

Тэхён, стоявший у дверей, удовлетворенно кивнул.

– Помни, Чонгук. Одно лишнее слово – и ты вернешься в подвал.

В этот момент к дому подъехал роскошный черный лимузин. Из него вышел грузный мужчина средних лет, а следом за ним – маленький мальчик лет пяти, с любопытством озиравшийся по сторонам.

– Ким Тэхён! – господин Чхве широко улыбнулся, пожимая руку альфе. – Надеюсь, моё присутствие сорванца не слишком тебя обременит?

– Ни в коем случае, – голос Тэхёна был полон фальшивого радушия. – Мой супруг, Чонгук, с радостью присмотрит за Минхо. Он очень любит детей.

Чонгук сделал шаг вперед, чувствуя, как в глазах темнеет от резкой боли в ногах. Он опустился на корточки перед мальчиком – это движение стоило ему таких усилий, что на лбу выступила холодная испарина.

– Привет, Минхо, – сказал он, и его голос, на удивление, прозвучал мягко. – Меня зовут Чонгук. Хочешь посмотреть мою коллекцию книг с картинками?

Мальчик доверчиво вложил свою маленькую ладошку в холодную руку Чонгука.

– Хочу! А у вас есть драконы?

– Обязательно, – кивнул омега, осторожно поднимаясь. – У нас в библиотеке живут самые настоящие драконы.

Тэхён проводил их взглядом, и в его глазах на мгновение мелькнуло странное выражение – смесь презрения и чего-то похожего на триумф. Он сломал его. Снова.

Следующие три часа превратились для Чонгука в изощренную пытку. Ему приходилось сидеть на полу в игровой, ползать вместе с Минхо за игрушечными машинками и читать вслух сказки, когда каждое слово отдавалось болью в разбитых губах. Мальчик был активным и шумным, он постоянно дергал Чонгука за рукава, не подозревая, что под тканью скрываются свежие раны.

– Чонгук-и, а почему у тебя такие холодные руки? – спросил Минхо, прижимаясь к нему. – Ты болеешь?

Чонгук замер, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он посмотрел на ребенка – невинного, чистого, еще не знающего, сколько зла может скрываться в людях, которые носят дорогие костюмы.

– Просто немного замерз, малыш, – прошептал он, погладив мальчика по голове. – Ничего страшного.

– Мой папа говорит, что если кто-то мерзнет, его нужно обнять, – серьезно заявил Минхо и обхватил Чонгука за шею.

Омега закусил губу до крови, чтобы не закричать от боли. Маленькие ручки нечаянно надавили на плечо, где кожа была содрана ремнем. В глазах поплыли круги, но он продолжал сидеть неподвижно, позволяя ребенку дарить ему то тепло, которого он сам был лишен.

В этот момент дверь игровой приоткрылась. Тэхён стоял в проеме, наблюдая за этой сценой. Его взгляд был тяжелым и нечитаемым. Он видел, как Чонгук страдает, видел, как он едва сдерживает стоны, но при этом продолжает играть свою роль.

– Чхве уезжает, – коротко бросил Тэхён. – Минхо, пора прощаться.

Мальчик нехотя отстранился от Чонгука и побежал к выходу. Когда за гостями закрылась входная дверь, Чонгук просто рухнул на ковер прямо там, среди игрушек и ярких кубиков. Силы окончательно покинули его.

Тэхён подошел к нему и носком ботинка перевернул омегу на спину.

– Видишь? – холодно произнес он. – Ты можешь всё, если тебя правильно мотивировать. Оказывается, ты прекрасный актер.

Чонгук не отвечал. Он смотрел в потолок пустыми глазами, и в этом взгляде Тэхён впервые не увидел страха. Там не было вообще ничего.

– Ты слышишь меня? – Тэхён нахмурился, раздраженный этим молчанием.

– Я слышу, – прошептал Чонгук. – Вы победили, господин Ким. Вы заставили меня танцевать на ранах. Вам теперь легче?

Тэхён почувствовал внезапный укол чего-то острого в груди, но тут же подавил это чувство.

– Мне всегда легко, когда мои вещи знают свое место, – отрезал он. – Иди к себе. Завтра приедет врач, осмотрит тебя. Мне не нужно, чтобы ты свалился с лихорадкой в самый разгар сезона приемов.

Чонгук закрыл глаза. Он знал, что врач приедет не для того, чтобы помочь ему, а для того, чтобы «подлатать» инструмент перед следующим использованием.

Вечером, когда дом погрузился в тишину, Чонгук сидел у окна своей комнаты. В его руке был маленький осколок стекла, который он подобрал в кабинете после погрома. Он не собирался причинять себе вред – Тэхён не заслуживал такой легкой победы.

Он смотрел на свои руки, на свои израненные ноги и понимал одну простую истину. Тэхён думал, что ломает его, но на самом деле он лишь закалял ту сталь, которая рано или поздно перережет ему горло.

Доброта Чонгука не умерла. Она просто спряталась глубоко внутри, обернувшись коконом из льда и ненависти.

– Ты думаешь, что я твоя игрушка, Тэхён, – прошептал он, глядя на свое отражение в темном стекле. – Но игрушки иногда ломаются так остро, что их осколки убивают владельца.

Он вспомнил лицо незнакомца на балконе и записку, сгоревшую в камине. Адрес он запомнил. Каждое слово, каждую цифру. Тэхён мог сжечь бумагу, но он не мог выжечь память.

В ту ночь Чонгук впервые за долгое время уснул без слез. Ему снилось небо – настоящее, широкое, не ограниченное золотыми прутьями клетки. И во сне он больше не чувствовал боли. Он чувствовал только холодную, расчетливую решимость.

Игра только начиналась, и Ким Тэхён даже не подозревал, что его самый покорный раб уже начал отсчитывать дни до его падения. Каждая рана, каждый удар, каждый час унижения теперь имели цену. И Чонгук собирался предъявить этот счет в самый неожиданный момент.