← Назад к обзору

Ненавижу тебя всем сердцем

Осколки совести в зеркале правды

Сеул задыхался в объятиях серого смога, который идеально гармонировал с настроением Ким Тэхёна. Альфа сидел на заднем сиденье своего бронированного автомобиля, просматривая отчеты о поставках полупроводников. Его лицо, как обычно, напоминало высеченную из холодного мрамора маску. Власть, деньги, страх окружающих — это были единственные константы в его жизни, которые имели значение.

– Господин Ким, мы подъезжаем к Академии «Чхонсон», – доложил водитель, плавно притормаживая перед массивными коваными воротами.

Тэхён едва заметно кивнул. Эта поездка была чистой формальностью, частью его имиджа как филантропа и главного спонсора элитного учебного заведения. Ему было плевать на образовательные программы, его интересовали только будущие кадры, которые он сможет подчинить своей воле.

Когда он вышел из машины, его встретил директор школы, рассыпавшийся в подобострастных поклонах.

– Господин Ким, для нас огромная честь принимать вас! Ученики подготовили презентацию своих проектов. Прошу вас, пройдемте в центральный холл.

Тэхён шел по просторным, залитым светом коридорам. Стены были украшены грамотами и фотографиями успешных выпускников. Вокруг него кипела жизнь, которую он давно перестал замечать. Подростки в безупречной школьной форме смеялись, обсуждали предстоящие экзамены, спорили о том, в какой университет лучше подавать документы — в Сеульский или сразу в Лигу Плюща.

Он остановился у входа в библиотеку, наблюдая за группой школьников. Один из них, омега с яркими глазами, увлеченно рассказывал друзьям о своей мечте стать архитектором.

– Я уже нарисовал проект своего первого дома, – с гордостью говорил парень. – Отец обещал помочь с практикой летом.

Тэхён смотрел на них, и в его голове вдруг что-то щелкнуло. Эти дети выглядели такими... легкими. В их движениях не было скованности, в их взглядах не было той затравленной темноты, которую он привык видеть каждое утро за своим завтраком. Они строили планы, они мечтали, они жили в мире, где будущее казалось им бесконечным полем возможностей.

– Господин Ким? – Директор обеспокоенно заглянул ему в лицо. – Вам нехорошо? Может быть, воды?

– Сколько им лет? – внезапно спросил Тэхён, не отрывая взгляда от смеющейся компании.

– О, это наш десятый класс, – засуетился директор. – Им по шестнадцать-семнадцать лет. Самый расцвет, золотое время! Они как раз начинают осознавать свою ценность для общества.

Шестнадцать лет.

Эта цифра ударила Тэхёна под дых сильнее, чем любой противник на ринге. Он почувствовал странный холод, разливающийся по венам.

– Нам Джун, – позвал он своего личного помощника, который всегда следовал за ним тенью.

– Да, господин, – Нам Джун мгновенно оказался рядом.

– Сколько лет Чонгуку? – Тэхён задал вопрос так тихо, что его услышал только помощник.

Нам Джун на секунду замешкался. Он знал своего босса слишком хорошо, чтобы не заметить перемену в его голосе. В этом вопросе не было привычного приказа, в нем звучало нечто похожее на растерянность.

– Чон Чонгуку исполнилось шестнадцать в сентябре, господин, – четко ответил он. – Свадьба состоялась через неделю после его дня рождения.

Мир вокруг Тэхёна на мгновение замер. Голоса школьников превратились в неразличимый гул. Он снова посмотрел на подростка-омегу в коридоре. Тот крутил в руках карандаш, на его лице не было ни одного синяка, его запястья были свободны от браслетов, скрывающих следы кандалов. Он был ровесником Чонгука.

Шестнадцать лет. В этом возрасте дети должны спорить об оценках и мечтать о первом поцелуе. Они не должны лежать на холодном полу, захлебываясь кровью и мольбами. Они не должны знать вкус отчаяния, которое пропитывает стены особняка Ким.

Тэхён вспомнил первую брачную ночь. Вспомнил, как Чонгук дрожал под ним, как его глаза, огромные и полные невыразимого ужаса, умоляли о пощаде. Тогда Тэхён видел в нем лишь инструмент для утоления своего гнева, лишь товар, купленный у разорившихся родителей. Он никогда не задумывался о возрасте. Для него Чонгук был просто «омегой», «собственностью», «игрушкой».

– Господин Ким, презентация начнется через минуту, – напомнил директор, указывая на двери актового зала.

– Отмените всё, – бросил Тэхён, разворачиваясь на каблуках.

– Но... господин Ким? Мы так долго готовились! – Директор побледнел, его голос сорвался на писк.

– Я сказал, отмените, – повторил альфа тоном, не терпящим возражений. – Нам Джун, подготовь машину. Мы возвращаемся домой. Сейчас же.

Всю дорогу до поместья Тэхён молчал. Он смотрел в окно, но видел не улицы города, а обрывки воспоминаний последних месяцев. Вот Чонгук пытается сбежать, его ловят у ворот, и Тэхён лично бьет его хлыстом, пока тот не теряет сознание. Вот Чонгук сидит за столом, боясь поднять глаза, а Тэхён заставляет его есть через силу, наслаждаясь его слабостью.

Он вспомнил, как Чонгук сказал на балконе: «Я просто хотел увидеть небо».

Для шестнадцатилетнего ребенка небо — это данность. Для Чонгука оно стало недосягаемой роскошью.

Когда машина заехала на территорию особняка, Тэхён выскочил из нее, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь. Он стремительно прошел через холл, игнорируя приветствия прислуги, и направился прямиком в комнату Чонгука.

Он распахнул дверь без предупреждения.

Чонгук сидел у окна на полу. На нем была слишком большая белая рубашка, которая сползла с одного плеча, обнажая желтеющий синяк. В руках он держал маленькую деревянную фигурку птицы, которую, видимо, нашел в саду или спрятал от прежней жизни. Услышав грохот двери, омега вздрогнул всем телом и мгновенно забился в угол между шкафом и стеной, закрывая голову руками.

– Пожалуйста... – прошептал он, и этот звук полоснул Тэхёна по сердцу. – Пожалуйста, я ничего не сделал. Я просто сидел. Я не пытался уйти. Не бейте, господин, пожалуйста...

Тэхён замер на пороге. Раньше эта реакция — этот животный, парализующий страх — вызывала у него чувство удовлетворения и власти. Но сейчас, глядя на этого хрупкого ребенка, который съежился от одного его появления, Тэхён почувствовал тошноту.

Он сделал шаг вперед. Чонгук заскулил, еще сильнее вжимаясь в стену.

– Чонгук, – позвал Тэхён. Его голос звучал непривычно хрипло.

– Я всё сделаю, – затараторил омега, не поднимая глаз. Слезы уже катились по его бледным щекам. – Я буду улыбаться завтра. Я буду хорошо есть. Только не в подвал. Пожалуйста, господин Ким, там очень холодно...

Тэхён медленно опустился на колено перед ним. Он хотел коснуться его плеча, но вовремя одернул руку, понимая, что этот жест только усилит панику.

– Посмотри на меня, – тихо приказал он.

Чонгук медленно, сантиметр за сантиметром, опустил руки. Его лицо было мокрым от слез, губы дрожали. В его взгляде не было надежды — только ожидание неминуемой боли.

– Сколько тебе лет, Чонгук? – спросил Тэхён, хотя уже знал ответ.

Омега моргнул, явно сбитый с толку вопросом.

– Шестнадцать, господин, – ответил он почти шепотом. – Скоро будет семнадцать... если я доживу.

Последние слова были произнесены без горечи, просто как констатация факта. И это было самым страшным. Ребенок в шестнадцать лет рассуждал о своей смерти как о чем-то вполне вероятном и обыденном.

– Твои родители... – Тэхён сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Они сказали, что ты совершеннолетний. Что ты готов к браку.

Чонгук горько усмехнулся, и на мгновение в его глазах промелькнула тень того самого бунта, который Тэхён так старательно выжигал.

– Они хотели денег, господин Ким. Им было всё равно, сколько мне лет. Отец сказал, что если я не выйду за вас, он забьет меня до смерти сам. Он сказал, что я — просто лишний рот, который наконец-то принес пользу.

Тэхён почувствовал, как внутри него закипает ярость, но на этот раз она была направлена не на омегу. Она была направлена на тех подонков, что продали своего ребенка, и на самого себя — за то, что он стал их соучастником в этом медленном убийстве.

– Ты хотел учиться? – спросил Тэхён, глядя на фигурку птицы в руках юноши.

Чонгук шмыгнул носом и на мгновение прижал игрушку к груди.

– Я хотел рисовать, – прошептал он. – Учитель в школе говорил, что у меня талант. Я мечтал поступить в художественный колледж. Но папа сжег все мои альбомы перед свадьбой. Он сказал, что омеге Ким Тэхёна не нужны краски. Ему нужно только послушание.

Тэхён закрыл глаза. Перед ним снова встал образ тех подростков в академии. Счастливых, свободных, шумных. И этот изломанный ребенок перед ним, чья единственная мечта — не быть избитым сегодня вечером.

– Вставай, – сказал Тэхён, поднимаясь.

Чонгук вздрогнул и начал поспешно подниматься, пошатываясь от слабости.

– Куда мы пойдем? В кабинет? – Его голос сорвался. – Господин Ким, я правда... я постараюсь быть лучше. Не надо наказаний.

– Мы никуда не идем, – Тэхён подошел к окну и резко задернул тяжелые шторы, отсекая серый свет улицы. – Завтра к тебе придет учитель.

Чонгук замер, не веря своим ушам.

– Учитель? Зачем? Вы хотите, чтобы меня учили этикету? Я выучу, обещаю!

– Нет, – Тэхён повернулся к нему. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах больше не было льда. – Учитель рисования. И математики. И литературы. Ты закончишь школу, Чонгук.

Омега смотрел на него так, словно Тэхён заговорил на иностранном языке.

– Но... зачем? Я ведь... я ведь ваша вещь. Зачем вещи школа?

Тэхён подошел к нему вплотную. На этот раз он не стал бить или хватать за волосы. Он осторожно взял Чонгука за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Потому что я совершил ошибку, – произнес альфа, и эти слова дались ему с огромным трудом. – Я думал, что купил раба. Но я купил ребенка, у которого отняли всё.

Чонгук затаил дыхание. Он не верил. Не мог верить. Это была очередная игра, очередная изощренная пытка перед тем, как снова бросить его на пол.

– Вы... вы смеетесь надо мной? – прошептал он, и новая волна слез накрыла его. – Это такое новое наказание? Дать мне надежду, а потом растоптать её?

Тэхён смотрел на него, и впервые в жизни он не знал, что сказать. Как убедить это израненное существо, что монстр решил сменить гнев на милость? Да и была ли это милость? Или просто запоздалое осознание собственной мерзости?

– Нет, Чонгук. Это не наказание.

Он отпустил его и направился к выходу. У самой двери он остановился.

– С сегодняшнего дня... – Тэхён запнулся. – С сегодняшнего дня никто в этом доме не поднимет на тебя руку. Включая меня. Если кто-то тронет тебя — скажи мне.

– А если вы... если вы захотите... – Чонгук не договорил, но смысл был ясен.

– Я больше не захочу, – отрезал Тэхён. – По крайней мере, не так.

Он вышел из комнаты, плотно закрыв дверь. Сердце в груди альфы стучало неровно и тяжело. Он знал, что одно «прости» или один добрый жест не исправят месяцы ада. Он знал, что Чонгук будет бояться его еще очень долго, возможно — всегда.

В коридоре его ждал Нам Джун.

– Господин Ким, какие будут распоряжения?

– Найди лучших репетиторов в стране, – бросил Тэхён, шагая по коридору. – И купи все художественные принадлежности, которые только существуют. Самые дорогие. Самые лучшие. К завтрашнему утру они должны быть в его комнате.

– Будет исполнено, – Нам Джун кивнул, скрывая свое изумление. – Что-нибудь еще?

Тэхён остановился у окна, выходящего во внутренний двор.

– Да. Найди родителей Чонгука.

Голос альфы стал пугающе тихим, приобретая те самые нотки, которые предвещали чью-то гибель.

– Я хочу, чтобы они вернули всё до единой воны, которые я им заплатил. А потом... – Он сделал паузу, и его глаза опасно сузились. – Позаботься о том, чтобы они больше никогда не смогли подойти к этому мальчику. Даже если им придется провести остаток жизни в долговой яме или за решеткой.

– Я понял вас, господин.

Тэхён остался один. Он смотрел на свои руки — руки, которые еще недавно сжимали шею шестнадцатилетнего омеги, оставляя на ней багровые следы. Он чувствовал себя грязным.

В ту ночь Тэхён не пошел в свою спальню. Он сидел в кабинете, глуша виски один бокал за другим, и перед его глазами стояла та самая деревянная птица в руках Чонгука.

А в своей комнате Чонгук лежал на кровати, не смыкая глаз. Он ждал. Ждал, когда дверь снова распахнется, когда Тэхён вернется, пьяный и злой, чтобы забрать свои слова обратно. Он ждал боли, потому что боль была единственным, что он знал в этом доме.

Но дверь оставалась закрытой. В доме было тихо, как никогда раньше. И только где-то глубоко в подсознании Чонгука маленькая, почти мертвая надежда впервые за долгое время несмело расправила крылья.

Шестнадцать лет. Это было время надежд. И, возможно, Ким Тэхён действительно решил дать ему шанс дожить до семнадцати. Но цена этой надежды была слишком высока, и Чонгук еще не знал, сможет ли он когда-нибудь простить человека, который сначала разрушил его мир до основания, а теперь пытался построить его заново на пепелище.