← Назад к обзору

Необъятная любовь

Искупление в четырех стенах

Маша, всё еще немного пошатываясь, послушно перебралась к нему. Оказавшись на его мощных бедрах, она почувствовала, как под тонкой тканью её платья перекатываются его стальные мышцы. Максим сидел неподвижно, лишь его тяжелое, прерывистое дыхание выдавало ту бурю, что бушевала внутри. Он обхватил её талию огромными ладонями, и Маша невольно вздрогнула — его пальцы были холодными, а хватка — железной.

– Смотри на меня, – приказал он, и его голос, низкий и хриплый, отозвался дрожью где-то внизу её живота.

Маша подняла глаза, встречаясь с его темным, почти черным взглядом. В этом взгляде смешалось всё: яростное желание обладать, жгучая ревность и та странная, пугающая нежность, которую он проявлял только к ней. Максим протянул руку и коснулся её щеки, грубовато очертив контур губ большим пальцем.

– Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда увидел, как этот подонок тебя лапает? – Он чуть сильнее сжал её бедра, заставляя Машу тихо охнуть. – Я хотел не просто избить его. Я хотел стереть его в порошок. А ты... ты стояла и улыбалась.

– Я не улыбалась ему, Макс... – прошептала она, пытаясь оправдаться, хотя алкоголь всё еще путал мысли. – Я просто... я не соображала.

– Вот именно, – отрезал он. – Ты не соображала. Ты никогда не думаешь о последствиях, Маша. Тебе нравится доводить меня до края, нравится проверять, насколько далеко я могу зайти. Но сегодня ты переступила черту.

Он внезапно перевернул её, укладывая животом к себе на колени. Маша вскрикнула от неожиданности, заерзала, но Максим придавил её спину одной рукой, лишая любой возможности к бегству.

– Макс, пожалуйста, не надо... – взмолилась она, хотя в глубине души знала, что заслужила это.

– Надо, Маша. Ты должна запомнить этот вечер не по вкусу коктейлей, а по тому, как горят твои ягодицы, когда ты меня не слушаешься.

Звучный шлепок эхом разнесся по тихой спальне. Маша вскрикнула, зажмурившись. Кожа мгновенно отозвалась жаром. Максим не торопился. Он наносил удары размеренно, методично, вкладывая в каждый из них свою злость и то напряжение, что копилось в нем весь вечер.

– Это за то, что ушла без спроса, – шлепок.

– Это за то, что набралась до беспамятства, – еще один, сильнее прежнего.

– А это за то, что заставила меня за тобой бегать по всему клубу, как за девчонкой.

Маша всхлипывала, вцепившись пальцами в покрывало кровати. Ей было больно, но эта боль была странно очищающей. Она чувствовала, как его гнев постепенно переплавляется в нечто иное. После очередного удара Максим не убрал руку, а оставил её на её пылающей коже, медленно поглаживая, словно успокаивая.

– Ты моя, Маша, – прорычал он ей в затылок, притягивая её ближе к своему телу. – Только моя. Если я еще раз увижу тебя в таком состоянии... если увижу, что кто-то другой смеет к тебе прикасаться... я запру тебя здесь и выброшу ключи. Ты меня поняла?

– Да... поняла, – выдохнула она, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

Он перевернул её обратно, усаживая лицом к себе. Его лицо смягчилось, но глаза всё еще горели опасным огнем. Максим притянул её за затылок к себе и прижался своим лбом к её лбу.

– Черт, Маша... ты меня с ума поводишь, – прошептал он, и в его голосе проскользнула непривычная уязвимость. – Я чуть с катушек не съехал, пока искал тебя. Думал, с тобой что-то случилось.

– Прости меня, – она обхватила его лицо ладонями, стирая большими пальцами капли пота с его висков. – Я больше не буду. Правда.

Максим усмехнулся, и эта ухмылка была одновременно и дерзкой, и любящей.

– Будешь. Я тебя знаю. Ты ведь у меня маленькая провокаторша. Тебе нравится видеть меня таким, да? Нравится, когда я выхожу из себя из-за тебя.

Маша ничего не ответила, лишь прижалась губами к его шее, прямо там, где пульсировала вена. Она знала, что он прав. Их отношения были похожи на постоянную битву, на танец на краю пропасти, но ни один из них не променял бы это на тихую, спокойную жизнь.

Максим подхватил её на руки и окончательно уложил на кровать, нависая сверху. Его футболка полетела на пол, обнажая рельефный торс, покрытый татуировками. Каждая линия на его теле казалась Маше воплощением силы и власти.

– Теперь я буду тебя лечить, – его голос стал совсем тихим, вибрирующим. – Но это не значит, что я тебя простил.

Он начал целовать её — сначала грубо, почти зло, заставляя её губы гореть не меньше, чем кожа после шлепков. Но постепенно его поцелуи становились всё более жадными и глубокими. Его руки, такие надежные и такие опасные, исследовали каждый сантиметр её тела, заставляя Машу забыть и о клубе, и о подругах, и о той боли, что он ей причинил.

– Макс... – простонала она, выгибаясь навстречу его ласкам.

– Молчи, – выдохнул он ей в ухо, прикусывая мочку. – Сегодня ты только слушаешь. И делаешь то, что я скажу.

В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь их сбивчивым дыханием и шорохом одежды. Весь внешний мир перестал существовать. Остались только они двое — вспыльчивый, ревнивый гигант и его строптивая, но бесконечно преданная ему девочка.

Позже, когда буря окончательно утихла, и они лежали в полумраке, укрытые тяжелым одеялом, Максим притягивал её к себе, не давая ни на сантиметр отстраниться. Маша положила голову ему на грудь, слушая ровный, мощный стук его сердца.

– Завтра никуда не пойдешь, – сонно пробормотал он, перебирая её темные волосы. – Будешь сидеть дома со мной.

– У меня были планы с девочками... – начала было Маша, но тут же почувствовала, как его рука собственнически сжалась на её талии.

– Я сказал — дома.

Маша улыбнулась в темноте. Она знала, что он не шутит. И, честно говоря, ей этого и хотелось. Быть только его, под его защитой и под его контролем.

– Хорошо, Максик. Как скажешь.

Он удовлетворенно хмыкнул и поцеловал её в макушку.

– Вот так бы сразу. Спи, хулиганка.

Маша закрыла глаза, чувствуя себя в полной безопасности. Она знала, что завтра будет новый день, новые споры и, возможно, новые вспышки его ревности. Но она также знала, что за этим суровым фасадом скрывается человек, который готов ради неё на всё. И это осознание было самым сладким хмелем, который она когда-либо пробовала.

За окном шумел ночной город, где-то вдалеке слышался рев мотоциклетных моторов, но здесь, в их маленьком мире, царил покой. Максим крепко обнимал свою добычу, свою любовь, свою Машу, и ни одна сила в мире не смогла бы заставить его отпустить её.

– Я люблю тебя, – едва слышно прошептала Маша, уже засыпая.

Максим ничего не ответил, но он сильнее прижал её к себе, и этого было достаточно. Он не любил громких слов, он предпочитал действия. И сегодня он в очередной раз доказал, что за свою женщину он будет драться до последнего вздоха, а потом, если потребуется, сам же её и накажет, чтобы она никогда не забывала, чья она на самом деле.

Сон сморил их обоих, стирая остатки гнева и обид, оставляя только тепло тел и неразрывную связь, которую невозможно было разрушить ни глупыми выходками, ни чужими взглядами. Они были созданы друг для друга — пламя и порох, всегда готовые взорваться, но неспособные существовать по отдельности.