Неожиданно
Стигматы вечности и холодный пульс
Стены частной клиники Ассоциации охотников, выстроенной на мои личные средства, обычно казались мне символом безопасности. Но сегодня эти стерильно-белые коридоры давили на меня сильнее, чем своды самых глубоких подземелий. Воздух здесь был пропитан запахом озона, антисептиков и застоявшейся смерти, которую я — иронично — чувствовал лучше, чем кто-либо другой.
Двенадцать часов.
Семьсот двадцать минут. Сорок три тысячи двести секунд. Я считал каждое мгновение, сидя на жестком пластиковом стуле напротив дверей операционного блока. Мои руки, всё еще покрытые коркой засохшей крови Юми и Юки, лежали на коленях. Я не смывал её. Эта кровь была единственной связью, которая у меня осталась с ними, пока они находились по ту сторону жизни.
За это время сердца моих близких останавливались трижды. Каждый раз я чувствовал это через связь теней. Каждый раз мир вокруг меня начинал вибрировать от неконтролируемого выброса маны, а тени в коридоре сгущались в предсмертном оскале. Но врачи — лучшие из лучших, усиленные магией исцеления высшего ранга — запускали их снова. Смерть тянула к ним свои костлявые руки, но я стоял на пороге, преграждая ей путь своим присутствием.
Рядом со мной, прислонившись спиной к стене, стоял Ливон. Он не присел ни на минуту. Его дорогой костюм был в беспорядке, рубашка пропитана потом и чужой кровью, а серые глаза, обычно такие ясные и холодные, затуманились от изнеможения и немого горя. Он выглядел как человек, чей мир рухнул, но который отказывается признавать поражение, пока не увидит руины своими глазами.
Сухо сидел на полу в конце коридора, обхватив голову руками. Его мана пульсировала неровными, рваными вспышками. Игрит стоял за его спиной, положив тяжелую костяную руку на плечо юноши, удерживая его от безумия. Миджун и Ай были дома под защитой целой армии теней — я не мог позволить им видеть это.
Наконец, красная лампа над дверью погасла. Тяжелый механизм щелкнул, и в коридор вышел ведущий хирург, доктор Пак. Он выглядел так, будто сам только что вернулся с того света: маска спущена, лицо осунулось, глаза покраснели от напряжения.
Я медленно поднялся. Пол под моими ногами едва заметно треснул, реагируя на мой внутренний трепет.
– Говорите, – мой голос прозвучал как скрежет металла по камню.
Доктор Пак вытер пот со лба и тяжело вздохнул.
– Нам... нам удалось вытащить пули, господин Сон. Это было чудо, подкрепленное вашей маной, которая буквально удерживала их души в телах. Стреляли профессионалы. Пули не были обычными — это сплав «звездной стали» с напылением из крови демонических существ. Они были созданы специально для того, чтобы убивать существ с высоким магическим фоном. Яд блокировал регенерацию и разрушал энергетические каналы.
– Они живы? – Ливон сделал шаг вперед, его голос сорвался.
– Живы, – кивнул врач, но радости в его голосе не было. – Сейчас они в глубокой коме. Мы сделали всё возможное, но повреждения органов и нервной системы были критическими. Когда они очнутся... и очнутся ли вообще... я не могу сказать точно. Сейчас их состояние стабильно, но это стабильность на грани пропасти.
Я закрыл глаза, чувствуя, как волна ярости и облегчения борется внутри меня. Живы. Это главное. Остальное я решу. Если нужно будет спуститься в ад, чтобы вернуть их сознание, я сделаю это.
– Но есть еще кое-что, господин Сон, – доктор Пак замялся, бросая странный взгляд на Ливона, а затем снова на меня. – В процессе операции, когда мы очищали раны от токсинов, мы обнаружили странную аномалию. У госпожи Юми и у вашего сына Юки... у них обоих проявились идентичные родимые пятна. Вернее, это не совсем пятна. Это похоже на магические метки, которые активировались в момент клинической смерти.
Врач достал из папки планшет и вывел на экран изображение крупным планом.
– Вот, посмотрите.
Я вгляделся в экран. На бледной коже — у Юми на груди, чуть выше сердца, и у Юки на плече — проступил странный рисунок. Это были вертикальные, четкие линии, напоминающие стилизованное изображение.
Присмотревшись, я замер.
Рисунок в стиле манхвы, невероятно детализированный для родимого пятна. На нем был изображен молодой темноволосый мужчина. У него была светлая кожа, выраженные скулы, острый подбородок и тонкие губы, изогнутые в легкой, едва уловимой усмешке. Глаза узкие, подчеркнутые черными стрелками по верхним векам, взгляд направлен прямо на зрителя — хищный, уверенный, почти вызывающий. Черные волосы зачесаны назад, но несколько прядей небрежно падают на лоб.
Мужчина на рисунке был одет в белую рубашку с отложным воротником. Его правая рука держала у рта ретро-микрофон серебристого цвета с круглым сетчатым верхом. На мочке левого уха была видна длинная серебристая серьга-подвеска из мелких звеньев. Фон за мужчиной был темным, с размытыми вертикальными бликами, напоминающими сценическое освещение.
Я медленно перевел взгляд с экрана на Ливона.
Ливон стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску из белого мрамора. Его серые глаза расширились, в них отразился рисунок с планшета. Тот самый мужчина. Тот самый Ливон, которого я видел на фотографии, которую показывал мне Юки. Татуировка на его руке, его серьга, его усмешка... Всё это теперь было запечатлено на телах моей жены и моего сына в виде магических стигматов.
– Вы знали об этом? – тихо спросил доктор Пак, глядя то на меня, то на застывшего адвоката. – Это выглядит как древняя печать связи. Тот, кто изображен здесь... он буквально стал их якорем. Их жизни привязаны к нему на метафизическом уровне. Если бы не эта связь, они бы погибли на месте.
Я почувствовал, как воздух в коридоре стал ледяным. Моя тень начала бешено пульсировать, откликаясь на шок.
– Ливон, – я произнес его имя тихо, но в этой тишине была угроза обвала. – Что это значит? Почему твой лик проступил на моей семье в момент их смерти?
Ливон медленно поднял руку и коснулся своей серьги, точно такой же, как на рисунке. Его дыхание было прерывистым.
– Я... я не знал, что это проявится так, – прошептал он, не отрывая взгляда от экрана. – Моя мать... она была из древнего рода, который на моей родине называли «Хранителями Слова». Она говорила, что если я когда-нибудь встречу тех, ради кого буду готов отдать душу, наши судьбы сплетутся в неразрывный узел. Но я думал, это просто легенды. Сказки, чтобы утешить ребенка без отца.
Он посмотрел на меня, и в его серых глазах я увидел не страх перед Теневым Монархом, а бесконечную, сокрушительную преданность.
– Господин Сон, я люблю Юки. И я полюбил вашу семью как свою собственную. Видимо... моя кровь отреагировала на их угасание. Я не выбирал это. Но если это пятно помогло им выжить — я готов носить это бремя.
Сухо, подошедший к нам, смотрел на планшет с нескрываемым изумлением.
– Это же ты, Ливон. Один в один. Как это вообще возможно? Мама никогда не видела тебя до того ужина, а Юки...
– Это печать «Душевного Отражения», – раздался глубокий голос Игрита, который обрел материальную форму за моей спиной. – Мой Повелитель, в хрониках старых миров упоминались такие случаи. Когда человек с огромной волей и скрытым потенциалом связывает свою жизнь с другими через клятву верности или любви, его суть становится их защитой. Этот юноша... он стал их живым оберегом.
Я смотрел на Ливона. Адвокат. Обычный человек, как я думал. Но сейчас, в свете этих событий, я видел в нем нечто большее. Его связь с Юки оказалась глубже, чем просто романтическая привязанность. Она была закреплена самой судьбой, проявленной в этих странных, почти художественных стигматах.
– Доктор, – я повернулся к Паку, – что это означает для их выздоровления?
– Это означает, – врач поправил очки, – что пока господин Чон Ливон находится рядом с ними, их шансы на выход из комы возрастают в геометрической прогрессии. Его присутствие стабилизирует их ману. Они чувствуют его. Но есть и обратная сторона: если с господином Ливоном что-то случится, их состояние может мгновенно ухудшиться.
Я подошел к Ливону вплотную. Я был выше его, массивнее, моя аура давила на него, как гравитация черной дыры. Но он не отвел взгляда. Он стоял прямо, бледный, измученный, но непоколебимый.
– Ты слышал врача, – сказал я, кладя тяжелую ладонь ему на плечо. – Теперь ты — часть их системы жизнеобеспечения. Ты не уйдешь из этой клиники. Ты будешь спать в их палате, есть там и дышать с ними в унисон.
– Мне не нужно приказывать, господин Сон, – Ливон едва заметно улыбнулся, и эта усмешка была точь-в-точь как на рисунке. – Я и не собирался уходить. Юки — моя жизнь. Ваша жена — мать человека, которого я люблю. Я останусь здесь столько, сколько потребуется.
Я сжал его плечо, на этот раз без угрозы.
– Сухо, – я обернулся к младшему сыну. – Ливон теперь под твоей личной охраной. Никто не должен приближаться к нему без моего ведома. Если на него упадет хоть волосок — ты отвечаешь головой.
– Понял, отец, – Сухо выпрямился, его взгляд стал жестким. – Я не подведу.
Я снова посмотрел на изображение на планшете. Ливон с микрофоном. Певец закона и защитник душ. Кто бы мог подумать, что обычный адвокат станет ключом к спасению моей семьи?
– Доктор Пак, переведите их в общую палату интенсивной терапии. Ливон будет находиться с ними. Обеспечьте ему всё необходимое.
Когда врачи и Сухо с Ливоном ушли, я остался в коридоре один. Тишина снова сомкнулась вокруг меня, но теперь она не была такой мертвой. В ней слышался слабый, едва уловимый ритм — биение двух сердец, которые нашли свою опору в человеке, которого я поначалу не хотел принимать.
Я подошел к окну. Рассвет над Сеулом был кроваво-красным, как футболки моей семьи в том парке. Но солнце всё равно поднималось.
– Кайсел, – позвал я мысленно.
– Да, Повелитель? – отозвался дракон из тени.
– Продолжай поиск. Снайпер был лишь инструментом. Мне нужны те, кто нанял его. Мне нужны те, кто знал о яде. И когда ты найдешь их... не убивай. Я хочу, чтобы они увидели, как их план рушится из-за того, чего они не учли. Из-за любви, которая оказалась сильнее их «звездной стали».
Я посмотрел на свои руки. Кровь на них подсохла, но я всё еще чувствовал её тепло.
– Юми... Юки... – прошептал я, глядя на восходящее солнце. – Отдыхайте. Ваш адвокат здесь. Ваш Монарх здесь. И мир еще не знает, какую цену он заплатит за ваш покой.
Я развернулся и пошел по коридору к палате. Теперь, когда у них был якорь в этом мире, мне нужно было стать их мечом в мире теней. Расследование только начиналось, и я чувствовал, что нити этого заговора ведут гораздо глубже, чем в обычные криминальные структуры. Но кем бы ни были мои враги, они совершили роковую ошибку. Они дали мне причину снова стать тем, кем я был в самом начале — охотником, который не знает пощады.
Двери палаты открылись передо мной. Внутри, среди писка мониторов и переплетения трубок, лежали они. Юми, бледная и прекрасная даже в этом состоянии. Юки, чей взъерошенный вид теперь казался болезненным. И Ливон, который уже сидел между их кроватями, держа Юми за одну руку, а Юки за другую.
На его лице снова была та самая усмешка — горькая, но решительная.
– Мы справимся, господин Сон, – сказал он, не оборачиваясь.
– Я знаю, Ливон, – ответил я, вставая в ногах кроватей. – У нас нет другого выбора.
В этот момент я понял, что Миджун была права. Ливон действительно был похож на меня. В его тихой решимости, в его готовности стать щитом для тех, кто ему дорог, я видел свое отражение. И если судьба выбрала именно его, чтобы спасти мою семью, значит, я должен доверять этой судьбе.
Но это не значило, что я прощу тех, кто заставил нас пройти через этот ад.
Ночь закончилась. Начался день возмездия. И пока Ливон хранил их души, я собирался собрать жатву из душ тех, кто посмел коснуться моей крови.
– Игрит, Бериу, – скомандовал я, и тени в палате выросли до потолка. – Начинаем. Никто не уйдет обиженным.
Я вышел из палаты, оставляя Ливона на посту. Впереди был долгий путь, устланный пеплом моих врагов. Но я знал, что когда я вернусь, Юми и Юки откроют глаза. Потому что их якорь был крепок, а их Монарх был беспощаден.
Мир содрогнулся, когда я сделал первый шаг из клиники. Гроза, которую я сдерживал двенадцать часов, наконец разразилась над Сеулом, смывая кровь с асфальта парка и знаменуя начало конца для тех, кто осмелился бросить мне вызов.
– За Юми, – прошептал я, исчезая во вспышке молнии. – За Юки. За нашу семью.
И эхо моего голоса разнеслось по всем теням города, обещая лишь одно: смерть будет лишь началом их страданий.