← Назад к обзору

Неожиданное чудо

Право на слабость и печать обладания

Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь вязкий, тяжелый туман. Первое, что я почувствовал, — это сокрушительная, свинцовая тяжесть во всем теле. Каждая мышца, каждый сустав ныли так, будто по мне проехался один из тех тяжелых грузовиков, что возят снаряжение для рейдов Ассоциации. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а мысли путались, цепляясь за обрывки каких-то нереальных, огненных образов.

Я попытался пошевелиться, но тихий стон невольно сорвался с моих губ. Простыни под пальцами казались непривычно жесткими, смятыми в тугие узлы. Я заставил себя открыть глаза.

Потолок моей спальни. Знакомая люстра в стиле хай-тек, серые стены. Но что-то было не так. Воздух в комнате всё еще хранил терпкий, острый аромат чужого присутствия — запах мускуса, дорогого парфюма и чего-то еще, что я мог бы назвать запахом чистой, необузданной силы.

Я с трудом приподнялся на локтях, и одеяло соскользнуло с моих плеч. Взгляд упал на собственное отражение в зеркальном шкафу напротив кровати, и я замер, забыв, как дышать.

Моя кожа, обычно бледная и безупречно чистая, была буквально испещрена отметинами. На шее, ключицах и груди расцветали багровые и фиолетовые пятна — следы зубов и губ. Я опустил взгляд ниже. На бедрах виднелись отчетливые отпечатки пальцев, а на внутренней стороне бедра... я вспыхнул до корней волос, заметив подсохшую белесую дорожку.

В этот момент память, словно прорванная плотина, обрушила на меня события вчерашней ночи.

Корпоратив. Лица коллег, которые вечно шептались у меня за спиной о том, как «молодой гений» выслуживается перед семьей Сон. Виски. Один бокал, второй... Я помню, как внутри меня что-то лопнуло. Годы самоконтроля, идеальные костюмы-тройки, выверенные фразы — всё это полетело к чертям. Я помню, как вызвал такси, но вместо своего адреса назвал другой. Нет, я позвонил ему.

Алекс.

Он приехал. Я помню его лицо — встревоженное, злое, невероятно красивое в свете уличных фонарей. Помню, как он тащил меня на себе, как я вцепился в его дурацкие брюки с цепями, чувствуя под пальцами твердость его мышц. Я помню, как кричал ему что-то обидное, а потом... потом я сказал правду. Ту самую правду, которую хранил в самом темном уголке своей души с того самого дня, как он ворвался в мой офис, дерзко закинув ноги на стол.

«Я люблю тебя, Сон Алекс».

Боже, я действительно это сказал. И не просто сказал — я потребовал его.

Я снова закрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнула сцена из ночи. Алекс, обычно такой насмешливый и отстраненный, вдруг изменился. Его глаза, эти небесно-голубые омуты, потемнели, став почти черными от желания. Он не стал церемониться. Он взял меня прямо здесь, на этой кровати, с той же беспощадной эффективностью, с которой он вырубал противников на татами.

Я помню вкус его губ, соленых от пота. Помню, как выгибался под ним, впиваясь ногтями в его спину, оставляя длинные борозды на его атлетичном теле. Я, Чон Ли Вон, человек закона и порядка, умолял парня, который младше меня на несколько лет, не останавливаться. Я стонал его имя, захлебываясь в собственном восторге, чувствуя, как он заполняет меня, заставляя забыть о том, кто я и где нахожусь. Он брал меня снова и снова, жестко, властно, словно заявляя свои права на каждую клетку моего тела.

– О господи... – я закрыл лицо руками, чувствуя, как горят щеки.

Рядом на прикроватной тумбочке что-то белело. Я протянул дрожащую руку и взял листок бумаги. Рядом стоял стакан воды и две таблетки аспирина.

Почерк был размашистым, небрежным, но удивительно уверенным.

«Ли Вон, ты вчера был просто неуправляем. Если бы я знал, что пара бокалов виски превращают тебя в такого зверя, я бы сам тебя напоил еще полгода назад. Твои коллеги — идиоты, если думают, что ты "холодная машина".

Таблетки выпей, иначе сдохнешь от мигрени. Завтрак в микроволновке, хотя сомневаюсь, что ты сможешь до неё доползти в ближайшее время.

И я тебя люблю, мой Ливончик.

P.S. Ты мне штаны порвал, юрист. Готовь компенсацию. Сон Алекс».

Я перечитал записку трижды. «Ливончик». Это нелепое, почти детское прозвище из его уст звучало не как издевка, а как печать обладания. Я почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло, перекрывающее даже физическую боль.

Кое-как спустив ноги с кровати, я ощутил резкий прострел в пояснице. Да уж, Алекс явно не привык сдерживать свою силу, даже когда дело касалось любви. Я накинул шелковый халат, который сейчас казался слишком грубым для моей истерзанной кожи, и, пошатываясь, направился в ванную.

В зеркале ванной комнаты картина была еще более впечатляющей. Весь воротник халата не мог скрыть того, что со мной творили. Я коснулся пальцами самого яркого засоса на шее. Это было клеймо. Клеймо семьи Сон.

Я включил теплую воду, позволяя струям смывать остатки ночного безумия, но воспоминания смыть было невозможно. Я помнил, как он шептал мне на ухо какие-то непристойности, как его руки, лишенные маны, но полные жизни, сжимали мои запястья, прижимая их к подушке. В нем была такая первобытная мощь, перед которой пасовали любые магические ранги.

Выйдя из душа, я почувствовал себя чуть лучше. Завтрак в микроволновке оказался на удивление приличным омлетом — Алекс умел заботиться, когда хотел. Я сидел на кухне, завернутый в халат, пил остывший кофе и смотрел на записку, лежащую перед собой.

Мой телефон, брошенный вчера где-то в прихожей, начал настойчиво вибрировать. Я с трудом поднялся и нашел его под кучей сорванной одежды. На экране высветилось имя: «Сон Джинву».

Сердце ушло в пятки. Монарх Теней. Отец человека, который этой ночью превратил меня в дрожащую массу экстаза.

Я откашлялся, пытаясь вернуть голосу хотя бы подобие профессиональной уверенности, и нажал на кнопку приема.

– Да, господин Сон. Доброе утро.

– Доброе утро, Ли Вон, – голос Джинву был спокойным, но в нем слышалась та самая едва уловимая усмешка, от которой у меня по спине пробежал холодок. – Надеюсь, я тебя не разбудил?

– Нет, что вы... я уже... работаю с документами, – соврал я, глядя на свои голые ноги в синяках.

– Работаешь, значит? Это похвально. Алекс вернулся домой пару часов назад. Сказал, что у тебя был тяжелый вечер.

Я зажмурился. Если Алекс рассказал отцу хоть сотую часть того, что происходило...

– Да, небольшое переутомление на фоне корпоратива, – выдавил я. – Простите, что вашему сыну пришлось тратить на меня время.

– О, не переживай, – в голосе Джинву теперь отчетливо слышалось веселье. – Судя по его виду, он не считает это время потраченным зря. Слушай, Ли Вон, Хэ Ин настаивает, чтобы ты приехал к нам на выходные. Она хочет отблагодарить тебя за помощь с документами Мины. И, думаю, Алексу есть что тебе сказать в более официальной обстановке.

Я сглотнул ком в горле. Официальная обстановка. Семья Сон. Монарх Теней, его жена, их дети... и я, со следами зубов их сына по всему телу.

– Я... я почту за честь, господин Сон.

– Вот и отлично. Отдыхай, Ли Вон. Тебе, кажется, нужно восстановить силы. До встречи.

Он повесил трубку. Я медленно опустил телефон. Они всё знают. Или, по крайней мере, догадываются. В этой семье невозможно что-то скрыть, особенно когда тени Монарха видят всё.

Я вернулся в спальню и снова лег на кровать, прижимая к лицу подушку, которая всё еще пахла Алексом.

Я всегда был правильным. Я всегда следовал букве закона. Моя жизнь была расписана по минутам, в ней не было места хаосу. Но Сон Алекс — это и был хаос. Красивый, дерзкий, опасный хаос, который ворвался в мою стерильную жизнь и разрушил всё, что я строил.

И самое страшное — мне это нравилось.

Я вспомнил его глаза в момент пика. В них не было жалости, только чистая, концентрированная страсть. Он не смотрел на меня как на адвоката или старшего товарища. Он смотрел на меня как на свою добычу, как на своего человека.

– Ливончик... – прошептал я, пробуя это слово на языке. – Черт бы тебя побрал, Алекс.

Я снова посмотрел на записку. «И я тебя люблю».

В юридической практике слова имеют вес только тогда, когда они подкреплены доказательствами. Вчерашняя ночь была самым весомым доказательством, которое я когда-либо получал в своей жизни. Каждая вспышка боли в мышцах, каждый засос на коже были неопровержимыми уликами того, что я больше не принадлежу самому себе.

Я встал и подошел к шкафу. Нужно было найти что-то с высоким воротником. Много одежды с высоким воротником. Потому что впереди были выходные в доме Сон, и я знал, что Алекс не упустит возможности напомнить мне о каждой секунде этой ночи.

Я улыбнулся своему отражению. Впервые за долгое время мои глаза не выглядели холодными. В них горел тот же огонь, который я видел у Алекса.

Может быть, я и был юристом в сером костюме, но этой ночью я стал кем-то гораздо большим. Я стал частью легенды. И если ценой за это была сорванная одежда и невозможность нормально сидеть — что ж, это была самая выгодная сделка в моей карьере.

Я взял телефон и быстро набрал сообщение, пока смелость не покинула меня.

«За штаны переведу компенсацию. Но за "Ливончика" ответишь лично на выходных. И... я тоже. Тебя. Люблю».

Ответ пришел мгновенно, словно он сидел и ждал моего сообщения.

«Уже жду. Надень ту черную рубашку, которую я вчера не успел разорвать. Хочу закончить начатое».

Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Сон Алекс был невыносим. Он был грубым, наглым и совершенно неуправляемым.

И он был моим.

Я откинул записку на кровать и начал собирать вещи. Впереди была новая жизнь, в которой не было места одиночеству и скучным параграфам. В ней были тени, маленькая девочка по имени Мина и парень с небесно-голубыми глазами, который научил меня, что иногда самое правильное решение — это позволить себе быть слабым в руках того, кто сильнее тебя.

Я закрыл дверь спальни, оставляя позади свое прошлое. Чон Ли Вон, адвокат высшей категории, официально уходил в отпуск. В отпуск, который, я надеялся, продлится всю оставшуюся жизнь.