Неожиданное знакомства
Тайны полуночной библиотеки
Возвращение домой было похоже на отступление армии после шумной, но в целом успешной битвы. Рая чувствовала себя генералом, который, с одной стороны, рад, что обошлось без потерь, а с другой — смертельно устал от гвалта собственных солдат. Её «девочки» щебетали, перебивая друг друга, и воздух в машине был густым от впечатлений.
— А вы видели, какой у них диван? Он такой мягкий! Я на него села и прямо утонула! — восторженно рассказывала Алиса, поправляя свой съехавший набок цилиндр. — А Феликс такой добрый! Он угостил меня печеньем в форме звёздочек!
— Печенье — это для детей, — фыркнула Марго, рассматривая свой маникюр при свете уличных фонарей. — А вот Ромео... Ну, манеры у него, конечно, пока хромают, но потенциал есть. Костюм сидит идеально, и он, по крайней мере, пытается делать комплименты. Это уже больше, чем можно сказать о большинстве парней.
— Пытается? — хмыкнула Лея, откинувшись на сиденье и заложив руки за голову. — Да он чуть в обморок не упал, когда я подсунула ему ту подушку! А вот его зелёный дружок... Вару, кажется? У него в глазах такая же чертовщинка, как у меня. Мы бы с ним отличную команду составили. Устроили бы им всем «весёлую» жизнь.
— Лея! — строго одёрнула её Рая, но без особой надежды.
— Ох, а Зонтик... — прошептала Ава, прижимая к груди сумочку. Она всю дорогу молчала, и теперь её голос прозвучал особенно робко. — Он такой... милый. И он пролил на меня сок... но он так извинялся... Он совсем не страшный. Он... как испуганный птенчик.
Василиса, как обычно, молчала. Она сидела у окна, и в её тёмных глазах отражались пролетающие мимо огни города. На вопрос Раи, как ей встреча, она лишь пожала плечами. Но Рая заметила, что свои фиолетовые перчатки Василиса сегодня снимала только для того, чтобы вымыть руки. И она видела тот долгий, молчаливый взгляд, которым её мрачная подопечная обменялась с таким же мрачным фиолетововолосым парнем.
Когда они наконец вошли в квартиру, Рая сбросила туфли и с облегчением выдохнула. Тишина. Относительная, конечно, но после нескольких часов концентрированного хаоса даже это казалось раем. Она прошла на кухню, чтобы налить себе стакан воды, и замерла на пороге.
За столом, под ровным светом лампы, сидела девушка. Аккуратное каре тёмно-русых волос, строгие очки в тонкой оправе, серый кашемировый свитер. Она не отрываясь читала толстую книгу в твёрдом переплёте, на обложке которой виднелись какие-то сложные формулы. Рядом с ней стояла почти пустая чашка с остывшим чаем.
— Соня? — удивлённо произнесла Рая. — А ты... ты где пропадала весь день? Я думала, ты у себя.
Девушка медленно подняла голову. Её серые глаза, умные и рассудительные, посмотрели на Раю поверх очков. В отличие от остальных клонов, в её взгляде не было ни капризов, ни бурных эмоций. Только спокойствие и лёгкая тень аналитического любопытства. Это была Соня, её девятый, самый незаметный и самый самостоятельный клон. Воплощение её собственного здравомыслия и любви к порядку. Она была настолько тихой и самодостаточной, что иногда Рая и впрямь забывала о её существовании, пока не натыкалась на идеально расставленные по алфавиту книги или безупречно организованный график уборки на холодильнике.
— Добрый вечер, Рая, — ровным голосом ответила Соня, закрывая книгу и ставя её на стол корешком вверх. — Я была занята. Ничего важного.
— Занята? — Рая нахмурилась. — Мы весь день готовились, потом у нас были гости... Я звала всех несколько раз.
— Я слышала, — кивнула Соня. — Но сочла своё участие в данном мероприятии нецелесообразным. Судя по уровню шума, доносившегося с лестничной клетки, встреча прошла в соответствии с прогнозами. Хаотично, эмоционально и с низкой долей продуктивного взаимодействия.
Рая вздохнула. Спорить с Соней было всё равно что спорить с учебником логики. — Они просто знакомились, — мягко поправила она. — Это было... весело. Тебе стоило присоединиться.
— Веселье — иррациональная категория, — бесстрастно заметила Соня, снимая очки и протирая стёкла идеально чистым платком. — Я предпочитаю более структурированный досуг. Ты выглядишь уставшей. Рекомендую восемь часов сна и травяной чай.
С этими словами она взяла свою книгу, сполоснула чашку и, кивнув Рае на прощание, бесшумно удалилась в свою комнату. Рая осталась на кухне одна, глядя ей вслед. «Да так, неважно», — эхом отдавались в голове слова Сони. Рая знала её достаточно хорошо, чтобы понимать: за этим «неважно» всегда скрывалось что-то, что Соня считала исключительно своим делом. Но сил и желания допытываться у Раи не было. Она действительно устала.
***
Часы на стене показывали половину второго ночи. Дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным посапыванием Алисы из соседней комнаты и далёким гулом ночного города. Соня беззвучно опустилась на пол с кровати. Она была уже одета: тёмные джинсы, водолазка, удобные кеды. На плече висела небольшая сумка-планшет.
Она двигалась по квартире, как тень. Ни скрипа, ни шороха. Вот она миновала комнату Марго, откуда доносился едва уловимый аромат дорогих духов. Вот проскользнула мимо приоткрытой двери Авы, за которой кто-то тихо всхлипывал во сне. На кухне, на столе, лежала забытая Леей кепка. Соня аккуратно подняла её и повесила на крючок у двери. Порядок должен быть во всём.
Выскользнув из квартиры, она так же бесшумно закрыла за собой дверь и, не дожидаясь лифта, сбежала по лестнице. Прохладный ночной воздух приятно холодил лицо. Город жил своей, ночной жизнью: редкие машины, запоздалые прохожие, неоновые вывески, отражающиеся в мокром асфальте. Но Соню это не интересовало. У неё была цель.
Городская публичная библиотека, огромное старинное здание в центре города, ночью казалась заснувшим каменным гигантом. Но Соня знала — не вся. Она обошла здание и подошла к неприметной служебной двери. Постучала условным стуком: два быстрых, один долгий, ещё два быствых. Через мгновение замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.
На пороге стоял он. Высокий, подтянутый, в идеально отглаженной серой жилетке поверх белой рубашки. Коротко стриженные волосы пепельного цвета, прямоугольные очки, строгий, сосредоточенный взгляд. Куромаку, второй клон Фёдора. Воплощение его логики, прагматизма и стремления всё упорядочить.
— Девятая, — кивнул он вместо приветствия. Его голос был таким же ровным и лишённым эмоций, как и её собственный. — Ты опоздала на три минуты и семнадцать секунд.
— Прошу прощения, Второй, — так же официально ответила Соня, проскальзывая внутрь. — Возникли непредвиденные обстоятельства в виде возвращения моей... семьи. Пришлось дождаться, пока все уснут.
— Понимаю, — коротко бросил Куромаку, запирая за ней дверь на все замки. — У меня аналогичная ситуация. Уровень децибел в квартире превышал норму на сорок процентов даже после их ухода. Фёдор назвал это «обменом впечатлениями». Я называю это бессмысленным шумом.
Они шли по тёмным, гулким коридорам библиотеки. Только они двое знали, что старый сторож, дядя Паша, был немного глуховат, любил посмотреть перед сном сериал и никогда не проверял читальный зал №3, который официально был на ремонте. Этот зал и стал их тайным убежищем.
Здесь, среди стеллажей с научной литературой и пыльных фолиантов, они встречались уже несколько месяцев. Всё началось случайно: они оба пришли сюда в поисках редкой книги по кибернетике и столкнулись в каталоге. Два абсолютно логичных, упорядоченных существа в мире хаоса своих создателей. Они поняли друг друга без слов. Встречи стали регулярными. Это было их секретное общество, их интеллектуальный клуб, их островок порядка посреди океана безумия.
— Итак, — Куромаку включил настольную лампу, и её тёплый жёлтый свет выхватил из темноты стол, заваленный книгами и чертежами. — Я проанализировал данные по сегодняшнему «социальному эксперименту».
— И каковы выводы? — спросила Соня, устраиваясь в своём любимом кресле и доставая из сумки блокнот и ручку.
— Предсказуемы, — он пододвинул к ней стопку бумаг с распечатанными графиками. — Повышенная эмоциональная активность у Четвёртого и Седьмого. Резкое снижение вербальной коммуникации у Восьмого в присутствии объекта «Василиса». Аномальная концентрация эндорфинов у Шестого. И Пятый... Пятый нашёл себе достойного спарринг-партнёра. Их совместный потенциал к созданию хаоса вырос в геометрической прогрессии. Это тревожный фактор.
Соня пробежала глазами по расчётам. — У нас схожая картина. Первая нашла объект для проявления гиперопеки. Пятая — потенциального конкурента в деструктивной деятельности. Седьмая погрузилась в состояние, близкое к эйфории. Вывод: слияние двух систем привело не к стабилизации, а к усилению хаотических флуктуаций.
— Именно, — кивнул Куромаку, и в его глазах блеснул огонёк, который можно было бы назвать азартом, если бы это слово было в его лексиконе. — Что доказывает мою теорему о том, что сумма двух иррациональностей не даёт в итоге рациональное число.
Они замолчали, погрузившись в работу. Для кого-то это могло показаться скучным — сидеть в ночной тишине, изучая графики и читая научные труды. Но для них это было высшей формой общения. Здесь им не нужно было притворяться, подстраиваться, объяснять свои мотивы. Они были на одной волне.
Через час Соня встала и подошла к одному из самых высоких стеллажей. — Мне нужен «Трактат о дифференциальной психологии» Вейнингера. Верхняя полка, третий справа.
Она встала на цыпочки, вытянулась в струнку, но кончики её пальцев лишь беспомощно скользнули по гладкому корешку. Книга была слишком высоко. Соня нахмурилась. Она не любила признавать свои физические ограничения. Она попробовала ещё раз, подпрыгнув, но результат был тем же.
— Помочь? — раздался за спиной спокойный голос Куромаку.
— Не надо, — по привычке бросила она, чувствуя лёгкое раздражение. Она справится сама. Сейчас она придвинет стул или найдёт стремянку. Признать, что ей нужна помощь, было почти так же неприятно, как признать поражение.
Куромаку молчал. Соня уже собиралась отправиться на поиски стула, как вдруг его тень накрыла её. Он не стал больше ничего спрашивать. Просто молча встал рядом, легко, без видимых усилий, протянул руку и снял с полки нужную книгу. Массивный том в тёмно-синем переплёте.
Он протянул его ей. — Вот.
Соня замерла, глядя на книгу в его руке. Он стоял очень близко. Она чувствовала слабый запах книжной пыли и чего-то ещё... едва уловимый аромат хорошего одеколона и свежевыстиранной рубашки. Она подняла на него взгляд и встретилась с его серыми глазами. В свете лампы они казались теплее, чем обычно.
И тут она почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она, Соня, у которой пульс всегда был шестьдесят ударов в минуту, вдруг ощутила, как сердце сделало нелогичный, совершенно несанкционированный кульбит. Она очень удивилась и даже немного покраснела. Это было так глупо, так иррационально. Чтобы скрыть своё смятение, она быстро отвернулась, выхватила у него книгу и торопливо сказала:
— Ладно, спасибо.
Она быстро вернулась за стол, надеясь, что в полумраке он не заметил её предательского румянца. Она уткнулась в книгу, но буквы плыли перед глазами. Что это было? Кратковременный скачок давления? Реакция на изменение освещения? Она пыталась найти логическое объяснение, но его не было.
Они продолжали читать, и тишина снова окутала их. Но что-то изменилось. Эта тишина стала более... плотной. Наполненной невысказанными мыслями. Соня то и дело ловила себя на том, что смотрит не в книгу, а на его руки, которые методично перелистывали страницы, на то, как сосредоточенно он хмурит брови, когда натыкается на особенно сложный абзац.
— Ты не согласен с теорией Канта о «вещи в себе»? — вдруг спросил он, не поднимая головы.
— Я считаю её логически уязвимой, — тут же включилась она, радуясь возможности перевести мысли в привычное русло. — Утверждение о существовании ноуменального мира, который принципиально непознаваем, само по себе является метафизическим, а не научным.
— Но оно позволяет решить парадокс свободы воли в детерминированной вселенной, — возразил он.
— Это не решение, а уход от проблемы, — парировала она. — Создание дополнительной сущности без необходимости. Бритва Оккама.
Они спорили ещё минут двадцать, перебрасываясь именами философов и сложными терминами, как мячиками. И в этом споре Соня снова почувствовала себя собой. Румянец спал, сердцебиение пришло в норму. Всё в порядке. Это был просто сбой системы.
Ночь была глубокой. За окном начал накрапывать дождь, его капли тихо барабанили по стеклу, создавая убаюкивающий ритм. Соня почувствовала, как наваливается усталость. Строчки в книге начали сливаться. Она боролась со сном, но бессонная ночь, проведённая в ожидании, и многочасовая умственная работа брали своё. Её голова становилась всё тяжелее и тяжелее...
Она не заметила, как её веки сомкнулись, а голова плавно опустилась на что-то твёрдое, но в то же время тёплое. На плечо Куромаку.
Куромаку замер. Он физически ощутил, как изменился статус-кво. Только что рядом с ним был оппонент в философском споре, и вот теперь на его плече спит девушка. Его мозг тут же начал анализ ситуации. Пульс: учащённый (у него, не у неё). Температура тела: локальное повышение в области щёк. Вывод: нештатная ситуация, требующая немедленного решения.
Он осторожно повернул голову. Прядь её тёмных волос упала ей на лицо. Она дышала ровно и тихо. Во сне её лицо теряло свою обычную строгость и казалось почти детским. Он заметно покраснел. Это было совершенно нелогично. Он, Куромаку, который мог рассчитать траекторию астероида, не мог понять причину этой странной реакции собственного организма.
Он рассмотрел варианты. Вариант А: разбудить её. Последствия: смущение, нарушение комфортной атмосферы, потенциальная обида. Неприемлемо. Вариант Б: оставить её здесь спать. Последствия: она может простудиться, её могут обнаружить утром. Категорически неприемлемо. Вариант В: доставить её домой. Наиболее логичный и безопасный вариант.
Приняв решение, он начал действовать. Аккуратно, чтобы не разбудить её, он закрыл её книгу, вложив в неё закладку. Собрал её вещи в сумку. Затем, помедлив всего секунду, он подхватил её на руки. Она была легче, чем он думал. Лёгкая, как книга. Она что-то пробормотала во сне и удобнее устроилась у него на груди. Сердце Куромаку пропустило ещё один удар. Он поправил на ней сумку и направился к выходу.
Он нёс её по пустым коридорам, и каждый его шаг гулко отдавался в тишине. Он чувствовал её тёплое дыхание на своей шее и старался не думать о том, насколько это всё неправильно, иррационально и... приятно.
На лестнице, ведущей к выходу, его нога наступила на какую-то брошюру, которую днём обронили посетители. Он чуть пошатнулся, и Соня на его руках дёрнулась. И неожиданно проснулась.
Первой её мыслью был панический ужас. Где она? Что происходит? Потом пришло осознание: она на руках у Куромаку, и он несёт её по лестнице. Вторая мысль была ещё более панической: что делать?! Признаться, что проснулась, и умереть на месте от стыда? Она выбрала третий путь, который подсказал ей инстинкт самосохранения: притвориться спящей. Она замерла, стараясь дышать так же ровно, как и минуту назад. Она тоже покраснела, и ей оставалось только надеяться, что в полумраке лестничной клетки этого не видно. Боже, какой позор. Она, Соня, уснула. Уснула на его плече! Это катастрофа. Провал по всем фронтам.
Куромаку сначала не заметил, что она проснулась. Он восстановил равновесие и продолжил спускаться. Но он был слишком наблюдателен. Он почувствовал, как её тело едва заметно напряглось. Как её дыхание на мгновение сбилось, прежде чем снова стать «ровным». Слишком ровным.
Он остановился за несколько ступенек до выхода. Тишина стала оглушительной. — Соня... — тихо произнёс он, и его голос в пустоте лестничного пролёта прозвучал необычайно отчётливо. — Ты не спишь, да?
Её сердце ухнуло куда-то в пятки. Попалась. План «притворись мёртвой» провалился с оглушительным треском. Медленно, нехотя, она приоткрыла один глаз, потом второй. Его лицо было совсем близко. Он смотрел на неё не с укором, а с каким-то странным, непонятным ей выражением.
— Прости, — прошептала она, и голос её охрип от сна и смущения. — Я просто...
Она не знала, что сказать. «Прости, я заснула на тебе, а потом пыталась тебя обмануть»?
Куромаку глубоко выдохнул, выпуская напряжение. — Ладно, — сказал он так же тихо. — Я тебя поставлю.
Он очень аккуратно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, опустил её на ноги. Её колени слегка дрожали. Они стояли друг напротив друга в неловком молчании.
— Ладно, — повторила она его слово, как эхо, не находя своего собственного. — Пока.
И, не дожидаясь ответа, она развернулась и почти бегом бросилась к выходу, на улицу, под спасительный и холодный ночной дождь. Она не оглянулась.
Куромаку остался стоять на лестнице, провожая её взглядом. Он поднял руку и коснулся плеча, на котором она спала. Ткань рубашки всё ещё хранила её тепло. Он посмотрел на свои руки, которые всего минуту назад её держали. В его идеально упорядоченном мире произошёл сбой. Серьёзный сбой. И, к его собственному удивлению, он не был уверен, что хочет немедленно его устранять.
А Соня бежала по пустым улицам, не замечая дождя. Её лицо горело. Она незаметно пробралась в свою квартиру, в свою комнату, и только там, упав на кровать, позволила себе закрыть лицо руками. В её голове, где обычно царил холодный расчёт, теперь бушевал шторм. Шторм из одного простого, но совершенно нелогичного факта: ей понравилось, когда он нёс её на руках. И это пугало её больше, чем любая нерешаемая теорема.