← Назад к обзору

Несовсем правда

Ритм разбитого сердца и рев мотора

Прошла неделя, но эхо того ужина всё ещё звенело в ушах Соула Эванса, как навязчивый гитарный фидбэк. Он пытался вернуться к своей привычной жизни: прогуливал скучные лекции по теории музыки, до мозолей терзал струны в гараже у друзей и демонстративно игнорировал звонки матери. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывало лицо Маки Албарн. Не той «заучки» из библиотеки, которую он представлял себе раньше, а той девушки, что стояла перед его матерью с прямой спиной и ледяным спокойствием в глазах.

– Черт, – выругался Соул, отбрасывая медиатор в угол комнаты. – Это совсем не круто.

Он не мог понять, что именно его так зацепило. То ли её дерзость, то ли тот факт, что она знала о его гитаре, то ли то, как она защищала его, даже зная, что всё это — ложь. Или, может быть, тот короткий момент у ворот, когда она выглядела такой... настоящей и уязвимой.

Соул привык, что девушки либо вешались на него из-за фамилии и внешности, либо обходили стороной как безнадежного хулигана. Мака сделала и то, и другое одновременно: она спасла его репутацию и тут же выставила за дверь своей жизни.

В среду он не выдержал. Его ярко-красный спортивный автомобиль снова затормозил у ворот университета Шинигами, как раз в тот момент, когда поток студентов выплескивался на улицу.

Мака шла в толпе, прижимая к груди тяжелую стопку книг. Она выглядела уставшей: под глазами залегли тени, а волосы были собраны в небрежный пучок. Соул нажал на клаксон, заставив прохожих вздрогнуть.

– Эй, Албарн! – крикнул он, высунувшись из окна и поправляя повязку. – Садись, разговор есть.

Мака остановилась, медленно повернула голову и одарила его таким взглядом, от которого у любого другого застыла бы кровь в жилах.

– Эванс, у меня дежавю, – сухо произнесла она, подходя к машине. – Если тебе снова нужна «девушка на вечер», то мой тариф вырос до полного ремонта всей сантехники в округе.

– Очень смешно, – Соул ухмыльнулся, хотя внутри у него всё странно сжалось. – На самом деле, кран я починил. Ну, то есть, прислал человека, он всё сделал. Твой отец даже не заметил, что это был не ты.

Мака удивленно приподняла бровь.

– О. Спасибо. Значит, долг погашен? Мы в расчете?

– Нет, – Соул выскочил из машины и преградил ей путь, засунув руки в карманы куртки. – Слушай, тот ужин был... специфическим. Я хочу нормально провести время. Без матерей, без Уэса и без вранья. Поехали куда-нибудь?

Мака вздохнула и попыталась обойти его.

– Соул, я очень занята. У меня завтра тест по биохимии, а дома...

– Дома твой отец в командировке, я знаю, – перебил он её. – Уэс проговорился, что вы виделись в библиотеке.

Мака на секунду замерла, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное со смущением.

– Уэс слишком много болтает. Но это ничего не меняет. На свидания я с тобой не пойду, Эванс. Ты — ходячая проблема, а мне проблем и так хватает.

– А кто сказал, что это свидание? – Соул состряпал свою самую невинную мину, хотя его зубастая улыбка выдавала его с головой. – Это просто... культурный обмен. Ты показала мне мир высшего общества глазами стипендиата, теперь я покажу тебе, как отдыхают нормальные люди. Никаких обязательств. Просто перекус и музыка. Это ведь круто, разве нет?

– Совсем не круто, – отрезала Мака, но её решимость начала таять.

Ей действительно нужно было отвлечься. Последние дни превратились в бесконечный цикл из латыни, уборки и попыток дозвониться до отца, который уехал в соседний город и, кажется, забыл, как пользоваться телефоном.

– Да ладно тебе, Албарн. Всего час. Если тебе не понравится, я лично довезу тебя до самой двери и больше никогда не появлюсь в радиусе километра от твоей библиотеки. Клянусь своей гитарой.

Мака посмотрела на него, потом на свою стопку книг, потом на сверкающий капот машины.

– Ты невыносим, – пробормотала она, обходя машину и открывая пассажирскую дверь. – Но если ты нарушишь обещание, я ударю тебя самым тяжелым томом анатомии, который у меня есть. А там восемьсот страниц.

– Идет! – Соул буквально запрыгнул на водительское сиденье, сияя от радости.

Двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя позади серые стены университета.

Через десять минут Мака поймала себя на том, что крепко вцепляется в ручку над дверью. Соул вел машину агрессивно, но удивительно уверенно, лавируя между рядами так, словно город был его личной игровой площадкой.

– Можешь ехать чуть медленнее? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я планирую дожить до диплома врача, а не стать экспонатом в анатомическом театре прямо сейчас.

– Расслабься, Мака, – Соул мельком взглянул на неё и прибавил громкость на магнитоле. – Моя машина чувствует дорогу лучше, чем ты — свои учебники. Просто слушай ритм.

Из динамиков ударил жесткий гитарный рифф, перемежающийся хриплым вокалом. Это не было похоже на ту музыку, которую Мака слышала в доме Эвансов. В этом не было выверенной чистоты Шопена или математической точности Баха. Это был хаос, превращенный в звук.

– Что это? – спросила она, невольно прислушиваясь.

– Это «The Black Stones», – ответил Соул, и его голос потеплел. – Старая школа. Настоящий драйв. Моя мать называет это «шумом для дегенератов», но для меня это единственный способ не сойти с ума в их стерильном мире.

Мака внимательно посмотрела на его профиль. В этом свете — в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь лобовое стекло, — Соул не казался избалованным богачом. Он выглядел как человек, который отчаянно ищет свое место, постоянно натыкаясь на невидимые стены.

– Знаешь, – начала она, перекрикивая музыку, – я до сих пор не понимаю, как я на это согласилась. Я должна быть в читальном зале.

– Ты слишком много «должна», Албарн, – Соул резко крутанул руль, сворачивая в сторону промзоны. – Иногда полезно просто «хотеть». Хотя бы ради эксперимента.

– Мои эксперименты обычно заканчиваются в пробирках, – парировала она, но напряжение в её плечах начало исчезать.

Они припарковались у старого кирпичного здания, которое когда-то было складом, а теперь, судя по неоновым вывескам и граффити на стенах, превратилось в клуб для своих.

– Мы на месте, – Соул заглушил мотор. – Здесь лучший бургер в городе и ребята, которые не спросят твою фамилию, прежде чем поздороваться.

– Бургеры? – Мака скептически посмотрела на вывеску. – Мой желудок привык к овсянке и домашнему супу.

– Поверь мне, – Соул вышел из машины и открыл ей дверь, протягивая руку. – Это будет самый крутой опыт в твоей жизни.

Мака помедлила секунду, глядя на его протянутую ладонь, а затем решительно вложила в неё свою. Его кожа была горячей и шершавой от струн, и это прикосновение отозвалось странным током где-то под ребрами.

Внутри клуба было полумрачно, пахло жареным мясом и старым деревом. На небольшой сцене в углу кто-то настраивал инструменты. Несколько парней в кожаных куртках приветственно махнули Соулу.

– О, Соул! Опять притащил какую-то принцессу? – крикнул один из них, широко улыбаясь.

– Заткнись, Блэк Стар, – беззлобно огрызнулся Соул. – Это Мака. И она круче всех вас вместе взятых. Она будущий хирург, так что если выпьешь лишнего, она сможет зашить тебя прямо на барной стойке.

Мака почувствовала, как краснеют уши, но не отвела взгляда.

– Скорее, я просто констатирую смерть мозга от избытка самомнения, – спокойно бросила она.

Компания за столом взорвалась хохотом. Блэк Стар, синеволосый парень с невероятно энергичным видом, одобрительно свистнул.

– А она мне нравится! Соул, где ты её откопал? В библиотеке?

– Именно там, – Соул подтолкнул Маку к свободному стулу. – Заказывай что хочешь, я плачу.

Вечер прошел совсем не так, как Мака ожидала. Вместо неловкого молчания или хвастовства Соула, она оказалась втянута в шумный, беспорядочный разговор о музыке, мотоциклах и о том, почему современные учебники по медицине пишут люди, которые никогда не видели живого пациента. Соул сидел рядом, иногда вставляя едкие комментарии, но большую часть времени он просто наблюдал за ней.

Когда принесли бургеры — огромные, истекающие соком, завернутые в простую бумагу, — Мака сначала засомневалась, но после первого же укуса поняла, что Соул не врал.

– Ну как? – спросил он, наблюдая за её реакцией.

– Это... – Мака прожевала и вытерла салфеткой уголок рта. – Это ужасно вредно. Калорийная бомба. Холестериновый кошмар.

– И? – Соул прищурился.

– И это самое вкусное, что я ела за последние полгода, – призналась она, и они оба рассмеялись.

Позже, когда на сцену вышли музыканты и подвальное помещение заполнилось вибрирующим звуком баса, Соул наклонился к её уху.

– Пойдем, – шепнул он. – Здесь есть выход на крышу. Там тише.

Они поднялись по узкой железной лестнице. Наверху дул прохладный вечерний ветер, а город расстилался перед ними ковром из огней. Шум клуба внизу превратился в глухой, ритмичный пульс.

Мака подошла к краю крыши и оперлась на перила.

– Здесь красиво, – сказала она. – Я и не знала, что в этой части города может быть так спокойно.

– Я прихожу сюда, когда мне нужно подумать, – Соул встал рядом, глядя на горизонт. – Или когда я чувствую, что начинаю превращаться в одного из тех манекенов, которых хочет видеть моя мать.

Мака повернулась к нему.

– Почему ты просто не скажешь им? Уэс ведь понимает тебя. Почему ты продолжаешь эту войну?

Соул горько усмехнулся.

– Уэс... Уэс — гений. Ему прощают всё, потому что он выдает результат. А я — просто «младший брат с характером». Если я сдамся, я стану их собственностью. А если буду бороться... ну, по крайней мере, я чувствую, что живу.

– Тебе не обязательно бороться в одиночку, Соул, – тихо произнесла Мака. – Твоя музыка — это не шум. Это твой голос. И он заслуживает того, чтобы его слышали не только в этом подвале.

Соул посмотрел на неё, и в его глазах отразились огни города. В этот момент между ними не было никакой лжи, никаких сделок и никаких социальных барьеров. Только двое молодых людей на крыше старого склада, пытающихся найти смысл в хаосе своих жизней.

– Ты странная, Албарн, – сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на нежность. – Самая странная девушка, которую я когда-либо встречал.

– Я приму это за комплимент, – улыбнулась она.

– Так и есть.

Они простояли там еще какое-то время, слушая, как город дышит под ними. Соул вдруг понял, что ему совсем не хочется везти её домой. Ему хотелось, чтобы этот вечер длился вечно — без учебников, без скрипок Уэса и без вечного ожидания катастрофы.

Когда они наконец вернулись к машине, на улице уже совсем стемнело.

– Ну что, хирург, эксперимент удался? – спросил Соул, заводя мотор.

Мака пристегнула ремень и откинулась на спинку сиденья. Она чувствовала странную легкость, которой не знала много лет.

– Удался, – признала она. – Хотя завтра я буду ненавидеть себя за недосып.

– Я занесу тебе кофе в библиотеку, – бросил Соул, выезжая со стоянки.

– Не смей, Эванс! – воскликнула Мака, но в её голосе не было злости. – Ты распугаешь всех моих профессоров своей машиной.

– Значит, придется заходить тихо, – он подмигнул ей. – Я умею быть бесшумным, когда мне это нужно.

По дороге домой они почти не разговаривали, но это молчание было уютным, как старая любимая песня. Мака смотрела в окно и ловила себя на мысли, что этот парень с невозможным характером и акульей улыбкой медленно, но верно пробивает брешь в её тщательно выстроенной обороне.

Когда машина остановилась у её дома, Соул не стал выходить. Он просто заглушил двигатель и посмотрел на неё.

– Спасибо, Мака. За то, что поехала.

– Спасибо за бургер, Соул. И за музыку.

Она уже открыла дверь, когда он вдруг позвал её:

– Эй, Албарн!

– Что? – она обернулась.

– В следующую субботу в том клубе будет джем-сейшн. Я... я буду играть. По-настоящему. Придешь?

Мака замерла на пороге. Она знала, что должна сказать «нет». Она знала, что это отнимет время у учебы, что это опасно, что это затянет её еще глубже в мир Эвансов.

– Посмотрим, – ответила она с легкой улыбкой. – Если ты починишь кран на кухне. Он начал капать сегодня утром.

– Считай, что он уже починен! – крикнул Соул ей вслед.

Мака зашла в дом, прислонилась к закрытой двери и прижала ладони к горящим щекам. В тишине пустой квартиры она ясно слышала ритм своего сердца, и он подозрительно напоминал тот самый гитарный рифф из машины Соула.

– Дура ты, Мака Албарн, – прошептала она самой себе.

Но на её губах всё еще играла та самая улыбка, которую она так долго прятала от всего мира. Игра только начиналась, и теперь Мака была не просто зрителем. Она была частью этой неправильной, громкой и совершенно потрясающей симфонии.