← Назад к обзору

Несправедливо

Танцы на разбитом фарфоре

Утро в особняке Кимов началось с непривычной суеты. Слуги носились по коридорам, натирая и без того блестящий паркет, а повара на кухне готовили изысканные закуски. Сегодня был день официального визита — обе семьи, Чоны и Кимы, решили навестить молодоженов, чтобы обсудить первые успехи их союза.

Для Чонгука это утро стало воплощением кошмара. С того момента, как Тэхён сообщил ему о приезде родителей, омега не мог найти себе места. Его руки мелко дрожали, а сердце то и дело пускалось в галоп, напоминая о тех бесконечных часах в темноте, которыми его наказывали «за непослушание». Даже недавнее потепление в отношениях с Тэхёном не могло унять этот ледяной ужас.

Тэхён, заметив состояние мужа, подошел к нему в гардеробной. Он мягко, почти нерешительно, положил руку на плечо Чонгука.

– Дыши, Чонгук. Они просто гости в моем доме. Я рядом, – голос альфы звучал непривычно спокойно.

– Ты не понимаешь, – прошептал Чонгук, глядя на свое отражение в зеркале. – Для них я не человек. Я вещь, которую они удачно сдали в аренду.

Когда у ворот зашуршали шины дорогих автомобилей, Чонгук почувствовал, как воздух в легких превращается в свинец. В гостиную вошли четверо. Родители Тэхёна — статные, с мягкими улыбками и искренним теплом в глазах, и родители Чонгука — холодные, с поджатыми губами и взглядами, в которых читался лишь расчет.

– Тэхён-а, дорогой! – Госпожа Ким тут же подошла к сыну, обнимая его и поправляя воротник рубашки. – Ты выглядишь немного уставшим. Надеюсь, ты не слишком много работаешь?

Господин Ким похлопал сына по плечу, обмениваясь с ним парой фраз о бизнесе, но его взгляд то и дело возвращался к Чонгуку.

– А ты, Чонгук, стал еще краше, – тепло произнес отец Тэхёна. – Надеюсь, наш сын не обижает тебя?

Чонгук хотел ответить, открыть рот и сказать что-то вежливое, но наткнулся на взгляд своего отца. Господин Чон смотрел на него так, словно видел перед собой грязное пятно на дорогом ковре. В этом взгляде было всё: обещание боли, напоминание о его никчемности и ядовитое презрение.

– Он всегда был молчаливым и тугодумным, – холодно бросила госпожа Чон, даже не удостоив сына приветствием. – Надеюсь, он хотя бы научился прислуживать вам должным образом, раз уж на большее не способен.

Мать Тэхёна на мгновение замерла, ее улыбка дрогнула. Она переглянулась с мужем, явно сбитая с толку такой грубостью. Кимы души не чаяли в своем единственном сыне и привыкли к атмосфере поддержки, поэтому ледяной тон Чонов показался им неуместной шуткой.

– Пройдемте к столу, – быстро вмешался Тэхён, чувствуя, как атмосфера накаляется. Он видел, как Чонгук сжался, словно пытаясь стать невидимым.

Все расположились в малой гостиной. Тэхён сел рядом с Чонгуком, подсознательно стараясь отгородить его от родителей. Разговор шел о слиянии активов, о новых рынках и светских сплетнях. Родители Тэхёна то и дело хвалили сына, восхищаясь его успехами, и Чонгук с горечью наблюдал за этой идиллией. Он никогда не знал такой любви. Для него родители были судьями и палачами, но никак не опорой.

– Чонгук, милый, помоги подать чай, – попросила госпожа Ким, желая вовлечь омегу в общее дело. – Слуги подготовили всё на подносе.

Чонгук кивнул, радуясь возможности хотя бы на минуту выйти из-под пристального наблюдения отца. Он подошел к столику, где стоял фарфоровый сервиз — тончайшая работа, почти прозрачные чашки с золотой каймой. Его пальцы, всё еще не привыкшие к тяжелым нагрузкам и постоянному стрессу, подвели его.

Раздался резкий, сухой звук.

Одна из чашек выскользнула из его рук и разлетелась на сотни мелких осколков, ударившись о мраморный пол. В комнате воцарилась гробовая тишина.

Чонгук замер, его лицо в мгновение ока стало пепельно-серым. Он не смотрел на осколки. Он смотрел на своего отца.

– Ничтожество, – голос господина Чона был тихим, но от него по коже пошли мурашки. – Восемнадцать лет мы пытались выбить из тебя эту криворукость.

Прежде чем кто-то успел среагировать, господин Чон вскочил с места. Его движения были молниеносными, отточенными годами «воспитания». Он схватил Чонгука за волосы, дергая на себя так сильно, что омега вскрикнул от неожиданности и боли.

– Пожалуйста, папа, не надо! – Захлебнулся в рыданиях Чонгук, инстинктивно закрывая лицо руками. – Я не хотел, оно само...

– Само? – Госпожа Чон тоже поднялась, ее глаза горели холодным гневом. – Ты позоришь нас перед семьей Ким. Ты даже чай налить не способен, бесполезный мусор!

Удар наотмашь пришелся Чонгуку по щеке, сбивая его с ног прямо на осколки фарфора. Господин Чон, не обращая внимания на присутствующих, замахнулся ногой, целясь сыну в бок.

Кимы замерли в абсолютном, парализующем шоке. Они никогда в жизни не видели ничего подобного. В их мире споры решались словами, холодным игнорированием или юридическими актами. Физическое насилие, да еще и над собственным ребенком, казалось им чем-то из разряда средневековых ужасов.

– Что вы делаете?! – Вскрикнула госпожа Ким, прижимая ладони к губам, но ее голос потонул в очередном всхлипе Чонгука.

Тэхён сидел, словно пригвожденный к стулу. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Он видел, как Чонгук корчится на полу, видел, как его биологический отец заносит руку для нового удара, но шок сковал его мышцы. Это было слишком нереально, слишком дико.

Чонгук, ослепленный слезами и болью от врезавшихся в ладони осколков, нашел в себе силы отползти. Он видел только одну цель — Тэхёна. Своего мужа, который обещал, что темноты больше не будет.

– Тэхён! Пожалуйста! – Чонгук вцепился в брюки Тэхёна, пряча лицо за его коленями, дрожа всем телом. – Помоги мне, Тэхён-ним! Увези меня, спрячь!

Господин Чон подошел вплотную, тяжело дыша от ярости.

– Отойди от него, Тэхён, – прорычал он. – Не мешай мне учить этого выродка манерам. Он понимает только боль. Мы годами держали его в узде, и если ты дашь ему слабину, он уничтожит твою репутацию.

– Учить манерам? – Наконец подал голос господин Ким-старший. Его голос дрожал от сдерживаемого негодования. – Вы избиваете его в нашем доме? На глазах у всех?

– Он наш сын, и мы вправе распоряжаться им, как считаем нужным! – Огрызнулась госпожа Чон. – Он дефектный. Ему не место среди нормальных людей. Чонгук, встань сейчас же и иди сюда!

Она потянулась к омеге, чтобы выдернуть его из-под защиты Тэхёна, но Чонгук только сильнее вжался в ноги мужа, издавая тонкий, жалобный звук, похожий на скулеж раненого зверя.

Тэхён чувствовал, как пальцы Чонгука судорожно сжимают его одежду. Он чувствовал, как его бедро намокает от слез омеги. И в этот момент шок начал отступать, сменяясь чем-то другим — обжигающим, первобытным гневом альфы, чью территорию и чью пару посмели осквернить.

– Уберите руки, – голос Тэхёна был тихим, но в нем прозвучала такая угроза, что госпожа Чон невольно отшатнулась.

– Тэхён, ты не понимаешь, он лжец, он притворяется... – начал господин Чон, делая шаг вперед.

Тэхён резко встал, загораживая собой Чонгука, который остался лежать у его ног, свернувшись в клубок. Альфа выпрямился во весь рост, и его аура буквально заполнила комнату, подавляя всех присутствующих.

– Я сказал: уберите руки от моего мужа, – повторил Тэхён, чеканя каждое слово. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели яростью. – Вы вошли в мой дом как гости, но ведете себя как мясники.

– Как ты смеешь так разговаривать с нами? – Возмутился господин Чон. – Мы обеспечили этот брак! Мы дали тебе...

– Вы дали мне сломленного человека, которого пытали годами! – Выкрикнул Тэхён, и этот крик заставил даже его собственных родителей вздрогнуть. – Я думал, он просто невоспитан, я думал, он капризен. Но теперь я вижу. Я вижу каждый шрам, каждую его дрожь. Вы — не родители. Вы монстры.

Господин Ким-старший подошел к сыну и положил руку ему на плечо, поддерживая.

– Господин Чон, я полагаю, наш визит окончен, – твердо произнес отец Тэхёна. – И наше деловое партнерство тоже. Я не желаю иметь ничего общего с людьми, которые способны на такую жестокость. Мои юристы свяжутся с вами завтра утром для расторжения всех контрактов.

– Вы с ума сошли? Из-за этого недоразумения? – Госпожа Чон выглядела искренне удивленной. Для нее избиение сына было «недоразумением».

– Вон из моего дома, – прошипел Тэхён, делая шаг навстречу отцу Чонгука. – Если вы еще хоть раз приблизитесь к нему или к этим воротам, я лично позабочусь о том, чтобы вы закончили свои дни в нищете. Я уничтожу всё, что вам дорого, так же, как вы уничтожали его.

Чоны, осознав, что ситуация вышла из-под контроля, начали отступать. В их глазах наконец-то появился страх — не за сына, а за свои кошельки и положение в обществе. Под тяжелыми взглядами семьи Ким они покинули гостиную, не проронив больше ни слова.

Как только входная дверь захлопнулась, в комнате стало невыносимо тихо. Тэхён тут же опустился на пол, к Чонгуку.

– Всё, они ушли. Чонгук-а, посмотри на меня, – Тэхён попытался взять его за руки, но омега вскрикнул от боли.

Только сейчас альфа заметил, что ладони Чонгука были изрезаны осколками, а из ранок сочилась кровь. На бледной щеке уже расцветал багровый след от удара, а ухо покраснело от того, как сильно его дергали за волосы.

– Господи, – прошептала госпожа Ким, опускаясь рядом с ними. – Бедный мальчик... Тэхён, неси аптечку, быстро!

Тэхён не пошел — он крикнул слугам, не желая оставлять Чонгука ни на секунду. Он прижал омегу к себе, чувствуя, как тот всё еще сотрясается в рыданиях.

– Прости... прости, что я не среагировал сразу, – Тэхён уткнулся носом в макушку мужа, вдыхая его аромат, пропитанный страхом и солью. – Я был в шоке. Я никогда не думал, что люди могут быть такими...

– Они всегда так делали, – едва слышно прошептал Чонгук, утыкаясь лицом в плечо Тэхёна. – За каждую ошибку. За каждое слово. Я думал, сегодня они убьют меня прямо здесь.

– Никто тебя больше не тронет, – Тэхён сжал его в объятиях так крепко, словно пытался передать ему всю свою силу. – Клянусь тебе. Твои родители больше никогда не переступят порог этого дома. Ты в безопасности.

Госпожа Ким принесла теплую воду и антисептик. Она осторожно начала обрабатывать порезы на руках Чонгука, ее глаза были полны слез.

– Чонгук, милый, прости нас, – тихо сказала она. – Мы не знали. Если бы мы хоть на секунду догадывались, в каких условиях ты жил, мы бы забрали тебя оттуда гораздо раньше, даже без всяких свадеб.

Чонгук посмотрел на нее — на женщину, которая была матерью его мужа, и увидел в ее глазах то, чего никогда не видел у своей матери. Сострадание. Любовь. Искреннюю боль за его раны.

– Спасибо, – прошептал он, и новые слезы, на этот раз облегчения, покатились по его щекам.

Весь остаток дня Тэхён не отходил от него ни на шаг. Он сам переодел Чонгука в мягкую пижаму, сам обработал оставшиеся ссадины и уложил в постель. Родители Тэхёна уехали поздно вечером, пообещав сделать всё возможное, чтобы оградить молодую семью от любых нападок Чонов.

Когда в спальне воцарился полумрак, Чонгук лежал, глядя в потолок. Его руки были забинтованы, лицо горело, но в душе впервые за долгие годы было спокойно.

Тэхён лег рядом, осторожно притягивая его к себе.

– Знаешь, – тихо сказал альфа в темноте. – Когда твой отец замахнулся на тебя... я почувствовал, будто бьют меня. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного.

Чонгук повернул голову, всматриваясь в черты лица мужа.

– Почему ты защитил меня? Ты ведь не хотел этого брака.

Тэхён помолчал, подбирая слова.

– Сначала не хотел. Но потом я увидел, как ты учишься. Как ты стараешься, несмотря на всё, что с тобой сделали. Ты сильнее меня, Чонгук. Я бы сломался на твоем месте через неделю. А ты... ты сохранил доброту. И я не позволю никому, даже твоим родителям, гасить этот свет.

Чонгук прижался к нему ближе, чувствуя мерное биение сердца Тэхёна. Это сердце теперь билось и для него тоже.

– Тэхён? – Позвал он через минуту.

– Да?

– Спасибо за то, что не выключил свет.

Тэхён ничего не ответил, лишь крепче сжал его руку. В эту ночь Чонгуку не снились подвалы и крысы. Ему снилось чистое небо и голос, который обещал, что завтрашний день обязательно наступит, и в нем не будет места боли.