← Назад к обзору

Нет права на ошибку

Осколки хрустального мира

Солнце нещадно палило сквозь пыльные окна детского дома, когда Саша проснулась. Сон был коротким и тяжелым, как обморок. Голова гудела, а на запястье отчетливо виднелись пять багровых пятен — следы пальцев Глеба Волкова. Она долго смотрела на них, вспоминая его ледяной взгляд, а потом натянула кофту с длинным рукавом, несмотря на жару. Ей нужно было идти на работу. Страх потерять единственное место, где ей платили живые деньги, был сильнее, чем нежелание снова возвращаться в «Омут».

В это же время в просторном лофте в центре города Макс, лучший друг Глеба и по совместительству гений программного кода, лениво щелкал по клавишам своего навороченного ноутбука. Глеб сидел напротив, в одном черном спортивном трико, и методично бинтовал кисти рук.

– Слушай, Глеб, странная твоя девчонка, – Макс развернул монитор к другу. – Александра Громова, семнадцать лет. Родители — Ирина и Владислав Громовы. И... всё.

Глеб остановил движение рук и поднял глаза.

– Что значит «всё»? – его голос прозвучал глухо.

– В базах данных по прописке — пустота. Последний адрес регистрации был десять лет назад, а потом — как ластиком стерли. Ни штрафов, ни социальных выплат, ни активных аккаунтов в соцсетях. Только привязка к какой-то школе в спальном районе, и та — государственная бюджетка. Даже фотки нормальной нет, только скан паспорта, который она при приеме на работу предъявила.

Макс пожал плечами и откинулся на спинку кресла.

– Может, она из секты какой? Или беженка? Я не стал копаться глубже, там нужно в закрытые архивы лезть, а мне лень ради официантки время тратить. Короче, обычная девчонка из низов. Зачем она тебе?

Глеб ничего не ответил. Он смотрел на зернистый скан фотографии в паспорте. На нем Саша выглядела еще более хрупкой, с коротко стриженными волосами и взглядом, в котором уже тогда, в четырнадцать лет, читалось ожидание удара.

– Ладно, забей, – Глеб резко встал и подошел к боксерскому мешку. – Просто хотел узнать, кому вчера футболку подарил.

– Да уж, подарил, – хмыкнул Макс. – Она, небось, теперь эту тряпку на алтарь поставит. Брендовый хлопок, как-никак.

Глеб не ответил. Он нанес серию сокрушительных ударов по мешку, стараясь выбить из головы образ девушки, которая вчера посмела кричать ему в лицо.

Саша вошла в бар через служебный вход, надеясь проскользнуть в раздевалку незамеченной. Но удача была не на ее стороне. В пустом зале, где еще пахло вчерашним перегаром и хлоркой, ее уже ждал Игорь Аркадьевич — администратор, которого все за глаза называли «Бульдогом».

– Громова! Сюда! – его крик эхом отразился от стен.

Саша вздрогнула и медленно подошла к барной стойке. Начальник выглядел багровым от ярости. Он швырнул на стойку какую-то бумагу.

– Ты хоть понимаешь, дрянь такая, кого ты вчера облила? – он перешел на крик, брызгая слюной. – Мне сегодня утром звонили из охраны Волкова! Ты знаешь, кто такой Волков-старший? Он этот бар может в порошок стереть вместе со мной и тобой!

– Игорь Аркадьевич, меня толкнули... – начала Саша, чувствуя, как в горле закипают слезы. – Я не специально, там был пьяный парень...

– Заткнись! – Бульдог ударил ладонью по столу. – Мне плевать, кто тебя толкнул. Ты — обслуживающий персонал. Ты должна была костьми лечь, но не допустить, чтобы хоть капля попала на такого гостя. Ты знаешь, сколько стоила его одежда?

Саша молчала, опустив голову. Она видела, как дрожат ее собственные пальцы.

– Короче, слушай сюда, – начальник немного остыл, но голос его стал еще более противным. – Ущерб заведению — разбитая посуда, пролитый алкоголь, закуски. Плюс — «штраф за репутационный риск». С тебя шесть тысяч. И это я еще по-божески считаю, потому что Волков, слава богу, пока не выставил нам счет за химчистку.

– Шесть тысяч? – Саша подняла на него глаза, полные отчаяния. – Но это же половина моей месячной зарплаты! У меня нет таких денег, мне за квартиру... то есть, мне за учебу платить нужно!

– Не мои проблемы, Громова. Будешь отрабатывать. Следующие две недели работаешь в ночь без выходных. И не дай бог я услышу хоть одну жалобу. Пошла вон с глаз моих!

Саша на неслушающихся ногах вышла через заднюю дверь бара на узкий хоздвор. Там, среди пустых пивных кег и мусорных баков, было тихо. Она опустилась на перевернутый ящик и закрыла лицо руками.

Шесть тысяч. Для кого-то это был один ужин в ресторане, а для нее — огромная сумма. В детском доме кормили, но ей нужны были деньги на одежду к школе, на тетради, на кроссовки, которые уже разваливались. А главное — она копила на первый месяц аренды жилья, когда ей исполнится восемнадцать и придется уйти в никуда.

Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались. Она рыдала навзрыд, кусая губы, чтобы не закричать от несправедливости. Жизнь снова и снова доказывала ей: если ты никто, тебя можно топтать, обливать грязью и вешать на тебя чужие долги.

– Хватит сырость разводить, – раздался холодный, резкий голос.

Саша вздрогнула и вскинула голову. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Глеб. На нем была простая черная футболка и джинсы, но даже в этой одежде он выглядел как хищник, случайно зашедший в клетку к кролику.

Она быстро вытерла глаза рукавом, презирая себя за слабость.

– Вы? Что вы здесь делаете? Пришли проверить, не уволили ли меня еще? – она попыталась придать голосу твердость, но он все равно сорвался.

Глеб медленно подошел ближе. Он окинул взглядом обшарпанный двор, горы мусора и маленькую фигурку девушки. В его мире таких мест не существовало.

– Твой начальник слишком громко орет, – Глеб остановился в двух шагах от нее. – Слышно даже на парковке.

– Вам-то что? Вы получили, что хотели. На меня повесили долг, я теперь буду работать здесь сутками, чтобы оплатить вашу несчастную футболку. Довольны?

Глеб прищурился. Он не просил администратора штрафовать ее. Более того, он вообще не собирался сюда заезжать, но почему-то ноги сами привели его к «Омуту».

– Шесть тысяч — это цена твоих слез? – спросил он, и в его голосе промелькнула странная интонация, похожая на насмешку, но без капли тепла.

– Это цена моей свободы, – отрезала Саша, вставая с ящика. – Но вам этого не понять. У вас всегда есть папочка с чековой книжкой.

Глеб внезапно сократил расстояние между ними. Саша хотела отступить, но уперлась спиной в кирпичную стену. Он положил руку на стену рядом с ее головой, заставляя ее смотреть на себя.

– Не суди о том, чего не знаешь, Громова, – прошептал он ей прямо в лицо. – Мой отец не дает денег просто так. За каждый цент я расплачиваюсь кровью на ринге.

Саша замерла. Она чувствовала исходящий от него жар и запах дорогого парфюма, смешанный с запахом кожи. Ее сердце колотилось где-то в горле.

– Тогда почему вы здесь? – прошептала она. – Зачем вам я?

Глеб сам не знал ответа на этот вопрос. Его раздражала ее гордость, ее нищета и то, как она пахла — не дорогими духами, а мылом и чем-то неуловимо свежим, как утренний дождь.

– Хотел вернуть долг, – он полез в карман и достал тот самый пластиковый браслет. – Ты обронила.

Саша посмотрела на дешевую безделушку в его огромной ладони. Это был подарок от младшей девочки из детдома, маленькой Вари, которая считала Сашу своей старшей сестрой.

– Спасибо, – она протянула руку, но Глеб не отдал браслет.

– Шесть тысяч, говоришь? – он вдруг усмехнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. – Считай, что твой долг погашен. Я поговорю с твоим «Бульдогом».

– Нет! – Саша схватила его за предплечье. – Не надо. Я не хочу быть вам должной. Я сама справлюсь.

– Сама? – он окинул ее оценивающим взглядом. – Ты едва на ногах стоишь от усталости.

– Это не ваше дело! – она попыталась вырвать браслет, но он лишь крепче сжал пальцы.

– Теперь мое. Мне не нравится, когда из-за меня плачут такие... ершистые девчонки. Это портит мою карму.

– У таких, как вы, нет кармы, – бросила она, отступая.

Глеб молча смотрел на нее несколько секунд, а потом просто развернулся и пошел к выходу с хоздвора.

– Жди здесь, – бросил он через плечо.

Саша осталась стоять, прижавшись к холодной стене. Она не знала, что делать — бежать внутрь или действительно ждать. Через пять минут из дверей выскочил Игорь Аркадьевич. Его лицо из багрового стало землисто-серым.

– Громова! – зашипел он, подбегая к ней. – Ты что, с Волковым шуры-муры крутишь? Почему ты сразу не сказала?

– О чем вы? – Саша нахмурилась.

– Он... он зашел и сказал, что если я хоть копейку с тебя сниму, он лично проследит, чтобы у этого бара отозвали лицензию. И еще... – он замялся, вытирая пот со лба. – Он заплатил за тебя. Наличными. Десять тысяч сверху «на чай».

Саша почувствовала, как внутри все сжалось от унижения. Он купил ее спокойствие. Снова деньги. Все всегда решалось деньгами.

– Я не просила его об этом, – глухо сказала она.

– Да мне плевать! – Бульдог махнул рукой. – Иди работай. И чтобы я тебя сегодня не видел и не слышал. И... извини за крик. Перенервничал.

Он почти убежал обратно в здание. Саша медленно вышла на парковку. Черный внедорожник Глеба все еще стоял там. Стекло медленно опустилось.

– Садись, – коротко бросил он.

– Я не сяду к вам в машину.

– Садись, Громова. Или я сейчас выйду и засуну тебя туда силой. Ты же видела, я парень простой, церемониться не умею.

Саша поняла, что он не шутит. Она обошла машину и села на переднее сиденье, стараясь не касаться дорогой кожи обивки. В салоне было прохладно и пахло так, как пахнет в мире, к которому она никогда не будет принадлежать.

– Куда тебя отвезти? – спросил Глеб, заводя мотор.

Саша замерла. Она не могла назвать адрес детского дома. Это было ее главной тайной, ее последним рубежом обороны. Если он узнает, что она детдомовская, его жалость станет окончательно невыносимой.

– На перекресток Ленина и Строителей, – быстро соврала она. – Там рядом мой дом.

Глеб бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не сказал. Машина плавно тронулась с места.

– Зачем вы это сделали? – спросила она, глядя в окно на мелькающие дома. – Зачем заплатили?

– Потому что могу, – просто ответил он. – И потому что мне не нравится несправедливость. Тот парень, который тебя толкнул... я его знаю. Он из тех, кто не привык отвечать за свои поступки. Считай, что я восстановил баланс.

– Вы просто купили мое право не чувствовать себя виноватой, – горько заметила Саша. – Теперь я должна вам.

– Ты мне ничего не должна, – Глеб резко затормозил на светофоре и повернулся к ней. – Запомни это. Я не покупаю людей. Я просто убираю мусор со своего пути. Твой начальник был мусором.

Они доехали до указанного перекрестка в полном молчании. Саша потянулась к ручке двери.

– Подожди, – Глеб перехватил ее руку.

Он снова коснулся того самого места на запястье, где были синяки. Его взгляд на мгновение смягчился, став почти человеческим. Он разжал ее ладонь и вложил в нее пластиковый браслет.

– Больше не теряй, – сказал он низким голосом. – И не реви. Тебе не идет.

Саша выскочила из машины и пошла прочь, не оглядываясь. Она чувствовала его взгляд спиной, пока не свернула за угол старой пятиэтажки. Только там она остановилась, прижимая браслет к груди.

Она подождала десять минут, пока черный внедорожник не скрылся из виду, а потом медленно побрела в сторону детского дома, который находился в трех кварталах отсюда.

Глеб Волков смотрел в зеркало заднего вида, пока тонкая фигурка девушки не исчезла. Он знал, что она живет не здесь. Макс ясно сказал — прописки нет. Он видел, как она врала, как бегали ее глаза.

– Александра Громова, – прошептал он, сжимая руль. – Кто же ты такая?

В этот вечер он не поехал в клуб и не пошел в зал. Он вернулся домой, достал ноутбук и сам открыл те файлы, которые прислал Макс. Он смотрел на имена родителей и на дату, когда они исчезли из жизни Саши. Что-то в этой истории не сходилось. Что-то заставляло его ледяное сердце биться чуть быстрее.

А в своей маленькой комнате Саша Громова сидела на кровати и смотрела на свои руки. Она знала, что это лето изменит всё. Она знала, что Глеб Волков — это опасность, от которой нужно бежать. Но впервые за десять лет ей не хотелось быть одной. И это пугало ее больше, чем гнев начальника или отсутствие денег.

Она еще не знала, что завтра Глеб снова придет в бар. И на этот раз он придет не за извинениями, а за ответами, которые она так отчаянно пыталась скрыть от всего мира. Лед начал трескаться, и под ним обнаружилось пламя, способное сжечь их обоих.